Хроники Тысячи Глаз

      В маленьком домике Изабеллы было необычайно тихо. Ее крошечное тело лежало на ослепительно-белых простынях, ее голова была запрокинута, из-под чистого чепчика выбились белоснежные кудри, незрячие глаза беспокойно двигались, пытаясь высмотреть во тьме окружающего мира хоть какое-нибудь светлое пятно. Дыхание уже почти не было различимо, по морщинистому темному подбородку из приоткрытого рта бежала слюна.       Эйре и Алиен сидели по сторонам ее постели и держали подрагивающие морщинистые ручонки в своих прекрасных белоснежных руках. Часы в изголовье кровати медленно отбивали последние секунды ее жизни.       — А-ах… — заговорила она вдруг. — Эйре! Где мой сынок Эйре? Эйре, ты где? Ты здесь?       Эйре всхлипнул, до крови прокусил губу и наклонился к матери, изо всех сил стараясь звучать твердо:       — Я здесь, здесь, мама. Совсем рядом. Я держу твою руку.       — Сыночек мой, — улыбнулась Изабелла довольно. — Сыночек мой здесь… Но почему ты плачешь? Тебе что, не дали печенья?! Сыночек всегда плачет, если его обделяют печеньем…       — Нет-нет, мама, — поспешил заверить ее Эйре. — Я только что кушал печенье! Вкусное очень!       — Неправда… — выдохнула старушка. — Это неправда! Бери и ешь, чтобы я слышала!       В горестном молчании Ягнод передала Эйре миску со вчерашним печеньем, и тот, задыхаясь от рыданий, принялся грызть подсохшее печенье так, чтобы старушка обязательно слышала. Алиен с теплотой посмотрел на сына и погладил сморщенную руку возлюбленной.       — Ты слышишь теперь? — спросил он нежно. — Он ест. Со мной он всегда сыт.       Изабелла ответила ему не сразу, некоторое время лишь ее глаза беззаботно бегали из стороны в сторону, а тело было почти неподвижным.       — А-ах… — выдохнула она вдруг. — Алиен! Алиен, вы вернулись за мной? А у меня такая новость! Не за что не поверите! Такая замечательная новость… у вас сыночек!       Эйре поперхнулся печеньем и растерянно посмотрел на отца, но тот лишь покачал головой.       — Вот как, — сказал он нежно. — В самом деле, сыночек?       — Да-а… — потянула Изабелла, искренне улыбнувшись. — Такой шебутной! Полтора года я его носила, да, полтора… А какой красавец! Вы не поверите, Алиен! Уродился весь в вас! Никто не поймет по лицу, что полукровка… глянь — чистый эльфенок! Ну чистый! Боги его уберегли… спасли, сохранили, сыночка моего… сыночку-сыночка…       Алиен печально улыбался и поглаживал ее руку, слушая ставшие совсем отрывистыми речи. На некоторое время Изабелла снова затихла, затихло даже ее дыхание, а потом сказала:       — Но как же эльфику жить-то в нашей деревне, князь?       — Не знаю, — ответил тут же Алиен. — Пожалуй, никак не получится. Слухи будут…       — Да-а… но! Ты же отец! — с неожиданной силой в голосе заявила она. — Отец ты или нет? Должен ты защищать своего ребенка или нет? Отвечай, Алиен! Отвечай мне!       — Должен, должен, конечно, — закивал тот, пусть слепая и не видела его кивков. — Я знаю, что мы сделаем, моя дорогая. Я заберу его с собой в Тысячу Глаз. При дворе скажу, что он рос в Звенящей Поляне, но теперь я решил его перевезти… что это мой сын, чистокровный эльф, только госпожа Лукарин погибла в родах… с нами это бывает… он будет жить в богатстве и среди знати, Изабелла. С ним все будет замечательно. Я и наш с тобой сынок — мы будем семьей.       Изабелла снова заулыбалась, и ее ручки едва заметно дрогнули.       — Как хорошо…       — Так я забрал тебя, — обратился Алиен к Эйре. — Помнишь? Ты крошечка еще был. Мама волновалась, что деревенские будут тебя обижать, и я тебя увез. Страшно подумать, сколько слез пролила мать по сыну. Но у Изабеллы смелое сердце и железная воля…       Изабелла вдруг засмеялась, еще сильнее запрокинув голову, и воскликнула:       — Алиен! Алиен! Это вы, Алиен? Прохвост! Что вы прячетесь в курятнике? Вылезайте! В прошлый раз вы не прятались, когда залезли в мое окно! Ах, Алиен, Алиен, что же вы натворили… Что же мне теперь делать? Не возьмет Изабеллу теперь мужик в жены… никогда не возьмет… на сносях ваша Изабелла! Даже если и женится мужик, так ведь розгами изойдет, как увидит, что родила эльфенка! Эльфенка рожу, вам в назидание, хитрый Алиен!..       Князь Лукарин зашелся румянцем и поспешил отвести взгляд от сына.       — Что это она вспомнила… — пробормотал он смущенно. — На смертном одре…       — На смертном одре всегда хочется вспоминать самое приятное, — тихо сказала Евангелина, сидевшая в ногах умирающей. — Сына от любимого мужчины… ночи, проведенные с ним… Пусть и через боль…       — Она заплакала тогда, — вздохнул Алиен. — А я обнял ее и поклялся, что ее и нашего ребенка никогда не оставлю в беде, никогда не брошу… Я еще не знал тогда, что твой дедушка на пять лет отошлет меня в университет… Эйре… прости, я не мог тогда быть с вами… когда она, бедняжка, осталась совсем одна… родители прогнали со двора вместе с бастрадом, одна только баба-повитуха и жалела…       — Все в порядке, папа, — смутился Эйре, не знавший, куда спрятаться от этих неприятных откровений. — Я этого не помню совсем. Я детство с мамой не помню…       Евангелина вздохнула и была рада, что Изабелла едва ли может понимать сейчас их разговор.       — А-ах… — потянула старушка вновь, опять переносясь дальше по своим воспоминаниям. — Что вы, господин? Вон сколько девчонок вокруг! Я с вами танцевать не буду. Я вас знаю! Вы Лукарин, из города, Лукарин… Нет, проходите мимо! Я не танцую! Поматросите — и бывай!.. все вы, городские, одинаковые. А я не такая!       Алиен не выдержал и засмеялся в кулак.       — Я так ни с кем и не танцевал в тот вечер… проездом был в деревне, лошадей поменять, и так и сидел на деревенских танцах в уголке, ни с кем не хотел, кроме нее! Она и подошла сама в конце… и под луной… не последний это был наш с ней танец! Изабелла…       Слепые глаза вдруг остановили свое беспорядочное движение и уставились на него.       — Алиен?       Оторопев, эльф привстал с табуретки и наклонился к ней.       — Изабелла?       — Алиен… — выдохнула она. — Я умираю, кажется, Алик… Какое счастье услышать тебя в последний раз! Алиен… Алиен… Ах, кто дал тебе такое красивое имя! Как жестоко!.. Я так люблю тебя, Алиен. Пусть все говорили в деревне, что с эльфом любви не бывать, что эльфы в нас видят только проституток, а женятся на своих, пусть меня все презирали, Алиен… Алиен… ты один — один ты — ты один был дорог сердцу… один ты в моих снах…       Алиен наклонился к ее лицу и оставил один короткий поцелуй на ее синих тонких губах.       — Изабелла… и пусть презирают, пусть говорят, что наша любовь — грязная, ничтожная, недостойная, пусть злословят, пусть подавятся своим собственным ядом; я люблю тебя, и всю свою долгую жизнь буду любить одну тебя…       — Да поди завтра же женишься на другой, на эльфийке! — бодро засмеялась старушка. — Подлец!       — Никогда, Изабелла! Никто мне не нужна, никто не мила…       — Ах, зачем же я тогда умираю, Алиен?..       Евангелина не выдержала и вышла из домика.       Немногим южнее протекала речка, и Евангелина спустилась к ней, опустилась на колени, умыла лицо от соленых слез. В небе ослепительно сияло солнце, пели птицы, в траве у озера копошилась ящерка, крошечная и вертлявая. В журчании воды Евангелина слышала загадочные поминальные песни, в шелесте листвы ей чудились скорбные стоны.       Ойг вышел за ней и теперь стоял рядом.       — Эвжеже…       — Не могу я, Ойг, — выдохнула она жалобно, всхлипнула, затряслась, словно листок осиновый. — Не могу, Ойг! Ты понимаешь? Так больно, эта боль разрывает пополам… зачем так больно? Я больше так не удержусь… куда бы я ни пошла… нигде не спрятаться от этой боли, от отчаяния! Зачем она умирает, Ойг?!       Огр развел руками и беспокойно, мрачно посмотрел на подругу. Откуда он мог знать ответ? Он был просто огр, а не гадалка и не ясновидящая.       Евангелина засмеялась, но этот смех был истерикой. Солнце ласкало ее распаленное лицо, но она почти не ощущала его живительного тепла.       — Эвжеже, — мягко произнес огр, глядя в ее заплаканные глазки. — Нэ нада, Эвжеже.       Она всхлипнула, сглотнула, поджала губы, сильно потрясла головой и твердой походкой обошла друга, отвернулась от друга, пошла обратно к дому. Тьма заполняла душу через раны, оставленные болью, и сдерживать ее в себе Евангелина уже не могла. Боли был нужен выход, иначе ее тело бы, наверное, лопнуло, как чрезмерно надутый воздушный шарик.       Ойг остался стоять у руки и печально глядел ей вслед, пока на его лысую голову не уселась птица.       Евангелина пришла как раз вовремя.       Эйре рыдал в бороду Ягнод, та тоже плакала, хотя и очень тихо. Алиен сжимал руку Изабеллы, лил слезы, но его глаза словно остекленели; крошечное тело Изабеллы совершенно неподвижно лежало на белоснежных простынях. За пеленой печали никто не заметил, как Евангелина вошла в дом, прошла по кухоньке, добралась до кровати, встала в головах, склонившись над мертвой. Солнце скрылось за внезапно набежавшими тучами, а в домике вдруг стало светло.       Нагнувшись над Изабеллой, Евангелина поцеловала ее в лоб, так мимолетно, едва прикоснувшись губами; и разом все переменилось, все встало с ног на голову. Пропала сморщенная старушка, пропала Евангелина; на белоснежных простынях лежала теперь молодая девушка с необъятной массой рыжих кудрей и здоровым румянцем на нежнейших щеках, а над нею стояла сущность, полностью сотканная из золотого сияния.       Алиен выронил руку молодой девушки и вскочил, опрокинув табуретку, Эйре коротко вскрикнул и отбежал, насколько мог, вжавшись в стену крошечного домика, а Ягнод просто молча открыла рот и не могла поверить собственным глазам. Сущность из света выпрямилась, словно была человеком, на ней появились два больших черных глаза, и ее взор встретился со взором рыжей девушки.       — Ты… — выдохнула она молодым и звонким голосом. — Не может быть! Ты и есть фея из той сказки… фея, дарующая бессмертие…       — Может быть, — произнесла сущность голосом Евангелины. — А может быть и нет.       Свет угасал… там, где его сияние стало совсем слабым, показалась черная, будто сажа, кожа, проеденная красными линиями сосудов. В теле существа было что-то, похожее на тело Евангелины, но человеческого в нем было очень мало, а ужасного — очень много. Странно искривлены были руки, увенчанные длинными острыми когтями на концах худых пальцев, странно, буквой «с» была выгнута спина, кроваво-красными волосами поросла голова; существо было пугающим, щеголяло огромными зубами, торчащими изо рта и растянутыми в вечной улыбке красными губами; но от него как будто бы не исходило зла, не веяло опасностью.       — Что же это? — растерянно промямлил Эйре. — Е-Е-Евангелина?       Ойг появился в дверях домика и покачал головой, с осуждением глядя на существо.       — Ева, — сказал он коротко.       И это было его третье слово.