Волчья яма

«До чего глупо звучат такие слова — «зверь», «хищное животное»! Не надо так говорить о животных. Конечно, они часто бывают страшные, но всё-таки они куда более настоящие, чем люди». — Пидоры! Не, ты видишь? В натуре пидоры! Возглас заставил отвлечься от размышления над только что прочитанной фразой. Волков поднял взгляд от экрана, снял очки и аккуратно: «Стёклами вверх, не забывай!», — до автоматизма движение пока не отработалось, — положил рядом с полупустым бокалом белого рейнского. Убрал айфон в карман и задумчиво потёр переносицу. За соседним столиком крепкий мужик около сорока, красномордый и безнадёжно посконный в своём китайском ширпотребе, держал на вытянутой руке смартфон и снимал на видео обнимающихся молодых парней на площади возле фонтана, комментируя каждое их движение. — Бля, ща засосутся! Фубля, ща блевану! Я бы всю эту голубятню кастрировал к ебене фене! Нехуй им кислород тратить! Неторопливо поднявшись из удобного плетёного кресла, Волков подошёл, левую руку по-дружески опустил на плечо неожидающего подставы блогера-любителя, а правой легко вынул из его ладони смартфон, ухватив двумя пальцами за край, и опустил в большую кружку с пивом. — Э! Ты чо?! Да я тя… Улыбаясь, Волков усилил нажим на плечо мужика, не позволяя дёрнуться и вынуждая остаться на месте. Склонился, словно желая что-то сообщить по секрету, и якобы для устойчивости поставил ногу на кресло, с силой наступив носком ботинка на скрытый джинсой пах между раскинутых ляжек. Не зря мэнспрединг осуждают, не зря. Гневное бульканье перешло в тихое шипение, словно из воздушного шарика выпустили воздух. — В чём-то мы с тобой похожи, — доверительно сообщил Волков вытаращившему глаза бывшему соотечественнику. — Я бы тоже кастрировал мудаков, кто общий кислород зря тратит. Но знаешь, в чём разница? — Н-нэ… — мужик побагровел и, казалось, боялся лишний раз вздохнуть. — Я могу, — Волков понизил голос. — Прямо сейчас. И перенёс вес тела на носок согнутой в колене ноги. Получится ли таким способом на самом деле раздавить мошонку, он не знал, но проверять на практике и не пришлось. — Н-нэ… В нос ударил резкий запах пота — проняло мудилу. Можно считать, что угроза воспринята всерьёз. — Не хочешь, понимаю. Может, и ты не будешь решать за других, что им делать со своими яйцами? Волков чуть приподнял носок ботинка, давая возможность ответить нормально. — Не буду! — Вот и славно. Распрямившись и убрав ногу с помятой, но, к сожалению, наверняка дееспособной части тела гомофобного урода, Волков немного подождал: ну давай, скажи ещё что-нибудь! Но тот, опустив глаза, принялся суетливо вылавливать смартфон из кружки. Мокрый пластик не удавалось ухватить и чудо корейской электроники раз за разом ускользало из пальцев, поднимая пузырьки со дна. Жаль. Небольшая физическая разминка сейчас не помешала бы. Хотя какая драка в центре Мюнхена… И пяти минут не продлится. С сожалением вздохнув, Волков вернулся за свой столик, сделал жест официанту повторить заказ и достал айфон. Посмотрев на часы — до прихода Лены ещё полно времени, — Волков снова попытался сосредоточиться на строчках, в надежде отвлечься от мыслей про Дэна. От попыток понять: что теперь делать? Когда Дэн отправил Таранову короткую смс: «Я согласен», тот воспринял это как победу, но Волков не разделял оптимизма друга. Слишком быстро, слишком… тихо. Что на звонки и сообщения нет ответов, ясно — Дэн злится, обиделся, оскорблён в лучших чувствах, ненавидит и не хочет даже слышать голос. Это понятно. Чтобы пробиться сквозь глухую стену молчания, Волков и передал через Таранова предложение организовать и, естественно, оплатить операцию в одной из лучших клиник Германии — мюнхенской Schwabing. Проспект клиники и короткая официально составленная записка о намерениях лежали в конверте, всё-таки принятом Дэном. Таранов проспорил, поставив «зуб и два ребра», что тот швырнёт конверт ему в лицо, не открывая. Волков же ставил на любопытство и выиграл. Но даже он не ожидал столь обыденного согласия. Просто хотел добиться хоть какой-то реакции. Скорее всего, в ключе «мне ничего от тебя не надо!». Тогда получилось бы завязать диалог, спорить, убеждать… Малым отвлечь от главного. Не удалось. Согласившись без возражений и условий, при этом избежав личного общения, Дэн показал, — по крайней мере, для Волкова это было очевидно, — что никаких переговоров под белым флагом с наспех накарябанным красным крестом не будет. Не похоже на Дэна: раньше бы он обязательно отказался, не забыв высказать всё, что накипело. — Да, бля, раз он после всей этой хуйни готов принять твою помощь, значит, готов и тебя принять, ебать мой лысый череп! — горячился Таранов по телефону. — Повыдрючивается, уж не без этого, по харе тебе, верняк, заебашит, и правильно сделает, между прочим, но разве он дал бы добро, блядь, если бы не хотел тебя видеть? Он, конечно, пиздец как злится, но и невъебенно рад, что ты дуба не дал. А как иначе-то? И он ведь понимает, что ты его встретишь у трапа? Наверное, да. Наверное, понимает. У трапа Волков, конечно, встречать не стал: драматические сцены в публичных местах хороши только в кино. Отправил водителя с табличкой, чтобы отчасти усыпить бдительность Дэна. Мол, только обещанный трансфер и ничего больше. Сам ждал в машине, барабаня пальцами по обшивке, прокручивая в голове варианты первых фраз и отбрасывая одну за другой. Все казались глупыми и неуместными. Время шло, градус накала достиг предела, а среди выходящих Дэн не появлялся. Неужели передумал лететь в последний момент? Нет, Серёга подтвердил, что билет зарегистрирован. Но прошло уже больше часа, как самолёт приземлился. Даже полтора. Что-то случилось? Не утерпев, Волков выбрался из машины и принялся ходить возле неё, всматриваясь в лица спешащих мимо людей. Осенний ветер немного охладил горевшее лицо, но не смог успокоить нервную дрожь внутри. Вернувшийся водитель развёл руками: — No one else from Saint-Petersburg, — сказал он с сильным арабским акцентом. — Да я уж понял, — проворчал под нос Волков, садясь обратно в салон. Надо было самому идти: он бы не пропустил рыжего среди прилетевших и не дал бы ему пройти мимо. Скорее всего, Дэн намеренно проигнорировал встречающего с табличкой и отправился в клинику на такси. Отсрочка? Нет — пытка. Ожидание смерти хуже самой смерти. Но «смерть» уже произошла, осталось выяснить насколько она окончательная. И что теперь? Мчаться следом? Бред. Явно первую пару часов Дэну будет не до посетителей: оформление бумаг, консультация врача, размещение в палате… А вдруг не доехал? Сомнительно. Вряд ли что-то могло случиться по пути, но мало ли. Раздражённо постукивая пальцем по пластику двери, Волков набрал номер Лены. Она ответила через несколько гудков. — Ja, Helen Müller. Странная все же манера принята в Германии — представляться с порога, не дожидаясь даже вопроса собеседника, но Лена за несколько лет проживания успешно её усвоила. Видимо, так занята, что даже не взглянула, кто звонит — хороший знак. — Это я, — сказал Волков. Лена что-то произнесла на немецком, очевидно обращаясь к кому-то рядом. Послышались отголоски разговора и какой-то шум. Потом всё стихло и через несколько показавшихся Волкову очень долгими секунд в трубке вновь зазвучал голос. — Какого хрена ты его не встретил? — судя по характерному щелчку и протяжному выдоху, Лена вышла туда, где можно было курить. Не отвечая, Волков дёрнул плечом: какой смысл спрашивать? — Да, он добрался, — она правильно поняла молчание. Помедлила и добавила: — С ним всё хорошо. И он не отказался от моей помощи переводчика. С этого и надо было начинать. Волков откинулся на сиденье, поймал в зеркале заднего вида взгляд водителя, назвал адрес гостиницы. — Когда освободишься, приезжай в тот кабак на площади, — произнёс он снова по-русски, глядя в окно на пёструю толпу туристов у автобуса. Суетливые, громкие, у всех на лицах предвкушение отдыха в пивной столице Европы. Хотел бы он быть одним из них. — Часа через три, не раньше, — сухо предупредила Лена. Волков кивнул, не заботясь, что она не может его видеть, и прервал звонок. Но прошло более четырёх часов, когда Лена наконец появилась. Волков успел перебраться внутрь ресторана, продрогнув на открытой террасе, и занял небольшой уютный столик в углу. В чёрном пальто поверх серого брючного костюма, с убранными в пучок волосами и с золочёными очками на носу Лена напоминала строгую учительницу из влажных подростковых снов. Сев напротив, она поставила на свободный стул сумку и сразу же подала знак официанту. Пока она делала заказ, Волков ждал, ни одним мускулом на лице не выдавая своего нетерпения. — Так, ну всё нормально, — закончив общаться с молодым парнишкой в чёрном длинном фартуке поверх темно-бордового фирменного костюма, Лена повернулась к Волкову. — Умный мальчик, неплохо говорит по-английски, мог бы обойтись, в принципе, и без меня. Но абсолютно правильно решил не усложнять себе жизнь. И принять мою помощь с переводом, разъяснением и оформлением бумаг. Всё же эта бюрократия, кого хочешь… — не договорив, она пошевелила пальцами в воздухе. — Он понял, что ты связана со мной? — Конечно, — убрав упавшую на лоб прядь, усмехнулась Лена. — Держи. Она достала из сумки сложенный вдвое маленький квадратный листок из стандартного офисного блока для записей. Стараясь, чтобы рука не дрогнула, Волков принял его и развернул: «После операции» — всего два слова, написанных, безусловно, почерком Дэна. — Читала? — Он написал при мне. — Когда операция? — подняв взгляд от записки, спросил Волков. Он увидел в коротком послании гораздо больше, чем просто указание времени. Дэн показал, что знает о желании Волкова увидеться, и вместо отказа, который — это он наверняка понимал, — не возымел бы действия, выставил свои условия. Продемонстрировал ещё в аэропорту, что решит сам когда и как. После операции — что же, логично. Сперва решить не терпящую отлагательств проблему со здоровьем, а потом разбираться с чувствами без помех. Волков поступил именно так, когда отложил на время восстановления после инсульта объяснения с Дэном. Возможно, тот думает схоже? И на самом деле не против встречи? Ведь предложение всё же принял. А не отвечал на звонки, не потому что не желал слышать, но чтобы поговорить без расстояния в тысячи километров, смотря глаза в глаза? Или чтобы, как выразился Таранов, «заебашить по харе»? Значит, и в остальном Серёга может быть прав? Волков разгладил пальцем сгиб листка, не позволяя глупой надежде разрастись пышным цветом в груди. С Дэном никогда не было просто. — Завтра анализы и обследования: ангиография с контрастированием, компьютерная томография, ещё там куча всего. Они хотят сами всё сделать, хотя Дэн и привёз снимки, — пояснила Лена. Сделала глоток из принесённого бокала с пивом и, вытерев пальцем с верхней губы пенный след, простонала: — Боже, как мне этого не хватало весь день! — Волков наклонил голову, продолжая сверлить её взглядом. — Если всё будет хорошо, через день-два операция. Ещё два дня под наблюдением и ауфидерзейн. — Так мало? — А зачем дольше? Процедура безболезненна, обычно достаточно одного сеанса облучения. Ну и, как ты понимаешь, ни в чьих интересах держать его больше. Лёгкая неправильность фразы царапнула ухо. — Vielen Dank, — Лена отвлеклась на официанта, поставившего перед ней тарелку с ризотто. Попросив для себя кофе, Волков задал вопрос, который крутился на языке всё это время: — Как он? — Сосредоточенный, — пожала Лена плечами и принялась за еду. — Внимательный. Уверенный в себе, не стесняется задавать вопросы про операцию и радиохирургию в целом. Он уже взрослый, Серёж, он справится, — добавила она мягко. — Не волнуйся. Не волнуйся? Неправильно оставаться одному перед операцией. Какой бы то ни было. Пусть даже, как уверяют специалисты, неопасной. Как вообще может быть неопасным вмешательство в мозг?! Да, череп вскрывать не будут, но всё равно… Необходим кто-то рядом. Кто-то близкий и неравнодушный. Кто просто сможет взять за руку. «После» — написал Дэн. Он считал, что справится в одиночку, без посторонней помощи. Но он уже согласился её принять. — Посещения разрешены? — спросил Волков. — Натюрлих. Это не тюрьма. Поборов импульсивное желание сорваться с места и как можно быстрее добраться до клиники, он обвёл глазами заполненный зал ресторана, не различая ни лиц, ни предметов интерьера. Ненавязчивую музыку из колонок сменило гитарное соло в мозгу, хриплое и тревожное. Вибрировали не струны — натянутые нервы. Иногда мысленный саундтрек оказывался кстати и даже помогал взглянуть на ситуацию под нужным углом. Но сейчас возникшая в голове песня звучала мрачным предсказанием, предвестником пиздеца. «Степной волк в капкане иллюзий грызёт камни в пустой надежде. Менять лица — сомнительный выход, тебя узнают в любой одежде». Сосредоточившись на простых действиях и задавив безысходность «он не простит», Волков сделал глоток идеального, в меру горячего, в меру крепкого кофе, покатал на языке горький вкус. — Завтра утром я иду с тобой. Вилка замерла, не дойдя до губ, Лена опустила её на тарелку. — Он явно дал понять, что… Он не обрадуется. — Я знаю, — левый угол рта Волкова пополз вверх, обнажая выступающий клык. — Я знаю. И ты мне нужна как раз на тот случай, если придётся объясняться с персоналом. Вряд ли Дэн устроит скандал с криками. Но, если эмоции прорвутся действием, потребуется разрулить ситуацию с официальными лицами. Ни в одной больнице не приветствуется, когда пациенты применяют силу в отношении кого-либо. Как бы не отказали в пребывании и лечении. За сохранность собственной «хари» Волков не переживал. Был готов ею пожертвовать. К чему оказался не готов, так это к отсутствию реакции вовсе. Одноместная и неуютно-безликая, невзирая на тёплый цвет стен, букет астр на окне и натюрморты на стенах, палата напоминала скромный номер в каком-нибудь трёхзвёздочном отеле. Только кровать, необычно высокая и с никелированными ручками по бокам не вписывалась в гостиничные стандарты. Дэн сидел в кресле перед небольшим столиком у окна с ноутбуком на коленях и смотрел на экран отсутствующим взором. Вряд ли вообще воспринимал, что видит, настолько погруженным вглубь себя он казался. Медные волосы бликовали огненно-рыжим в солнечных лучах, пробивающихся через неплотно закрытые жалюзи. Лицо показалось Волкову бледным и осунувшимся. Впрочем, он слишком давно не видел его наяву или хотя бы на свежих фотографиях. — Visitor to you, — постучав в дверь и дождавшись разрешения войти, объявила медсестра. Через её плечо Волков окинул всю комнату быстрым взглядом, чтобы затем больше уже не отрывать его от Дэна. Тот, переставив ноутбук на столик, поднялся и недоумённо посмотрел на Волкова. Словно впервые видел. Как будто в палату обманом просочился свидетель Иеговы или продавец Орифлейма. Кто-то пусть и незнакомый, но заведомо неприятный. И ненужный. Это неожиданно больно ударило куда-то под солнечное сплетение. Волков выпрямился в дверях, расправляя плечи. Дэн никогда не смотрел на него так раньше. Что бы между ними не происходило — никогда. Медсестра помедлила несколько секунд, безуспешно ожидая ответа, профессионально оценивающе оглядела Дэна и, пропустив Волкова внутрь, прикрыла за собой дверь, оставляя их вдвоём. Лена, после того, как помогла оформить пропуск посетителя на ресепшене — тюрьма не тюрьма, а без предъявления документов не пускали, — пообещала ждать в кафетерии на первом этаже, готовая вмешаться, буде возникнут какие-либо сложности с местными секьюрити или полицией. Сделав шаг от двери, Волков остановился. Что теперь? Нужно что-то сказать, но что? Или дождаться самому каких-то слов? Или ничего не ждать, подойти, притиснуть к себе и поцеловать? Ошибиться нельзя — второго шанса не будет. Принять решение мешало отчуждённое выражение в глазах Дэна. Он так и стоял у кресла, чуть склонив голову к плечу. И, казалось, не собирался ничего говорить или делать. Как будто самоустранился. Только сжатые в прямую линию побелевшие губы показывали, каких усилий ему стоило сохранять напускное безразличие. И дело явно не в злости или обиде. Даже не в потрясении от неожиданной встречи. Ему страшно, понял Волков. Ему безумно страшно из-за предстоящей операции. И так же безумно одиноко. Но сам он в этом никогда не признается. Тишина ширилась, росла лавиной, готовая окончательно разделить их стеной ледяного безмолвия. Если не пробить её, не нарушить прямо сейчас. Потом будет поздно. — Плохо человеку, когда он один. Горе одному, один не воин, — хрипло произнёс Волков, сделав ещё шаг на сближение. Господи боже мой, из каких глубин памяти всплыли эти строки? Но свою роль они сыграли: ресницы Дэна дрогнули, и в глубине зрачков мелькнуло что-то живое — он явно ждал чего угодно, но не цитирования революционного поэта. — Я получил твою записку, — продолжил Волков, воодушевлённый минимальным, но всё же откликом. Чуть заметно Дэн искривил по-прежнему сжатые губы: «И, как всегда, сделал по-своему?» — угадывалось без слов. — Позволь мне быть с тобой рядом сейчас. Просто быть. После операции, если захочешь, мы поговорим. Или, если скажешь, я уйду. — Когда-то ты обещал, что не уйдёшь, — медленно произнёс Дэн, словно с трудом выталкивая звуки. — Да, — согласился Волков, делая ещё один шаг. «Я с тобой. Всегда. Никуда не уйду» — после похорон бабушки, когда Дэну приснился кошмар. Сжать обеими руками, втиснуть в себя, утешая, оберегая от всех страхов. — Обещал, что не будешь врать. — Да, — кивнул Волков. Осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверя, подступая ближе. «Я не прекращу говорить тебе правду. И сделаю всё, чтобы ты мог мне верить», — в то лето, когда Дэна похитили. Поцелуем выбить все мысли, заставить забыть обо всём. — Обещал, мы будем всё решать вместе. — Да. Хотя с этим утверждением Волков мог бы поспорить. Такое заявление прозвучало именно от Дэна, а молчание вовсе не всегда знак согласия. Но сейчас явно было не то время и не то место, чтобы начинать дискуссию. — Ты говорил, всё будет хорошо. — Да. «Всё будет хорошо, рыжий» — на питерской крыше под коньяк. Приблизившись вплотную, Волков осторожно обнял напряжённое тело Дэна и привлёк к себе. Тот не воспротивился, не попытался отстраниться, но и не ответил на объятие. Руки по-прежнему висели плетьми вдоль тела. Наверное, подло пользоваться состоянием человека, когда он, отчаянно нуждаясь в поддержке, не в силах оттолкнуть даже того, кому сам запретил приходить. Но Волков никогда не считал благородство своей сильной стороной. И боялся операции не меньше. — Ты солгал, — глухо произнёс Дэн. Без малейшей эмоции. Словно прочёл по бумажке, написанные кем-то слова. Может, с утра его накачали чем-то седативным? — Ты постоянно мне лгал, — голос упал до шёпота. — Ты заставил меня думать… Заставил себя похоронить. — Да, — выдохнул Волков, утыкаясь губами в тёплые рыжие пряди. Дэн вяло мотнул головой, но не попытался высвободиться, позволяя себя обнимать. — Я рад, что ты жив, — он вздохнул всей грудью, словно признавая неизбежность. — И рад, что тебе удалось отойти в сторону. Ну как, тебе хватает солнца? Больше не надо бороться за место под ним? Горечь в голосе причиняла боль, обжигала кислотой. «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на грызню за место под солнцем. Солнца и так хватит на всех, нужно лишь отойти в сторону», — именно так Волков объяснял своё решение уйти из «Альфы». Дэн всё помнил. Каждое, мать его, слово. Как и сам Волков. Но сейчас собственные, произнесённые когда-то фразы возвращались бумерангом с необычайно острыми краями. Заслуженно и справедливо. Невыносимо. «Так было надо. Я не мог иначе. Я хотел спасти тебя» — все оправдания просто слова. Пшик. Человека нужно судить только по поступкам. Слова и намерения ничего не значат — Волков всегда был в этом убеждён и учил тому же Дэна. — Сейчас я рядом. Единственное, что получилось ответить. И на этот факт Дэн не нашёл возражений. Или, скорее, не смог их произнести. Ведь тогда ему пришлось бы снова остаться одному перед лицом неизвестности. После операции, если… нет, не если, а когда она пройдёт успешно — другой исход исключён, — Дэн решит сам, что делать. Дать ли шанс или оборвать все концы. Но пока… Пока он тихо стоял, позволяя к себе прикасаться, больше всего на свете Волкову хотелось остановить время. Когда-то в сети ему попался рассказ, где все люди мгновенно замерли в том положении, в котором находились, не в силах ни на йоту его изменить. Не получалось опустить поднятую ногу или выпрямиться, если внезапный внешний паралич застал нагнувшимся. Волков уже не помнил, чем рассказ заканчивался, и в чём была причина остолбенения — то ли инопланетяне постарались, то ли божественное провидение вмешалось, пытаясь таким жестоким способом остановить творимое на Земле зло. Главное, что несколько суток люди во всем мире провели не в силах пошевелить ни единым мускулом. Что, разумеется, стало изощрённой и мучительной пыткой для запертого в неподвижном теле разума. Безболезненной физически и оттого ещё более страшной. Но в данную минуту, когда под руками ощущалось тепло родного тела, а через парфюм пробивался до боли знакомый запах кожи и волос Дэна, Волков не отказался бы закаменеть на сколько угодно дней. Или лет. Или столетий. Пока не рассыпался бы в прах от времени. Главное, что бы вот так — вместе. Вдвоём ничего не страшно. «Больше не отпущу», — мысленно пообещал Волков и с силой прикусил изнутри щёку, когда Дэн повёл плечами и отступил в сторону, вынуждая разжать руки. Попросит уйти? Скажет, что ему не нужна ничья поддержка, а особенно от того, кто причинил столько боли? Дэн промолчал. Отойдя к кровати, он сел на неё, посмотрел по сторонам удивлённым взглядом, словно выпал на несколько минут из реальности — впрочем, Волков и сам выпал, — и не сразу понял, куда вернулся. Вздохнув, Дэн устало произнёс: — Какая же ты тварь. — Да, — согласился Волков и, в первый раз за долгое время, искренне улыбнулся.