То, что останется в музыкальном классе

      Тот, кто носит фамилию Акаши, должен быть лучшим.       Эта фраза стала проклятием Акаши Сейджуро.       Его отец произносил эти слова чаще, чем его, Сейджуро, имя. Однако спасением стала мама, выбившая ему время на самого себя среди всех бесконечных занятий математикой, литературой, иностранными языками, каллиграфией и даже музыкой. Она же вложила Акаши в руки большой оранжевый баскетбольный мяч.       Во время игры Сейджуро ощущал пьянящее счастье и безграничную свободу. На короткий срок с плеч шестилетнего мальчика спадал груз фамилии Акаши.       Однако, когда Сейджуро исполнилось двенадцать, его матери не стало. А то, что приносило счастье, превратилось в обязанность. С этого момента он почти перестал общаться с отцом; Акаши-старший больше не напоминал о семейных обязанностях, но Сейджуро будто физически ощущал непроизнесенное вслух проклятье.       Тот, кто носит фамилию Акаши, всегда должен выигрывать.       Сейджуро выбрал среднюю школу и поступил в «Тейко». В баскетбольном клубе он встретил близких по духу и не менее талантливых мальчишек — будущее Поколение чудес. Игра ненадолго вновь обрела краски. Акаши стал капитаном. К фамильному грузу добавились амбиции руководства школы.       Сто битв — сто побед.       Команда разрушилась в тот день, когда один из них сорвался и сбежал, а другой бросил Сейджуро вызов.       Тот, кто носит фамилию Акаши, не может проиграть.       Что-то окончательно сломалось в юной душе. Сейджуро обыграл своего противника.       Тот, кто побеждает, всегда прав.       Больше никто не играл в команде, каждый рассчитывал только на себя. Перед выпуском они решили сразиться за титул сильнейшего.       В старшей школе «Ракузан» была самая сильная баскетбольная команда. Акаши поступил туда и в первый же год стал капитаном. Они выиграли летние межшкольные и Зимний кубок. Он был сильнейшим, но душа его будто покрылась льдом.       Тот, кто побеждает, всегда прав?       Акаши впервые познал поражение в игре против американской команды «Бармаглотов». В раздевалке Сейджуро сломал скамью, разнес несколько шкафчиков и после пропал на несколько дней.       В себя он пришел на пороге спортзала, в котором когда-то тренировался в средней школе. Он зашел в помещение и увидел на противоположной стене самого себя и свою команду. Они шутили и улыбались; руки центрового лежали на головах форвардов, а шутер и сам Акаши сдержанно стояли рядом, но по выражению их лиц было видно, что они настоящая команда.       В правом углу на табуретке сидел хилый школьник с голубыми волосами. Сначала он дорисовал баскетбольный мяч, а затем аккуратно вывел «Куроко Тецуя».       Акаши стоял в слепой зоне и дожидался, пока юное дарование покинет зал. А позже подошел ближе. Этот рисунок — точь-в-точь фотография, которая есть у тренера и остальных игроков. Он вгляделся в самого себя, того, кем он был четыре года назад, и понял, что именно потеряла команда. Доверие. Зачем доверять товарищам, если ты куда больше веришь в свою силу? Поэтому-то они проиграли.        Сейджуро плакал и продолжал всматриваться в счастливые лица людей, которых он когда-то называл друзьями. И осознал, что больше не сможет взять в руки баскетбольный мяч.       Под утро Акаши наконец успокоился. Он протянул руку и осторожно коснулся стены в том месте, где был изображен баскетбольный мяч, будто прощаясь, плавно провел по имени юного художника, впитывая буквы «Куроко Тецуя».       — Спасибо, Тецуя, — в тишине зала его хриплый голос звучал непозволительно громко. Сейджуро поцеловал два пальца левой руки и приложил поцелуй к имени Тецуи.       Вышел из спортзала Сейджуро как на крыльях. Поражение все еще давило на грудь, однако сейчас оно было ценнее всех одержанных побед.       По возвращении он передал пост капитана и покинул объединение сильнейших игроков среди старших школ. Назвать их командой язык не поворачивался.       Дома Сейджуро уверенной походкой прошел к кабинету отца, постучал и зашел после властного «Проходи».       — Прости, отец. Я больше не могу носить фамилию Акаши.       Акаши-старший окинул его нечитаемым взглядом. Сейджуро не мог просчитать реакцию человека, привыкшего не показывать свои эмоции, с которым к тому же почти не общался последние пять лет.       — Ты мой сын, и я приму любой твой выбор. — Похоже, откровения мужчинам этой семьи давались с большим трудом.       Тот, кто носит фамилию Акаши, может подняться вновь, с достоинством принимая поражение.       — Я больше не буду играть в баскетбол.       — Моя жена очень хорошо играла на рояле, ты тоже можешь попробовать.       — Пап, мне ее так не хватает.       — Иди сюда, Сей.       Акаши-старший потерпел поражение в день смерти любимой жены, сегодня он смог его принять. У него остался сын, в котором жила частичка их обоих. Сын, от которого он отгородился и которого почти потерял. Больше он не мог позволить себе этого, даже если Сейджуро не пойдет по его стопам. Акаши-старший признался себе, что ему нужен счастливый сын, а не сломленный наследник.       Сейджуро осознал, что проиграл не в матче с американцами, а в тот день, когда ответил на брошенный вызов и победил. Сегодня он принял свое поражение. Акаши решил. Он больше не хочет быть связанным победами и поражениями —он хочет научиться играть на поле, где нет победителей и проигравших, а есть лишь тот, кто создает саму игру.       Спустя год Сейджуро закончил старшую школу и поступил в Токийский университет искусств. Каждую субботу ровно в четыре оба Акаши откладывали свои дела, чтобы пообедать вместе. А после Сейджуро играл на рояле. Их беседы за партией в сеги могли длиться до самой ночи. Они оба были превосходными стратегами, так что их счет по результатам всех сыгранных за год партий составил 187–188 в пользу Сейджуро.       Акаши-старший лишь слегка улыбнулся уголками губ:       — Встретимся в четыре, сын.       Сейджуро понял, что сегодня слегка перегнул — похоже, отца всерьез задело то, что в новый год он вступит с отставанием в одно очко. Видя такую улыбку, оппоненты Акаши-старшего обычно предпочитали поскорее согласиться и закончить переговоры.       — Может, сыграем еще раз?       К рассвету счет равнялся 189–189.       Спустя четыре года Акаши получил диплом Токийского университета искусств, множество рекомендаций и два приглашения о сотрудничестве. И решил, что справится.       Он принял приглашение на должность второго концертмейстера [1] в Токийский филармонический оркестр. И одновременно согласился преподавать фортепиано в Тодае.       Несмотря на жуткие нагрузки, они с отцом виделись каждую субботу. За редким исключением. Сейджуро приглашал Акаши-старшего на свои выступления. Отец шутливо поддевал его:       — Может, тебе пора перестать тратить единственный свободный вечер на никчемного меня? Молодой талантливый пианист из обеспеченной семьи, рассказывай, засматриваются на тебя скромные студентки?       — Слышали бы тебя в министерстве. Окуму-сана уже выписали? Или напомнить, что он испугался твоего взгляда, споткнулся и вывихнул ногу?       — Ты не ответил на мой вопрос.       — Ничего. — Акаши видел, что отец его так просто не отпустит, но говорить о подобном было немного неуютно. — Они меня побаиваются, в глаза не смотрят дольше секунды, — чуть тише ответил он.       — Знаешь, моя жена была первой, кто смог возразить мне. Я сделал ей предложение спустя две недели после знакомства, но согласилась она только через два безумно долгих года, — Акаши-старший погладил ободок обручального кольца, который ни на секунду не снимал. — Ты еще найдешь ту самую.       На следующий день, спустя шесть лет с того дня в полутемном спортзале средней школы «Тейко», Акаши столкнулся с Куроко в главном корпусе факультета искусств. А поздним вечером нашел его в своем классе. Это был уже не хилый школьник, но все еще непозволительно худой молодой человек, ростом немного ниже Сейджуро.       Тецуя аккуратно зажимал ноту соль, когда из задумчивости его вывел звук собственного имени.       Голубые волосы, непозволительно огромные голубые глаза и светлая кожа были дополнены бело-голубой полосатой футболкой, кремовой рубашкой с коротким рукавом и бежевыми брюками. В полумраке помещения Куроко, сидя рядом с черным роялем, был и правда похож на призрака.       И он не отводил взгляд.       Смотрел без страха.       Смотрел с вызовом?       Сейджуро впервые за много лет ощутил, что хочет… хочет чего?       Акаши попросил называть его по имени две недели спустя.       Спустя полгода общения Сейджуро впервые услышал ставшее родным «Акаши-кун», вместо официального «Акаши-сан», хотя ему до сих пор было страшно вспоминать при каких обстоятельствах это случилось.       Акаши понял, что окончательно пропал, когда почти воспользовался ситуацией под покорным взглядом голубых глаз, будто бы дающих молчаливое разрешение на все.       Тецуя, сам того не осознавая, врос в его душу. Их жизни переплелись так, что своим присутствием один каменной опорой поддерживал другого.       Через два года Акаши услышал, как пошло звучит его собственное имя из чужих уст.       — Я доверяю тебе, Сейджуро.       А дальше была первая ночь. Первая для каждого из них.       Неделю спустя он привез Тецую в фамильное поместье в Киото. В гостиной был накрыт поистине королевский стол. А Акаши-старший был подозрительно весел.       — Значит, ты — Тецуя, сын этого заносчивого засранца Куроко.       Тецуя посмотрел сначала на Акаши-старшего, потом перевел взгляд на Сейджуро. В его глазах читался невысказанный вопрос: «У вас это семейное?».       — Акаши-сан прав. Я сын этого заносчивого засранца Куроко, — подчеркнуто вежливо произнес Тецуя. Он не любил, когда малознакомые люди называли его по имени. Однако они все сходились во мнении относительно Куроко-старшего.       — Сей, мне, пожалуй, нравится этот молодой человек.       Тецуя наклонил голову, чтобы прикрыть челкой едва заметный румянец. Оба Акаши намеренно посмотрели на него еще внимательнее. Но Куроко взял себя в руки — не так он прост, как кажется. Он выбрал жертву и посмотрел на нее своими небесно-голубыми глазами так, будто заглядывал в душу.       — Акаши-сан, глядя на вас, я понимаю в кого пошел Акаши-сан. — Обманный маневр, на который Сейджуро попался.       — Те-цу-я, имя, — практически прошипел Акаши. Его отец с трудом сдержал смех, потому что знал, что в этот день ровно три года назад его сын абсолютно безнадежно влюбился, к сожалению, не в студентку, а в студента — ныне знаменитого художника Куроко Тецую.       Еще Акаши-старший знал, что Сейджуро предложил ему встречаться через две недели. А взаимностью Куроко ответил лишь спустя два года.       — Мой сын прав, Тецуя. «Акаши-сан» — это слишком официально. Зови меня «ото-сан».       За столом повисла мертвая тишина. И только Акаши-старший уже не мог сдерживаться. Он громко и заразительно засмеялся. Чуть позже к нему присоединились и Сейджуро с Тецуей.       Сейджуро ощущал безграничное счастье, плещущееся под ребрами. И впервые за девять лет с той судьбоносной игры с американцами захотел взять в руки баскетбольный мяч, захотел носиться по полю, захотел сделать дриблинг, захотел забросить данк… И просто чувствовать рукой теплый оранжевый шар; играть ради игры.       Он точно знал, что научит Тецую играть в баскетбол.       Для Куроко Тецуи он был лучшим не потому, что носит фамилию Акаши, а потому что он — это он. И больше не было нужды доказывать это. [1] - Аккомпаниатор