Волчья яма

Сердце лихорадочно стучало в такт бесконечному «умц-умц», резкие вспышки света отдавались в висках болью. И уже хотелось уйти, хотя прошло не более четверти часа, как он вышел на танцпол. Когда-то Дэну нравились клубы, нравилось танцевать, чувствовать ритм внутри, сейчас же громкая музыка и мельтешение вокруг потных пьяных людей раздражали. Что это — старость? Рановато, всего-то тридцать один. Наверное, просто устал. Или всё дело в том, что он трезв? Дэн провел пальцами, как гребнем, ото лба к затылку, ероша волосы, и поднял голову. Не старался разглядеть сидящих за столиками на балконе, всё равно лампы слепили до белых кругов, но показывал себя. Потянулся, вскинул руки, плавно повернулся, изгибаясь всем телом. Знал, что в таком освещении, в узких джинсах и свитшоте с большим вырезом, открывающем ключицы, выглядит моложе своих лет, максимум на двадцать пять, скорее даже на двадцать. И выглядит доступно. Отвращение к себе — мимо, мимо, прочь! Двое парней уже подкатывали, но они были слишком молоды. Дэн ждал кого-то постарше, из тех самоуверенных состоявшихся мужиков, кто не трясёт на танцполе задницей в поисках на неё приключений, а мнит себя охотником в засаде и сейчас выбирает цель. Или уже выбрал. Пора не пора, иду со двора. Дэн направился в сторону бара, обходя хаотично движущихся людей. Через пару минут, как он опустился на высокий табурет у барной стойки, за плечом прозвучало: — Классно двигаешься, позволишь угостить тебя коктейлем? Дэн повернул голову, мельком оглядел мужчину: лет за сорок, невысокий, широкоплечий, тёмные волосы, лицо… какая разница какое лицо? Пойдёт. Кивнул. Прикрыл на секунду глаза. Давай. Ну же. Пожалуйста. И Волк не подвёл: «Как насчёт ночи страсти? Я думаю, тебе понравится», — неважно, что голос лишь в голове, главное, что он есть. — Ты ещё спроси, люблю ли я секс на пляже, — ответил Дэн, улыбаясь. Когда-то давно, в другой жизни, предложением коктейля с провокационным названием Волку удалось его смутить. Как же он соскучился. Прошлый раз был ещё до нового года. — Что? Мужчина, решив, что слова и улыбка обращены к нему, наклонился ближе, обдавая запахом сигарет и алкоголя. Но в меру. Не настолько пьян, чтобы послать. — Пойдём отсюда! — Дэн повысил голос, перекрикивая музыкальную долбёжку. — К тебе, ко мне? — Ко мне. Соседняя дверь с клубом мини-отель, знаешь? — удивлённо поднятые брови в ответ, но по глазам видно — знал. — У меня там номер. И ещё, — добавил Дэн, когда они уже пробирались к выходу сквозь толпу, а чужая рука то и дело норовила потрогать его задницу: — Я не люблю прелюдий. Пришли, трахнулись, разошлись. И убери руку. — Оу, да ты с характером? — насмешливо протянул мужчина. Но руку убрал. — Кстати, мы ведь даже и не познакомились. Я… Дэн сделал шаг в сторону, чтобы между ними оказалась парочка, тискающаяся в любовном клинче, и ненужное имя благополучно пропало в шуме. «Сергей Волков, можно Серый, можно просто Волк!» Горящие азартом жёлто-зелёные глаза, хищная ухмылка — у попавшейся на пути Красной Шапочки нет шансов на спасение. Если бы можно было вернуться в день знакомства, скольких ошибок удалось бы избежать? Неизвестно. Но уж точно слуховых галлюцинаций бы не было. Впервые появившись, когда Дэн находился во власти маньяка, когда думал, что умрёт под скальпелем, галлюцинации вернулись после гибели Волка. Психотерапевт, не видя полной картины — не получив правдивого анамнеза, — объясняла возникновение «голоса в голове» попыткой подсознания создать в момент стресса опору извне: «Вам кажется, что сами вы не справитесь с возникшим кризисом, вот и призываете воображаемого друга для помощи и поддержки. Но вы недооцениваете свои силы. Как только вы поймёте и примете, что голос, который вы слышите — ваш собственный, он исчезнет. В нем просто не будет надобности». Воображаемый друг… Не стоит врать врачу, если хочешь вылечиться. Дэн не хотел. В глубине души он не хотел «отпускать и смиряться», не хотел «идти дальше» и жить «полноценно», если ради этого Волку пришлось бы ещё раз умереть. Пусть и только в его голове. В какой-то момент Дэн — почти по совету психотерапевта — понял и принял. И, прекратив посещать сеансы, перестал держаться за нормальность. Сам стал создавать ситуации, когда Волк мог проявиться. Раз в два-три месяца, не чаще: боялся не свихнуться окончательно, а что от частого употребления метод перестанет быть действенным. Путём нескольких экспериментов выяснилось: лучше всего срабатывает проекция вечера их встречи — от начала в клубе до продолжения у Волка в номере. И пусть тогда до постели не дошло, сейчас именно грубый животный секс был тем, что доктор прописал. Внутренний, полностью отбитый на голову доктор. Ну и нахер эти полноценность и нормальность! Всё, что нужно — хоть иногда, изредка — забыться, представить… нет, не представить — поверить. Почувствовать, прожить. Раствориться в иллюзии, закрыв сперва дверь номера, а потом глаза. Властность губ, колкость подбородка, жёсткость плеч, биение сердца под ладонью, твёрдость и жар члена… Живой. Здесь. Сейчас. Держи крепче, сжимай сильнее, раздевай быстрее. «Я тебя хочу». — Да-а. Скажи это ещё раз. «Я ужасно тебя хочу». Ещё! «Какая у тебя задница, рыжий, с ума сойти…» — Ты такой узкий, чёрт, потерпи немного, я не ожидал, что… Блядство! Возня за спиной, неловкое копошение скользких пальцев. Не то, не так. Он всё испортит. — Да заткнись уже и выеби меня! Грубая хватка на бёдрах, злой рывок, боль, резкие размашистые толчки. Да. Да. Хоть на минуту, хоть на секунду ещё… «Рыжий. Как хочешь, с кем хочешь, пусть не со мной, просто будь». Во-о-олк… Оргазм как маленькая смерть. Смерть, в которой они вместе. Волк. Не уходи. Горло на разрыв требующим выхода криком. Угол подушки — кляп. Разъедающая соль под сжатыми изо всех сил веками. — Я не видел тебя раньше, ты из новеньких? Дэн поморщился: нельзя обойтись без тупых вопросов? И так тошно. Откат последовал незамедлительно, как и в прошлые разы. Но у всего есть своя цена. И он готов платить. — Красивая татуировка, мастер у тебя был отличный, получилось как будто выпукло. А что спереди я так и не увидел. Что ж ты всё не уймёшься? — Не трогай. Не поворачиваясь, почувствовал протянутую к плечу руку. И как она, не коснувшись кожи, убралась. Дэн поднялся, стоя спиной к лежащему в постели мужчине, начал одеваться. Надо оказаться одному как можно быстрее. Голова разболелась, руки подрагивали, задница саднила. На бёдрах, наверное, завтра проступят синяки. Плевать, Аня не заметит. Укол совести и грызущее чувство стыда болезненны, но тоже уже привычны. Из маленького кармашка на джинсах Дэн достал обручальное кольцо, надел на безымянный палец. — Номер оплачен до завтра. — Эй, погоди, ты даже не… Закрывшаяся дверь прервала фразу. Чем должно было закончиться «даже не», Дэна не интересовало. Как и имя, и лицо оставшегося в номере мужчины. Прочь, прочь. Он не с ним трахался, он устраивал спиритический сеанс. Кто-то, вызывая духов, крутит тарелку, кто-то выходит в астрал, а он даёт в жопу. Дэн засмеялся, запрокинув лицо. Порыв ледяного ветра с мелкими колючими каплями забил смех обратно в горло. — Ты прав. — Дэн не опускал голову, глядя в тёмное небо и часто смаргивая из-за летящей мороси. — Это нихуя не смешно. Пора что-то менять. Не что-то — всё. «Пора», — бензиновый привкус на влажных губах. «Хватит лгать», — холодом за шиворот. Дэн распахнул дверцу одного из припаркованных у клуба такси. — На Суворовский. Надо снять эти блядские шмотки, принять душ и переодеться в нормальную одежду, перед тем как вернуться к Ане. — Пятьсот. Дэн кивнул. Рухнул в теплое нутро салона. Прислушался к негромко играющей песне. …Это не ад. Это тени темноты. Здесь виноват, Мне говорят, Тот, кто крылат И боится высоты… Мягкий вкрадчивый голос с еле слышимой неправильностью произношения завораживал, звучал откровением свыше. Дэн прислонился лбом к холодному стеклу. Он виноват. Только он. Если бы не та их ссора с Волком, не злые слова, произнесённые в запале, может быть, всё сложилось бы иначе. Дэн покрутил на пальце кольцо. Зачем он женился? Пытался стать нормальным. Ведущим, а не ведомым. Доказать, что не просто может жить, а может решать сам — как именно, выбирать — с кем… Ложь. Самообман. Нет, хуже: он обманывал не только себя. Из-за гордыни и упрямства втянул в изначально нездоровые отношения другого человека. Заставил поверить, что за внешней картинкой успешности что-то есть. А за фальшфасадом лишь полуразвалившееся здание. Когда-то в нём жили люди, но сейчас за баннером нет ничего, кроме сломанных перекрытий и груд обвалившихся кирпичей вперемешку с кусками штукатурки. Того и гляди, крыша рухнет. Дэн ухмыльнулся пришедшему в голову сравнению. Возможно, излишне метафоричному, но не становящемуся от этого менее верным. Состояние аварийное — для проживания дом не пригоден. Хорошо хоть ума или самосохранения хватило не заделать Ане ребёнка. Психически нестабильный человек, который сходит с ума, общаясь с мертвым любовником через случайных ёбарей, не должен становиться отцом. Но может ли оставаться мужем? Имеет ли право тратить годы красивой умной женщины впустую? Ей почти тридцать — лучшее время для детей и семьи. Она не заговаривает пока, но когда-то этот момент настанет. Дэн попытался представить себя с ребенком на руках. Маленькое существо, полностью зависящее от находящихся рядом взрослых. Нет, он не настолько трус и подлец, чтобы испортить жизнь ещё кому-то. — Эй! Эй, парень, слышь? Ты обдолбанный, что ли? — похоже, таксист уже не в первый раз пытался привлечь внимание. — Что? — Дэн повернул голову. — Приехали, говорю! Платить будем, нет? — Да-да. Простите. Пальцы, достающие из портмоне купюру, ощутимо дрожали. Волк не любил ночевать у Дэна в квартире, ни когда была жива бабушка, ни потом, когда её не стало. Всегда снимал номер в Астории, даже если приезжал на пару дней и заходил в него, только чтобы переодеться. Из-за этого они тоже ругались. В последние полгода до его гибели они ругались почти постоянно. Волк считал, что согласившись на моногамию, сделал огромное одолжение. Не понимал, что ещё от него нужно. Но разве отсутствие измен означает доверие и близость? И неужели так сложно перед принятием решения советоваться, а не ставить в известность постфактум? Волк не хотел учиться компромиссам, Дэн учился обходиться без них: общение превратилось в противостояние. — Послезавтра летим в Цюрих, у меня выдалось несколько свободных дней, отдохнем вдвоем. — Я не могу послезавтра, у меня встреча… — Перенесёшь! И все возражения заткнуты поцелуем. В Цюрих Волк улетел один. Молчаливый и злой. — Завтра я в Питере, в три встречаемся в том ресторанчике на Марата, у меня будет час. — Погоди, в три я никак не успею… — Успеешь. И длинные гудки. Дэну удалось прийти к половине четвертого. Оставшиеся полчаса испорчены взаимными упрёками. — Тебе нужна машина. — Я не могу позволить себе сейчас такие траты. — Я могу. И на столе ключи. Через неделю ауди вернулась в салон. А Волк месяц не приезжал в Питер. — Я заказал пиццу на ужин. — Четыре сыра? — Нет. — Добавь для меня. — Поздно. И звонок курьера в дверь. Дэн сделал второй заказ. Оба ели по отдельности. И оба — наверняка и Волк тоже! — без аппетита. — Я договорился насчёт офиса для твоей богадельни, запиши адрес. — Я присмотрел помещения на… — Да не еби мозги, какой клоповник ты там присмотрел? Я уже внёс арендную плату на полгода вперёд. Аренду отменить не удалось. Но Дэн пытался. А когда аренда закончилась, переехал в другой бизнес центр. Стоя под обжигающими струями душа, Дэн вспоминал множество подобных разговоров, когда его мнение не то что не принималось в расчёт, оно Волка даже не интересовало. Хватило месяца эйфории от воссоединения, а после пришло понимание — ничего не изменилось. Волк не изменился, когда решил восстановить их связь. Он просто играл в свободу воли для Дэна, позволил думать, что окончательное слово за ним. Убеждал, зная, что принуждение не сработает. Но по факту его просьба ничем не отличалась от приказа. — Я не стану отчитываться в своих действиях. Ни перед тобой, ни перед кем-либо ещё. Не лезь в мои дела. — И контрольным: — Мои проблемы тебя не касаются. Куда уж яснее. Фраза — эпилог. Фраза — эпитафия. Как можно быть вместе после этого? Никак. Конец. Волк сказал это где-то за месяц до смерти. Тогда они говорили в последний раз. Дэн узнал — понял из обрывков телефонных разговоров и слухов из сети, — что в «Альфе» серьёзные проблемы, и попытался выяснить у Волка, не последствия ли это его попыток мести высокопоставленному владельцу загородного клуба? Клуба, где исполнялись все желания клиентов, даже самые дикие. Одним из тех клиентов был Мастер, сперва создававший картины из шрамов на живых людях, а после хранивший свои «творения» в рамках на стене. Насильно привезенному в клуб Дэну тоже отводилось место в коллекции. Но он выжил. И не хотел, чтобы Волк мстил, рискуя собой. Не хотел, чтобы месть превратилась в идею-фикс. Хватит, пора остановиться. Достаточно страшного и жестокого убийства самого Мастера. Волк не ограничился пытками и убийством — он всё заснял на камеру. Сделал снафф-видео для домашнего просмотра. Иногда Дэну казалось, что не только у него пошатнулась психика после похищения. — Я думал, у нас общие проблемы. — Нет. Общий у нас только секс. Как удар в лицо. И Дэн ответил тем же. Без слов — ударом кулака. Как хотел когда-то. Разбил себе в кровь костяшки. — Не возвращайся! — последнее, что услышал от него Волк. Когда Дэн стоял в морге, глядя на вытащенный из Невы раздувшийся синий труп — это не Волк, не Волк, не может им быть! — рука уже давно зажила. Дэн вылез из ванны, протер краем полотенца запотевшее зеркало на шкафчике. Красно-чёрный дракон, скрывший шрамы, обнимал левый бок, пристроив шипастую голову на грудь. На правой стороне сверху вниз от ключицы до нижних ребер шла надпись готическим шрифтом. Дэн видел буквы в зеркальном отражении, но прочесть не составляло труда. Он знал её наизусть. «Homo homini lupus est», — Дэн сделал татуировку, когда Волк ещё был жив, в тот месяц после разрыва. Чтобы помнить, какой он человек, чтобы больше никогда, никогда не повторить ошибку и не подпустить его к себе. Тогда он его ненавидел, считал фатальной глупостью возобновление отношений. Теперь понимал: ошибка — расставание. Волк, зная о грозящей опасности, снова обманул его, пытаясь уберечь. По-своему: эгоистично и жестоко используя втёмную. Как обычно, выбрав ненависть, а не жалость. «Я не хотел, чтобы ты страдал, когда меня убьют». — Ты неисправимый идиот. Дэн не знал, кому именно говорит — себе в отражении или тени за левым плечом. Он обернулся. Никого. Конечно же, никого. Только халат на крючке. Свидание закончено. Время, наверное, уже за полночь. Пора возвращаться к Ане. Пора идти. Главное, сделать первый шаг. …И как прежде, каждый шаг — Жизнь невпопад и смерть на удачу. И как прежде — всё не так, И никогда здесь не будет иначе…