Волчья яма

Канцелярская скрепка одиноко поблёскивала на краю стола. Дэн потянулся к ней и принялся крутить в пальцах, размышляя, откуда она могла взяться, если в комнате для совещаний или, как её все звали с лёгкой руки Чука, «мозгодёрке» никогда не хранилось никаких бумаг или папок. Здесь вообще кроме большого овального стола со скрытыми розетками, десятка стульев, сейчас наполовину занятых, и скромно ожидающей своего часа в углу белой доски для записей ничего не было. Давным-давно на ней кто-то нарисовал кота Саймона перед пустой миской, выразительно показывающего лапой себе в рот, то ли намекая на прибавку к зарплате, то ли иллюстрируя крылатую фразу, что художник должен быть голодным. — Так не делается! — повысил голос Ольшанский. Дэн не поднял глаз от скрепки. Надо же, как быстро всё может измениться. Пару недель назад он обязательно участвовал бы в обсуждении. А теперь игра, его выпестованные с нуля «Защитники Леса», кажется пустяком, на который жаль тратить время. — Да это просто… просто… — Ольшанский запыхтел, видимо, не находя приличных слов. — Неразумно, — подсказала ему Ирина. — Именно! Сперва мы с Ирой пишем сценарий, причём, заметьте, по уже обговоренному и принятому сюжету, а только потом вы его воплощаете. Всегда так было! — Ну а в этот раз будет наоборот, — с напускной ленцой в голосе заявил Чук. Он сидел, закинув ноги на свободный стул, и всем видом выражал великомученическое терпение. — Да с какой стати?! Денис, ну скажите вы ему! — На выпуклом с залысинами лбе Ольшанского мелкими бисеринками выступил пот. — Во-во, пусть он скажет, что важнее: какой-то сценарий, который любой пятиклассник на коленке… — Ах, пятиклассник?! Ну знаете! Между прочим, не по нашей вине вылезают все эти, так называемые, баги! Если бы вы добросовестно относились к своим обязанностям… — Чё?! Это мы недобросовестно относимся? Был бы повод стулья ломать. Хватит, понял Дэн. Он поднялся, по очереди оглядел присутствующих: Ольшанского, Иру, второго программёра Вадима и остановил взгляд на Чуке. — Разбирайтесь сами. Я устал слушать, как вы дружно переливаете из пустого в порожнее и валите со здоровой головы на больную. Это он зря сказал. Все присутствующие дружно уставились на его голову. Дэн вздохнул: после неудачного падения прошло слишком мало времени, чтобы событие «шефа с рабочего места на скорой увезли!» перестало быть самой обсуждаемой темой в их небольшом коллективе. Хорошо хоть никто не знал про выявленную в больнице ангиому, иначе смотрели бы ещё и с жалостью. — Придёте к компромиссу — будем запускать «уравнитель». Нет, значит, нет. — Ну как так-то! — Нет, позвольте… Обе противоборствующие стороны единогласно продемонстрировали недовольство и, скорее всего, Дэну не удалось бы так просто устраниться из дискуссии, грозящей перерасти в ругань, но очень кстати раздался звонок. Доставая телефон, Дэн сделал жест «заткнулись все» и, не обращая внимания на красноречивые взгляды Чука, вышел из «мозгодёрки». — Привет, Тох, — с облегчением сказал Дэн, останавливаясь в коридоре и краем уха прислушиваясь к вновь разгорающемуся спору за дверью. Из-за какой чепухи люди готовы портить настроение себе и другим! — Привет, слушай, тут такое дело… — Антон замялся. — В общем, я как бы, то есть мы, ну-у, вернее я, конечно… Короче, ты можешь меня ненадолго пустить к себе? На несколько дней. А там я что-нибудь придумаю. Чтобы Тоха поругался с Тарановым до хлопанья дверьми и вынужденным переездом, требовалась серьезная причина. И только Дэн об этом подумал, как понял какая именно. — Тох, ты ведь не… — Да, — покаянно признался тот. — Я ему всё высказал. И не только. Ещё и сделал кое-что. Ты меня вообще, наверное, убьёшь, но, блин! Я не мог молчать! Просто не могу смотреть ему в глаза, знать всё и молчать, ничего не делая, понимаешь? — Понимаю, — ответил Дэн. Его ошибка, что посвятил Антона в свои проблемы. И рассчитывать, что тот со своей неуёмной жаждой поступать по совести притворится, словно ничего не произошло, было опрометчиво. Обнаружив, что продолжает сжимать в пальцах скрепку, и, не зная, куда деть, Дэн сунул её в задний карман. — Конечно, Тох, можешь жить у меня, сколько хочешь. А если что, я помогу спрятать труп. — Нет, до трупа не дошло, — голос остался серьёзным. — Но, знаешь, было близко. — Так, ты где, на Ваське? — получив утвердительное угуканье, Дэн предложил: — Приезжай ко мне прямо сейчас, встретимся во дворе, лады? Говоря, Дэн двигался по коридору в сторону рецепции. Дождавшись согласия, он отключился и предупредил Катю, что сегодня больше не вернётся в офис. Всё-таки в работе на самого себя есть плюсы — не надо никому давать отчёт, почему и куда уходишь средь белого дня. Впрочем, Дэна не остановило бы и увольнение. Он вызвал такси: после больницы не садился за руль — не хотел стать причиной аварии, если вдруг «сосудистая бомба взорвется», а сделать это она могла в любой момент, как без лишних экивоков сообщил лечащий врач, мужчина лет за пятьдесят с умным и уставшим лицом. Фамилия из памяти улетучилась сразу же, зато звали его как Лермонтова, поэтому Дэн запомнил. Михаил Юрьевич обыденным тоном сообщил, что при височной ангиоме — «такой, как у вас» — могут возникать судороги, галлюцинации, сужение полей зрения, психомоторные расстройства. И поинтересовался, не наблюдалось ли уже что-то из перечисленного. Получив отрицательный ответ — рассказывать про слуховые галлюцинации Дэн не собирался, — он кивнул: «Анализ цереброспинальной жидкости следы кровотечения или кровоизлияния не обнаружил. Я назначу вам сосудистые препараты, обезболивающие и седативные средства. Это, — Михаил Юрьевич посмотрел поверх очков, — как вы понимаете, не устранит саму проблему. Она может не беспокоить вас долгие годы, но… — ещё один взгляд, — Наилучший вариант всё-таки удалить или купировать». Перед выпиской Дэн ознакомился с предложенными вариантами и взял время подумать. Удивительно, но, узнав об ангиоме, страха за жизнь он не испытал. Вместо него почувствовал облегчение. Голос в голове, навязчивые мысли, зацикленность на связи с Волком, рискованный секс с незнакомцами — все эти нездоровые проявления вызваны давлением на мозг клубка сосудов. Он не сходит с ума, всё решаемо. Тем более сейчас, когда стало известно, что Волк жив. Боль потери и чувство вины, терзающие на протяжении нескольких лет, пропали с их причиной. Вместо них ничего не появилось, ни радости, ни злости, ни-че-го. Но кто сказал, что пустота это плохо? Ледяное спокойствие или полнейшее равнодушие ко всему — он предпочитал думать, что это именно спокойствие а-ля дзен, — наступило несколько дней назад. Но, когда Антон навестил его в больнице, Дэн пребывал всё ещё в раздрае, этим и объяснялась его излишняя откровенность. На дежурный вопрос «Как дела?», он не сказал по обыкновению «Всё хорошо, жить буду», а выдал всеобъемлющий ответ: «Аня беременна, но не уверен, что я отец, Волк жив, а у меня нашли ангиому». И назад было уже не отмотать, хотя Дэн тут же пожалел о своих словах, увидев выражение лица Антона. И оно, оказывается, не особо изменилось за эти дни. Когда Дэн встретился с Антоном возле детской площадки во дворе дома, мрачность не уменьшилась, зато добавились порез на подбородке от бритья, тёмные тени под глазами и скорбная складка у сжатых в линию губ. Казалось, им не сразу удалось растянуться в улыбку при встрече. Рюкзак за плечами и спортивная сумка в руке доказывали серьёзность намерений. Дэн знал, положено сожалеть о ссоре пары, казавшейся настолько сплочённой и дружной, что он порой испытывал зависть, но знать — не значит чувствовать на самом деле. Закинув вещи в бабушкину комнату, Дэн с Антоном уселись на кухне. — Еды нет, но если хочешь… — Не, не хочу. Кофе есть? — Есть. И водка есть. Надо? Антон скорчил выразительную мину: — Не надо. Водку он всегда терпеть не мог, это Дэн знал. Он достал чашки, выбрал режим, и в ожидании привалился бедром к столешнице, пока кофемашина деловито шумела. Дэн примерно представлял, что мог сказать Тоха, и что мог ответить Сергей, и, господи, кто бы предположил еще месяц назад, как же мало его это волновало. — Рассказывай, что наворотил, — изображая заинтересованность, предложил Дэн. — Я наворотил? — вскинулся Антон. — Это они, два долбоящера, блин, наворотили! А ты… — он выдохнул и словно сдулся, сгорбился, сунув руки между колен. — Что — я? — А ты, как я понял, ничего не собираешься делать! — А надо? — Надо, — негромко, но убеждённо произнес Антон. — Это же подло! И нечестно. — Жизнь вообще нечестная штука. Что, у твоих стариков всё честно? Честно, что они, отпахав всю жизнь, доживают в таких условиях? А какая у тебя зарплата — это честно? Если бы не Таранов, ты смог бы им за свой счёт памперсы покупать? Работая в доме престарелых, Антон иногда делился историями оттуда, и каждая, различаясь в деталях, ужасала своей обыденностью и чёрной безысходностью. — Это было всего один раз. Ну, два. — Какая разница один или два. Ты ведь понимаешь, о чём я. — Дэн взял полную чашку, поставил перед Антоном и запустил цикл заново для себя. — Подлость и нечестность кругом. Что ты предлагаешь, бороться с ветряными мельницами? — Я предлагаю, — обхватив чашку двумя ладонями, будто в попытке согреться, сказал Антон, — бороться с тем, что мы можем изменить. И не оставлять зло безнаказанным. — Зло. Как пафосно. Око за око. За преступлением наказание. Волк бы с этим согласился. И бывший друг Вовка, с кем дружба оборвалась в одночасье после насилия — слова «изнасилование» психика научилась избегать даже на подсознательном уровне, — тоже предлагал: «Если хочешь, можешь меня избить». Дэн тогда его и пальцем не тронул. — Пусть пафосно. Но неужели тебе не хочется как-то ответить или… ну, как-то отомстить, что ли? — Дэн молча покачал головой. — Почему? — Я не смогу, наверное, объяснить. Это не потому что я такой добрый, точно нет, просто… — Дэн пожал плечами. — Не хочу. Мстить — значит взаимодействовать с объектом мести. Строить планы, воплощать их, следить за реакцией, испытывать чувства. Больше десяти лет назад Вовка сидел примерно там же, где сейчас Антон, ковырял ногтем порез в клеенке на столе — та клеенка, как и стол, давным-давно отправились на помойку, — бубнил нечто виновато-жалостливое, наверное, даже мучился раскаянием или стыдом. А Дэн смотрел на него, словно видел впервые, и не понимал, чего тот ждет. Друг исчез после первого удара кулаком и, что ни делай, больше не вернётся. Бил ногами и насиловал отключившееся тело не Вовка, не смешливый неуклюжий парень, а некто чужой, нечто иное — инопланетный пришелец, нацепивший знакомый облик. Так о чём и, главное, зачем разговаривать с неизвестным существом, что не является человеком? И с Волком после всего говорить тоже не о чем. Волка нет. То, что не смогла сделать гранитная плита на кладбище, он сделал сам. И пусть его поступки тысячу раз оправданны и необходимы, для Дэна это ничего не меняло. Просто не могло изменить. Отрубить голову — мгновение, приставить обратно — никогда. Как бы ни хотелось. Немного подождав, Антон заговорил снова: — Знаешь, мне всегда казалось, что, если сравнивать нашего Ватсона и Би-Би-Сишного, то их, ну которого Фриман играл, поступил более адекватно, чем наш Соломин. Правильно он врезал Холмсу. Дать по морде за то, что тебя обманывали, причём не просто обманывали, а самым… — Антон взмахнул руками, не находя нужных слов. Брови поползли вверх, придавая лицу обиженный и потерянный вид. Дэн отвел взгляд, принялся внимательно смотреть, как падают последние капли в чашку, погружаясь и мимолетно вновь возникая из густой пены. — Должно же быть что-то святое? Нельзя врать о смерти тем, кто тебя любит! В общем, я бы вломил. Ох, как я бы вломил! И Серёжа тоже виноват. Они оба должны ответить. — Оба должны, ну а пока отвечает один Таранов? — прозвучало грубее, чем хотелось. Но какого черта Тоха давит? У каждого своя реакция. Кто-то падает в обморок, кто-то бьет морду, а кто-то… кто-то не делает ничего. Только в их мире становится на одного человека меньше. — Нет, не только он. Я написал Волкову, что ты умер. — Что ты сделал? Вот это и называется «не поверил своим ушам». Дэн медленно повернулся от кофемашины, опёршись рукой о столешницу для равновесия. — Что слышал, — буркнул Антон, пряча глаза. — Ты мне как сказал, что Волков жив, я всё думал — как же так, ведь ДНК совпало. Потом вспомнил, что благодаря Серёже подтвердили, он дал образец. И объяснил так всё гладко, мол, у всех своих на работе брал слюну на всякий пожарный. Тогда как-то съехало, не до того было. Брал и брал, да? Он вскочил на ноги, заходил по тесной кухне, каким-то образом ухитряясь не врезаться ни в холодильник, ни в Дэна, который только голову поворачивал туда-сюда, отслеживая перемещения. Информация о Волке дошла до мозга, но ничего не затронула. Мотивы и мысли Тохи были интереснее и важнее. — Но Серёжа как-то слишком ровно его смерть воспринял. Понимаешь? Антон встал напротив и требовательно заглянул в глаза. Дэн кивнул. Если подумать, то да — Таранов всё время поисков и опознания оставался поразительно спокойным, будто выполнял неприятную работу, а не искал пропавшего друга и после не хоронил его тело. — Вот, ты сечёшь же, да? Никаких попыток узнать случайная авария или подстроенная, а он бы носом землю рыл, чтобы выяснить, и виновных, если есть, найти. Будто обессилев, Антон вернулся на место, рухнул на стул и подпёр подбородок ладонями. — Я-то думал, он искал, просто я не знал. А теперь задумался, и всё в ином свете предстало. Никак мне эта мысль покоя не давала. Напрямую спрашивать не стал. Если он не при делах, то обидел бы зря, а если в курсе, то он соврал бы, как три года врал. Дэн взял чашку, сделал пару шагов и сел напротив Антона. Логика понятна, сам так же рассуждал. Глупо ждать правду от того, кто тебе уже врал. Хотя Аня, пожалуй, не врала в их разговоре. Не в том, что состоялся перед дурацким падением, а после. Она сама перезвонила, поняв, что что-то произошло, и нарвалась на Катю. Что та наговорила, Дэн не знал, но Аню проняло, она почему-то решила, падение случилось по её вине. На следующий день они поговорили. И достаточно откровенно. Дэн узнал многое, если не всё: от её первой встречи с Волком до последнего разговора, где он объяснял, почему должен инсценировать смерть. Участие Таранова Аня не подтвердила и не опровергла, утверждая, что сама не знает. Зато сексуальную связь с Волком она категорически отрицала. Неизвестно, насколько её раскаяние было искренним, всё ли происходило, как она рассказала, и вопросы с отцовством и планами на будущее остались открытыми, но в итоге Дэн решил, что пока достаточно. Либо будет ещё время убедить Аню вернуться и растить ребенка в Питере при взаимном участии обоих родителей, либо нет, если ангиома не станет ждать. С перспективой стать отцом Дэн пока не свыкся и особой радости не чувствовал, но думал, что это придёт. А нет — не судьба. — В общем, — Антон продолжил, возвращая мысли Дэна от пока абстрактного ребенка к насущным вопросам: — Ночью я взял телефон у Серёжи, пока он спал, его пальцем разблокировал… — Охренеть, — негромко прокомментировал Дэн. Антон даже не заметил, сосредоточенный на рассказе: — Прошерстил всё: фотки, смс — вроде чисто. Даже решил, что у меня паранойя. Или что они связь не поддерживают. А потом нашел в телеге, там был без имени контакт, «СТО», блин, вроде как автомастерская. И диалога как такового нет, но Сережа последнее сообщение не стёр: «Д в больнице с сотрясом, опасности нет». Ответ не знаю был или нет, что прочитано отметка стояла. Меня это так выбесило. Отчеты он ему шлет! Просто… не знаю, меня как затрясло. Ну я и отправил еще пару сообщений. А потом телефон отключил. И спрятал. — Он замолчал, и какое-то время они сидели в тишине, пока Антон не попросил: — Скажи что-нибудь, а? — Что ты написал? — Сперва: «У Дэна прорвалась ангиома в мозгу. Сейчас в коме. Будет операция». А потом, через час где-то: «Приезжать не надо. Он умер. Соболезную, тёзка». Я знаю, они так друг к другу обращались. — Обращались. Кто-то сказал, может быть, психотерапевт, или Дэн придумал сам, или вычитал где-то, что степень привязанности можно оценить исключительно по силе боли от её утраты. Насколько сильную почувствовал Волк? А это важно? Нет. — Ты злишься на меня? — Антон смотрел с виноватым видом. — Не знаю. — Дэн прислушался к себе. — Нет. Но ты меня удивил. Охеренно удивил. Не ждал, что ты так… — он покачал головой, не зная, как сформулировать. — Телефон ты, как понимаю, Сергею отдал? Хрен бы он тебя отпустил без него, верно? — Да. Сперва не хотел, но, — Антон вздохнул и дёрнул носом, — отдал. Мы поругались. Очень серьёзно поругались, но самое дикое, он не понимал, в чём я его обвиняю. Представляешь? Не понимал! Дэн заговорил на полтона ниже обычного: — Да не мог я, не мог рассказать нихуя! Иначе было нельзя, нахуй! Ты не представляешь, ебаться в штуцер, что было на кону. Ты что, хотел бы, блядь, чтобы Серый реально кони двинул? Ебучая авария единственное, что могло его вывести из всего этого пиздеца! — Антон приоткрыл рот и по-детски захлопал глазами. Дэн впервые обратил внимание, какие длинные у него ресницы, пушистые и красиво загнутые. — Насколько я попал? — спросил он нормальным голосом. — В десятку. Только у тебя мат не так органично звучит, — ответил Антон и широко улыбнулся. На левой щеке проявилась и исчезла ямочка. — Потому что Серёга матом не ругается, он им разговаривает. Живёт им, ёбаный в рот! — Антон сдавленно прыснул в кофе, одна бледно-коричневая капля попала на щеку, не задумываясь, Дэн потянулся и смахнул её пальцем. Неожиданно захотелось сказать еще что-то смешное, чтобы Антон рассмеялся, но ничего в голову не пришло. Пара минут прошла в молчании. О чём задумался Антон, Дэн не знал, а сам он вспоминал, как когда-то — вот уж действительно в другой жизни, — они оба приехали в Питер. Антон спал на раскладушке в комнате Дэна, и перед сном в тягучих сумерках белых ночей они долго разговаривали. О себе, о жизни, о том, что думают делать дальше. Хотя говорил больше Дэн: Антон только-только смирился со смертью Саши, собирал себя из осколков первой любви, и ему было не до планирования светлого радужного будущего. Тогда была ещё жива бабушка, по утрам она кормила их на этой кухне оладьями со сметаной, расспрашивала про институт. И как-то, когда Антона не было рядом, она сказала: «Я думала, мне мешает полностью принять твою гомосексуальность сам факт, но сейчас я поняла, дело не в том, какого пола партнер. Мне трудно принять твой конкретный выбор. Если бы ты выбрал Антона, а не того московского поца, — она сморщила нос, будто учуяла тухлятину, — я бы тебя поняла». Дэн отмахнулся по привычке, забыл её слова и вспомнил только теперь, глядя на затихшего Антона, гоняющего по дну чашки остатки кофейной гущи, словно пытаясь разглядеть в возникающих разводах тайные знаки. Интересно, как бы сложились их отношения, если бы на момент знакомства оба были свободны? — Знаешь… — А помнишь?.. — прозвучало одновременно. — Давай ты, — предложил Дэн. Антон замотал головой: — Нет, ты первый. — Нифига! Ты гость, у тебя право первой ночи, то есть речи. — Нет такого права! — Как же нет, когда есть! Неизвестно, сколько бы они так препирались, Дэн с удовольствием бы подурачился и дальше: впервые после больницы к пустоте добавилась лёгкость, но их спор нарушил звонок. Антон достал телефон, посмотрел, кто звонит, и выключил звук. Экран ещё несколько секунд светился, потом погас. Через мгновение раздался сигнал у Дэна. «Таранов» гласила надпись над номером звонившего. — Ты говорил ему, что поедешь ко мне? — спросил Дэн, сбросив вызов. — Нет, — ответил Антон. Внезапно поднявшись, он метнулся к окну, раздвинул пальцами жалюзи и, напряжённо вытянув шею, осмотрел двор. — Ты похож на неверного мужа, которого выслеживает ревнивая жена, — усмехнулся Дэн. — То есть муж. Думаешь, он ворвётся и силой утащит тебя в гнездо? — Я думаю, что это не он. — Что не он? — не понял Дэн. Он подошел, встал рядом с Антоном и тоже посмотрел во двор. Лужи, обрубки тополей, жёлтые качели — не те, что были в детстве, но на том же месте. Только пустые. Детей, что ли, стало меньше? Или появились другие места для игр? Возникла картинка: вот он раскачивает качели за скрипучую жесткую балку, а маленький человек — сын или дочка, просит: «Сильнее, папа! Ещё! Выше!». Папа. Дэн моргнул, перевёл фокус. Среди припаркованных незамкнутым квадратом вокруг детской площадки машин хватало джипов, но ни одного мерина-кубика. — Так ты не Сергея высматриваешь? — Чёрт, да его, конечно. Но я думаю, что сам бы он не позвонил. Понимаешь? — Нет, — признался Дэн. — О-мэ-гэ, — простонал Антон, развернувшись и пристроившись задницей на подоконник — не сел, лишь обозначил точку опоры. — Серёжа упрямый, как сотня баранов, ты сам знаешь, сказал «уёбывай», значит, уёбывай. Он следом не побежит. — Он тебе так сказал?! — возмутился Дэн. — Ну-у, — Антон вытянул губы трубочкой. — Да. После того, как я послал его на хуй. — Ты? Его? — Дэн наморщил лоб, почесал согнутым пальцем кончик носа. — Как говорила Алиса: «Всё страньше и страньше». — Всё чудесатее и чудесатее, — возразил Антон. — У тебя был не тот перевод. — Это у тебя был не тот! А у меня самый, что ни на есть тот! И мюмзики были мюмзачнее, чем у тебя! — Мюмзиковее, — выговорил Антон сквозь смех. И снова едва возникшую лёгкость нарушил звонок. — Да достал уже! — беря со стола свой телефон, выдал Дэн. — Оп-па, а это что-то новенькое, — он показал Антону экран с лаконичной надписью «Номер неизвестен». — Слушай, я думал, что Таранов всё же умнее. Он что, реально рассчитывал, что мы не поймём, что это он? — А это не он, — сказал Антон тихо, но без грамма сомнения. — Это Волков. Я про него и говорил, что Серёжа сам бы не позвонил. Его попросили. Или приказали, — он передёрнулся, обхватил себя за плечи ладонями, — блин, как же всё это… Ты ответишь? — На хуй их всех! — Дэн сбросил звонок, пристроил мобильник на подоконник и обнял Антона поверх его рук. Приблизился к самому уху, замечая, как от его дыхания встают дыбом короткие волоски на шее. — Слышишь? На хуй их обоих. Антон опустил руки, обхватил в ответ за талию, пристроил голову на плечо, будто сотни раз так делал. Нос защекотали волосы, и Дэн тихо фыркнул, вдыхая запахи цветочного шампуня и почему-то опавших листьев. До появления Тохи было спокойно (пусто), с ним спокойствие никуда не делось, но стало иным, мягче, что ли, или более уютным. Дэну казалось, что через объятие они будто чем-то делятся или обмениваются: он своим новообретенным пофигизмом, а Тоха… непонятно чем, но точно хорошим. Правильным. Тем, что надо. — Я всё думаю, если мне так тошно из-за Серёжи, как же тогда тебе? — негромко спросил Антон. — Никак, — ответил Дэн честно. — Я не хочу о них разговаривать. Давай, о чём-нибудь другом. — О чём? — Ну, о чём все говорят? О работе, политике, футболе, женщинах, сексе… — спина под ладонями напряглась, и Дэн понял, что нечаянно задел что-то болезненное. Женщины, секс? — Погоди, Таранов что, тебе изменял? — Ты же не хотел про них говорить, — Антон вывернулся из рук, отошёл от подоконника, сел на привычное место, подпихнул ладони под колени. — Я про тебя говорю. Я помню, каково это. И помню, что было больно. Было. Будто старый шрам. Машинально Дэн провел пальцами по левой груди, где под рубашкой притаилась голова дракона. Всё уже отболело. — Ох, черт, прости, я не подумал, что ты… вот я дурак! Нет, он не изменял. Просто, он ведь… как шквальный ветер, куда там идти, устоять бы. А иногда, понимаешь… Ненужные сожаления Дэн пропустил мимо ушей, смотрел пристально и ждал. Тоха зарозовел, заёрзал, прикусил губу, смастрячил бровки домиком, мол, можно не продолжать? Но Дэн на пантомиму в лучших традициях тургеневских барышень не отреагировал, мотнул подбородком — не ломайся. — Иногда хочется вести самому. — В смысле? А-а, — догадался наконец Дэн, но зачем-то уточнил: — Он редко давал? — Только Антон умел так смотреть. Широко распахнутыми глазами, в которых будто золотые рыбки сверкали чешуёй в прозрачном янтаре. И слов никаких не потребовалось. — Что, никогда? Ни разу? — отчего-то осипшим голосом произнёс Дэн. Нет, ну он знал, конечно, что Таранов тот еще солдафон и дубень, но чтобы настолько? А учитывая, что у Тохи никого не было до, это уже сволочизм какой-то. Хоть попробовать-то мог дать, не рассыпался бы, чай, не сахарный. «Если ты считаешь что-то приемлемым для себя, как можешь запрещать другому?» — сказал как-то Волк. И в этом Дэн был с ним полностью согласен. Ему самому больше нравилась принимающая роль, но иногда под настроение, не так уж и редко, уж точно не раз в год по обещанию, они с Волком менялись ролями к взаимному удовольствию. Надо же, и это сейчас получается вспоминать без привычной боли. Даже как-то странно. Но и хорошо в то же время. Наконец-то удалось освободиться. Не до конца, где-то там за виском, сдерживаемый таблетками, по-прежнему давит на мозг клубок неправильных сосудов, но с ним Дэн разберётся. Обязательно. — По-моему, у тебя была весьма здравая мысль не обсуждать… э-э-э, — великосветского тона хватило ненадолго, и Антон закончил по-простому: — Этих мудаков! Давай водки, что ли, выпьем? — предложил и нервно облизнул губы. — Если тебе, конечно, можно, — тут же поправился он. — Конечно, можно! — На самом деле было нельзя. Как и кофе — он так и остался нетронутым. — Но водку мы пить не будем. — А что будем? — спросил Антон и поднял голову. «Бороться с тем, что мы можем изменить. И не оставлять зло безнаказанным», — подумал Дэн. И больше уже ни о чём не думал. Наклонился и поцеловал доверчиво приоткрытые губы. И никаких голосов в голове. Ни единого слова. У родной парадной неожиданно образовался атлант. Правда подпирал не свод, а стену, и не руками, а спиной. И одет по-современному. А так — один в один: здоровенный, суровый и нахер никому не нужный в современном мире! Дэн даже не думал, что вид ожидающего Таранова сможет его настолько разозлить. Это после достижения-то полнейшего дзен-спокойствия! И после трёх дней без надоедливых звонков. Тоха и тот решил, что затишье благой знак: «Долбоящеры поняли и отстали». Ан нет. — Ну и хули надо? Явно ждал не Тоху — тот на сутках, придёт завтра утром. Вблизи стало видно, что выглядел Таранов не фонтан. Воротник рубашки измят, на груди размазанный пепельный след. Лицо заросло серебристой неаккуратной щетиной, шрамы выглядывали из неё проплешинами, чёрные глаза смотрели колюче и настороженно. — Дело есть. — Ты сделаешь мне предложение, от которого я не смогу отказаться? — с кривой ухмылкой спросил Дэн, собираясь послать его туда же, куда Антон не смог объяснить дорогу. — Ставлю, что откажешься. Таранов вытянул из заднего кармана сложенный вдвое конверт и протянул Дэну в руки. И ничего больше не сказав, развернулся и пошёл к улице, ссутулившись, словно боксёр с ринга после десятка раундов. Ставит он. Игрок хренов. «Погоди, — хотел крикнуть Дэн, — Как расшифровывается СТО?». Он чувствовал, что Таранов вложил какой-то свой смысл в известную аббревиатуру. Но промолчал. Какая разница? Пару минут Дэн смотрел вслед, гадая, нахрена тот вообще приходил — письмо или что там внутри ведь можно и по почте послать. Даже про Тоху не спросил. Потом перевёл взгляд на конверт. Однажды служба доставки передала «сюрприз» от Волка, вспоминать не тянет и повторения не хочется. И всё же Дэн не выбросил конверт в урну у парадной. Сжал в руке и понёс домой.