Конец
10 февраля 2021 г., 19:37
В следующее мгновение комната взорвалась движением. Со всех сторон на четвёрку хлынули студенты, обнимая их, хлопая по плечам, сжимая руки — бурное, шумное море облегчения и радости, в котором они едва не утонули. Гул голосов, смех и слёзы наполнили давно забытое уютом помещение.
— Тихо, тихо! Не растерзайте их с самого начала! — смеялся Невилл, с трудом прокладывая себе путь к друзьям сквозь бушующий водоворот эмоций. — Дайте им глоток воздуха!
Волшебники постепенно, нехотя, расступились, образовав вокруг прибывших тесный, но уже не давящий круг. В десятках глаз, устремленных на них, горел один и тот же вопрос, смешанный с безоговорочным доверием. Как же тяжело будет на него ответить.
— Так какой план? — полный надежды голос прозвучал из толпы.
Четвёрка перевела взгляды со счастливых лиц на друг друга. Как произнести вслух, что единственный их план — это отчаянная вера в догадку?
— Хорошо, — начал Гарри, заставляя свой голос звучать увереннее, чем он себя чувствовал. — Нам нужно кое-что найти. То, что спрятано здесь, в Хогвартсе. И это… это поможет нам победить. Окончательно.
— Понятно, — кивнул кто-то. — И что именно?
— Мы… не знаем, — выдохнул Гарри, и по толпе пробежал сдержанный ропот.
— А где оно? — спросил Дин Томас, продираясь вперед.
— Этого мы тоже не знаем, — признался Гарри, чувствуя, как жар покрывает его щеки. — Я понимаю, это звучит безумно. Сведений очень мало.
— Их вообще нет, — с горькой прямотой констатировал Симус, скрестив руки на груди.
— Но я думаю, это как-то связано с Когтевраном, — продолжил Гарри, цепляясь за единственную нить. — Это что-то небольшое. То, что легко укрыть от посторонних глаз. Ну что, есть какие-нибудь мысли?
Повисла напряженная пауза. Взгляды студентов блуждали, умственные шестеренки скрипели, но ничего, кроме недоуменного молчания, не рождалось.
— Может быть, — тихий, задумчивый голос Полумны Ловгуд прозвучал так же неожиданно, как колокольчик в тишине. Все головы повернулись к ней. — Диадема Кандиды Когтевран?
— Чёрт подери, начинается… — безнадежно прошептал Рон, закатывая глаза к потолку, украшенному знаменами Гриффиндора.
— Диадема Кандиды Когтевран, — повторила Луна, не обращая внимания на его реакцию. Ее большие, светло-серебристые глаза были полны спокойной уверенности. — Она ведь довольно известная реликвия.
— Да, Полумна, но она исчезла, — мягко возразила Чжоу Чанг, смотря на подругу с дружеской жалостью. — Много веков назад. Никто из ныне живущих не видел её воочию, это всего лишь легенда.
— Кто-нибудь, ткните меня палочкой, я, кажется, сплю, — проворчал Рон. — Объясните наконец, что это за диадема такая?
— Это такая корона, — терпеливо ответила Чжоу, обращаясь больше к нему, чем ко всем остальным. — Ну, или тиара. Говорят, она наделяет мудростью того, кто наденет её. Но, повторюсь, она утеряна.
Внезапно скрип поворотного механизма нарушил шумное оживление. Дверь бесшумно отъехала в сторону, и в проеме, очерченная светом из коридора, показалась высокая фигура с пышными медными волосами.
Джинни Уизли замерла на пороге, будто вросла в каменные плиты пола. Ее широко раскрытые глаза, пренебрегая всеми остальными, были прикованы к одной-единственной фигуре в центре комнаты.
— Гарри… — ее голос сорвался на шепот, полный неверия и щемящей нежности.
— Привет, — тихо улыбнулся Поттер, и в этом одном слове было все: и тоска, и облегчение, и та буря чувств, что он так долго носил в себе.
Джинни, словно загипнотизированная, сделала шаг вперед, совершенно не замечая никого вокруг, включая собственного брата.
— Полгода не виделась, а ведет себя так, будто я призрак, а не родная кровь, — с горьковатым сарказмом пробурчал Рон, с преувеличенным страданием качая головой. — Подумаешь, брат родной, — фыркнул он, скрестив руки на груди.
— Братьев у нее хватает, а Гарри Поттер — он один, — весело поддел его Симус, и по толпе пробежал сдержанный смешок. Ребекка и Гермиона переглянулись, и на их губах появились одинаковые понимающие улыбки, полные сочувствия к Рону и умиления перед юной влюбленностью.
— Да замолчите вы все, — отмахнулась Джинни, но ее щеки залил яркий румянец.
Она наконец перевела дух и, оторвав взгляд от Гарри, обратилась к Невиллу, и в ее глазах снова появилась тревожная собранность.
— В чем дело, Джинни? — спросил Долгопупс, тут же уловив смену ее настроения.
— Снейп в курсе. Знает, что Гарри был замечен в Хогсмиде, — она выдохнула. — И еще, Эмили… — Уизли-младшая повернулась к Макинтайр, ее взгляд стал серьезным. — Профессор Трелони хочет тебя видеть. Умоляла передать, чтобы ты, как только появишься, сразу же направилась к ней.
— Зачем? — Ребекка сделала шаг вперед, ее поза выражала внезапную настороженность. — Что случилось?
— С тех пор, как Снейп стал директором, профессор МакГонагалл спрятала ее в самой дальней башне, под предлогом, что та представляет угрозу для самой себя, — пояснила Джинни, понизив голос. — И с тех пор Сибилла только и твердит об одном: что должна срочно передать тебе некое предсказание. Она просто одержима этим.
— Хорошо, — кивнула Бекка, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Где она сейчас?
***
Пока Ребекка стремглав мчалась по пустынным коридорам, взбираясь по винтовым лестницам, Гарри и остальные направлялись в Большой Зал, где уже собирались наспех разбуженные ученики. — Профессор Трелони?.. — тихо окликнула Ребекка, переступая порог её убежища. Помещение было погружено в глубокий мрак, словно гигантская гробница. Густые, бархатные портьеры, покрытые пылью, наглухо скрывали окна, не пропуская ни лучика лунного света. Воздух был спёртым и тяжёлым, пахнущим старой пылью, сушёными травами и чем-то ещё — страхом и безумием. Во тьме послышался болезненный, хриплый вздох, и нечто пошевелилось прямо рядом с ней. — Профессор Трелони, это вы? — Да, я здесь, здесь, дитя моё… — голос Сивиллы был слабым и осипшим, словно она много дней не произносила ни слова. Когда зрачки Ребекки привыкли к темноте, она разглядела фигуру, сжавшуюся в кресле. Кожа профессора была мертвенно-бледной, почти прозрачной, а её огромные, увеличенные толстыми стёклами очков глаза смотрели в пустоту затуманенным, невидящим взором. — О, профессор, — прошептала Ребекка, подходя ближе и опускаясь на корточки рядом с её креслом. Холод каменного пола сразу же просочился сквозь ткань одежды. Сивилла медленно, почти невесомо, подняла дрожащую ладонь и прикоснулась к щеке девушки. Её пальцы были ледяными. Взгляд профессоры внезапно обрёл фокус, уставившись прямо в глаза Ребекки с пугающей интенсивностью. — Ты должна знать… Должна… — Знать что? — едва дыша, спросила Бекка. Но Сивилла уже откинулась на спинку стула, её глаза закатились, уставившись в пространство за спиной Ребекки. Было ясно — она погружалась в видение, её разум уносился в иные миры. — Дитя, что называет себя другим именем; дитя, что стало сиротой, способна закончить войну… О… — её голос стал громче, обретая пророческую интонацию. — Сила... древняя сила шепчет о тебе... Та, что ты встретила в переулке Косом... существо в человеческом обличье... — Глаза Трелони расширились от ужаса. — Он, что вырвал амулет из рук твоих... оставив тебе лишь осколок на память... Альбус... мудрый Альбус предупреждал... слуга он, слуга древней магии, что старше самых старых наших преданий... Затем её взгляд снова приковался к Ребекке, полный невыразимой жалости. — Одна жизнь, за жизнь всех… Могущество её может породить хаос, и могущество же может сей хаос прекратить… — Это значит, я должна… — начала Ребекка, чувствуя, как лёд сковывает её сердце. — Нет! — резко, почти выкрикнула Сивилла, и её пальцы впились в рукав Ребекки. — Не должна. Мои пророчества… они не предписание. Они — отражение грядущего. То, что произойдёт. О, дитя моё, прости… мне так жаль. Ребекка отстранилась от её ледяного прикосновения и обессиленно опустилась на холодный каменный пол, чувствуя, как подкашиваются ноги. Слова пророчества жгли её изнутри. — Значит, раз это моя судьба, кто я такая, чтобы перечить ей, верно? — горестно усмехнулась Бекка, и в горле у неё встал ком. Собрав всю свою волю, Макинтайр поднялась на ноги и направилась к выходу, её тень причудливо плясала на стенах в свете её зажжённой палочки. Но вопрос Трелони, прозвучавший из темноты, остановил её на пороге: — Откуда?.. Откуда у тебя такие силы? И что за тайна скрыта в том осколке? Ребекка замерла, не оборачиваясь. Молчание длилось несколько секунд, наполненных лишь её собственным прерывистым дыханием. Её пальцы инстинктивно сомкнулись вокруг маленького холодного осколка, всегда спрятанного у сердца. — Меня зовут Ребекка Макинтайр, — наконец произнесла она, глядя в тускло освещённый коридор. — Я дочь Колина и Катрины Макинтайр. И, не прибавив больше ни слова, она шагнула вперёд, ступая быстрым, твёрдым шагом навстречу своей судьбе, оставив профессору Трелони и её мрачным предсказаниям догорать в темноте её башни.***
— Отдайте мне Гарри Поттера… — этот ледяной шепот, словно ядовитый дым, продолжал виться в сознании Ребекки, пока она стояла одна в пустынном школьном коридоре. Голос Волан-де-Морта, проникающий прямо в разум. Но так же внезапно, как и появился, он смолк, оставив после лишь звенящую тишину и холодок страха. Собрав волю в кулак, Ребекка ускорила шаг, ее мысли лихорадочно работали, пытаясь найти выход из надвигающегося кошмара. Вокруг царила растущая паника. Коридоры наполнялись суетливым гулом: преподаватели и призраки торопливо направляли перепуганных студентов в укрытия. Ребекка бежала против потока, лавируя между испуганными лицами, отчаянно пытаясь добраться до друзей. Она все еще не знала, что делать, каким должен быть их следующий шаг. И вдруг чья-то сильная рука схватила ее за локоть, резко оттянув в сторону от основного потока людей. Прежде чем она успела вскрикнуть или оказать сопротивление, ее завели в один из пустующих кабинетов, и дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая внешний шум. Неизвестный, а теперь она узнала его в тусклом свете, падающем из окна, быстрыми шагами приблизился к ней. Драко Малфой. Он не сказал ни слова, лишь притянул ее к себе и прижал свои губы к ее губам в отчаянном, жадном поцелуе. В этом поцелуе была вся боль разлуки, весь страх грядущего и вся тоска по утраченному миру. Ребекка не сопротивлялась. Напротив, ее рука сама поднялась, и она ладонью прикоснулась к его щеке, отвечая с такой же стремительной страстью, будто это был их первый и последний поцелуй. — Я… — Драко тяжело дышал, прислонившись лбом к ее лбу, его глаза были плотно закрыты. Они стояли так, слившись воедино, слушая лишь учащенное биение двух сердец. — Я скучал по тебе… Безумно. — Я тоже, Драко… — ее голос дрогнул. Она оторвалась всего на дюйм, чтобы взглянуть ему в глаза. — Но битва… она уже здесь. Ее не остановить. — Молчи, ничего не говори, — он перебил ее, сжимая ее ладонь в своей руке так крепко, будто она была его единственным якорем в бушующем море. — Я всегда был на твоей стороне. Ты ведь знаешь это. — Драко попытался улыбнуться, но получилось лишь горькое подобие улыбки. — И я знаю, куда сейчас направляется Поттер. Я помогу. Но только если ты будешь рядом со мной. — Драко… — ее голос сорвался на шепот. Она опустила голову, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Я должна… Мне нужно положить конец всему этому. — Что? — он с нежностью, но настойчиво приподнял ее за подбородок, заставляя снова встретиться взглядами. Его серые глаза были полны смятения и страха. — Почему? Почему это всегда должна быть ты? Все мы знаем пророчество! Все знают, что именно Поттер должен уничтожить Темного Лорда! Ребекка смотрела в его глаза, в эти знакомые серые глубины, и читала в них бездонную, готовую на всё тревогу. Она видела, что он готов был перевернуть небеса и землю, пойти против всего мира, лишь бы оградить её от малейшей опасности. И в этот миг, разрываясь между правдой и желанием уберечь его, она понимала — ей снова придётся солгать. Солгать, чтобы спасти. — Да, — тихо кивнула Макинтайр, её голос прозвучал приглушённо, пока она снова поддавалась вперед, касаясь его губ своими в коротком, но нежном поцелуе, — ты прав, Драко, — она старалась вложить в свои слова как можно больше твёрдости и убедительности, скрывая дрожь, пробиравшуюся по спине. — Просто… Всё, что произошло с моими родителями… Их жертва… — Твои родители не хотели бы, чтобы ты повторила их путь, — страстно прошептал он, его пальцы сжали её ладонь ещё крепче. — Мы сможем одолеть его, только если будем держаться вместе. Прошу тебя… Ты вытаскивала меня из тьмы столько раз… Если ты… если с тобой что-то случится, я… я не переживу этого. Ребекка не позволила ему договорить, не в силах вынести боль, звучавшую в его срывающемся голосе. Вместо слов она снова приникла к его губам — на этот раз поцелуй был страстным, жадным, почти отчаянным, в нём был и страх перед грядущей разлукой, и обещание, которое она не могла дать словами, и вся та мучительная ложь, что разрывала её сердце на части.***
Мощный магический барьер, переливающийся всеми цветами радуги, был возведён объединёнными усилиями профессоров Хогвартса и членами Ордена Феникса. Он куполом укрывал древние стены школы, словно хрустальный колпак. Невилл и Симус, проявив блестящую смекалку, разработали дерзкий план: уничтожить каменный мост и заманить на него отряд Пожирателей, чтобы обрушить их в пропасть. Драко же, прежде чем исчезнуть в клубах дыма и хаоса, умчался на помощь Гарри, взяв с Ребекки обещание, выстраданное и торопливое, что она будет ждать в относительной безопасности Хогвартса. Бекка изначально намеревалась сдержать слово. Она отправилась туда, где на импровизированном командном пункте, укрытом за массивными арками, расположились Римус Люпин, Нимфадора Тонкс и Сириус Блэк. Воздух здесь был густ от напряжения и запаха озона. — Эмили Харрисон? — своим характерным, слегка хрипловатым голосом окликнул её Сириус. Они стояли на открытом балконе, почти на самом верхнем этаже замка, откуда как на ладони был виден весь ад, творящийся у их ног. Пожиратели, словные назойливые насекомые, уже начали выпускать первые тёмные заклинания, которые ударялись о защитный купол, оставляя на его поверхности злобные, но пока что беспомощные всполохи. Пробить его было делом небыстрым. — Да, — коротко кивнула Ребекка, её взгляд был прикован к разворачивающейся ниже битве. Она собиралась с мыслями, чувствуя, как каждое данное обещание тянет её в разные стороны, словно канаты. — Почему ты не со своими друзьями? — вступил в разговор Люпин, его умные, добрые глаза смотрели на неё с лёгким недоумением. — Им бы сейчас очень пригодилась твоя помощь, не сомневаюсь. — Меня… попросили не идти по стопам моих родителей, — тихо начала она, глядя куда-то вдаль. — А буквально несколько минут назад я дала обещание человеку, которого люблю, что не стану безрассудно рисковать собой. Сириус и Люпин внимательно, почти отечески, выслушали её, многозначительно переглянувшись. В их взгляде читалось понимание всей тяжести такого выбора. — Совсем скоро, когда всё это закончится, — Бекка медленно перевела взгляд на трепещущий под ударами купол, — вы всё поймёте. — Затем её внимание привлекло движение в стороне, и она увидела мелькающие рыжие головы близнецов Уизли, готовящих очередной сюрприз для врагов. Но внезапно воздух будто вырвали из её лёгких. Мир поплыл перед глазами, и сознание пронзили видения, сменяющие друг друга с головокружительной скоростью: треснувшая чаша, искажённое яростью лицо Тёмного Лорда, чьё могущество дало очередную трещину. Это могло означать лишь одно — ещё один крестраж перестал существовать. Волан-де-Морт слабел с каждой секундой, и его ярость теперь не знала границ. Он не станет больше ждать. И тогда сквозь грохот битвы и собственные учащённые удары сердца до неё донеслось Нечто. Тихий, древний шёпот, похожий на скрежет вековых камней. Он исходил не извне, а изнутри — от осколка амулета, что леденил кожу на её груди. Тот самый голос, что когда-то звучал в Косом переулке, голос слуги сил, старше самого времени. «Пора... дитя сумерек... Твоя судьба зовёт...» — вился в сознании шепот, и каждый слог отзывался странным знанием в её крови. «Врата хаоса откроются лишь для тебя...» Ослепительная вспышка, не от заклинания, а от самой магии, содрогающейся от смерти очередной частицы души Тёмного Лорда, озарила всё вокруг, заставляя всех под куполом на мгновение отшатнуться и закрыть глаза. Медлить было смерти подобно. — Существовало ещё одно пророчество! — отчаянно, срывая голос, выкрикнула Ребекка, её взгляд метнулся от Блэка к Люпину, ища в их глазах хоть каплю понимания. Её охватывал страх, холодный и цепкий, но сквозь него пробивалась стальная решимость, подпитываемая этим древним шёпотом. В тот же миг первые Пожиратели, словно тени, преодолели периметр и начали просачиваться к замку с разных сторон. На каменных плитах двора вспыхнули первые дуэли — началась ожесточённая битва, масштабов которой не видели многие поколения. — Одна жизнь, за жизнь всех… — Ребекка, почти не осознавая того, прошептала слова Трелони, звучавшие в её ушах навязчивым эхом. — Могущество её может породить хаос, и могущество может прекратить этот хаос… — От этих слов сжималось сердце, а в висках стучало. Она бессильно наблюдала, как к их позициям устремились новые противники, но бойцы Ордена умело отбивали атаки. — Хаос… — это слово стало наваждением, оно пульсировало в такт её сердцу и вторило шепоту из амулета. — Хаос… Макинтайр бросила взгляд вниз, в самую гущу сражения, где магия сталкивалась с магией, рождая фейерверк смерти. — Пророчество гласит, что я должна умереть! Отдать свою жизнь за всех остальных! — Ребекка в упор смотрела на Люпина, ища в его глазах не одобрения, а просто понимания. — Нет! — резко, почти яростно выкрикнул Римус, отказываясь принять эту жертву. — Никто сегодня не умрёт! Никто! Но даже произнося эти слова, он читал в её взгляде страшную истину и понимал — смерти уже витают над полем боя, и некоторые из них неизбежны. — Я чувствую, как жизни некоторых уже угасают! — голос её дрожал, но был твёрд. — Пророчество нельзя обмануть, нельзя остановить то, что должно свершиться. Прошу вас… Я не знаю, что ждёт меня там, — Ребекка дрожащей рукой указала в самую гущу схватки, где сталкивались заклинания, рождая смертоносный вихрь. — Но я знаю, что должна быть именно там. — Нет! — снова, уже почти отчаянно, протестовал Римус. В этот миг на них с леденящим душу вой устремились двое Дементоров. Но прежде, чем кто-либо успел среагировать, Ребекка одним взмахом руки высвободила такое ослепительное серебристое сияние, что призраки Тьмы рассеялись с тихим воплем, озарив всё вокруг на мгновение чистым, почти святым светом. — Так надо, — её голос прозвучал уже спокойно и непререкаемо. — Помогите мне пробраться туда. Пожалуйста.***
Ребекка в сопровождении Сириуса и Римуса бежала по бесконечному, казалось, коридору первого этажа, где воздух был густ от пыли, запаха озона и предгрозового напряжения. Их шаги гулко отдавались под сводчатыми потолками, смешиваясь с отголосками битвы, доносившимися извне. Пожиратели Смерти, словно стая черных коршунов, облепили древние стены Хогвартса, и их темные силуэты мелькали в разбитых витражных окнах. Несмотря на подавляющее численное превосходство, захватить замок с наскока им не удавалось. Члены Ордена Феникса, профессора и самые отважные старшеклассники уже почти полчаса мужественно сдерживали яростный натиск, и каждый шаг вперед давался врагу ценой немалых потерь. Но оборона трещала по швам. Пожиратели, пользуясь хаосом и множеством потайных ходов, беспрепятственно просачивались во всё новые уголки и щели замка, и сражение расползалось, как кровоточащая рана, по всем этажам. Кровавая битва нарастала, превращаясь в беспощадную схватку не на жизнь, а на смерть. В воздухе свистели заклинания, взрывались ослепительные вспышки, и эхом разносились крики — гневные, отчаянные, полные боли. Заклинание за заклинанием, шаг за шагом, отбиваясь и не останавливаясь, Ребекка неуклонно приближалась к своей цели. И вдруг её вновь пронзило знакомое, леденящее душу ощущение. В ушах вновь зазвучали те самые голоса, ненавистное шипение угасающей магии. Ещё один крестраж был уничтожен. Ребекка резко остановилась посреди опустевшего коридора, опираясь руками о колени и тяжело дыша. Блэк и Люпин, запыхавшиеся, тут же замерли рядом. Со всех сторон, сквозь стены, доносились приглушенные крики ужаса и боли — звуки, которые не пожелаешь услышать даже самому лютому врагу. — В чём дело?! — обеспокоенно спросил Римус, его взгляд скользнул по её побледневшему лицу. — Ещё один крестраж… уничтожен. У них… получилось, — выдохнула она, чувствуя, как мир на мгновение поплыл перед глазами. Внезапно из соседнего крыла донёсся протяжный, исступлённый женский крик, в котором слышалась не просто боль, а смертельная опасность. Кому-то там срочно требовалась помощь. — Идите! — резко приказала Ребекка, выпрямляясь. — Я здесь справлюсь. Один на один с тем, что ждёт меня впереди. Люпин и Блэк, не сговариваясь, отказательно покачали головами, не желая оставлять её одну. — Нет, Эмили, мы не можем... — начал Сириус, но она перебила его, и в её голосе зазвучала невероятная, стальная решимость. — Передайте Агнесс… что я люблю её всем сердцем. И что я бесконечно благодарна ей за всё. За то, что она заменила мне маму. — Ты скажешь ей это сама, — твёрдо, почти сурово ответил Римус, отказываясь принимать такие просьбы. — Обещайте мне! — в её глазах вспыхнула мольба, смешанная с непоколебимой верой в неизбежность своего пути. Римус, не в силах спорить с этим взглядом, после недолгой, тягостной паузы, всё-таки кивнул — коротко, с болью в глазах. — И… мистер Люпин, — её голос внезапно смягчился, став почти нежным, — спасибо вам. За всё. Он не до конца понимал смысл этой внезапной благодарности, но что-то глубоко внутри, какое-то смутное, почти забытое чувство подсказывало ему, что эта юная волшебница когда-то, в каком-то другом времени или в другом месте, совершила для него и для Сириуса нечто очень важное. Нечто, что он пока не мог вспомнить, но за что был обязан быть благодарным. — И запомните, — её голос вновь обрёл твёрдость, став ясным и чётким, как удар колокола в предрассветной тишине. — Моё имя — Ребекка Макинтайр. Не Эмили Харрисон. Я — дочь Колина и Катрины Макинтайр, и сегодня я исполню своё предназначение. С этими словами она развернулась и исчезла в клубах пыли и магического дыма, оставив Люпина в одиночестве с этой новой, оглушительной правдой, которая медленно начинала обретать черты в глубинах его памяти.***
Блэк и Люпин, обменявшись с Ребеккой последним тревожным взглядом, ринулись в сторону, откуда доносился крик, оставив её в звенящей тишине опустевшего коридора. Но едва Бекка сделала первый шаг навстречу своей судьбе, как из-за поворота, словно тень, возникла высокая фигура. Перед ней вырос Драко, его лицо было искажено смесью ярости и неподдельного ужаса. — Ты же обещала мне! — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, а руки сами потянулись к её лицу, бегло ощупывая щёки, виски, ища следы крови или ран. — Обещала не лезть в самое пекло! — Я в полном порядке, цела и невредима, — Макинтайр мягко, но настойчиво отвела его ладони, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от этого прикосновения. — Драко, ты должен уйти отсюда. Пожалуйста, — её голос звучал почти умоляюще. В этот миг ослепительная зелёная вспышка пронзила воздух, и заклинание, пущенное кем-то из дальнего конца коридора, с грохотом угодило в мраморную колонну, разбросав вокруг осколки камня. Они инстинктивно отпрыгнули в разные стороны, укрывшись за выступом стены. — Нет! — его слово прозвучало твёрже стали. Он схватил её за руку, и его пальцы сжались так, будто он пытался удержать саму жизнь. — Я не оставлю тебя. Слышишь? Никогда. — Ты должен! — отчаяние зазвучало в её голосе. Она попыталась оттолкнуть его, толкая его прочь, в сторону относительной безопасности, но Малфой стоял непоколебимо, как скала. — Уходи! Уходи, я умоляю тебя!.. — и по её испачканной пылью щеке, предательски, скатилась первая солёная слеза. — Я никуда не уйду, — прошептал он, и его собственные глаза наполнились влажным блеском. Вслед за первой, вторая слеза прожгла ей кожу, оставивая мокрый след. И тогда Бекка, больше не в силах бороться, стремительно закрыла расстояние между ними. Они приникли друг к другу лбами, их учащённое дыхание смешалось. В этот миг для них перестали существовать окружающие их хаос, крики и грохот. Весь мир сузился до точки — до этого тихого уголка, до них двоих. Здесь и сейчас. — Я люблю тебя, Драко Малфой, — её шёпот был ясен и безоговорочен, как клятва. — Никогда, слышишь меня, никогда не забывай этого… Ребекка приподнялась на цыпочки и приникла к его губам в нежном, но полном безграничной тоски поцелуе, в котором было всё — и просьба о прощении, и прощание. — Прощай… — сорвалось с её губ едва слышно. Прежде чем Драко успел понять смысл этого слова, осознать его страшную окончательность, невидимая сила отбросила его далеко назад. Он тяжело рухнул на холодный каменный пол, больно ударившись спиной, и на мгновение мир померк. Когда зрение прояснилось, он увидел, как Ребекка, не оборачиваясь, опустила руку и бросилась бежать прямо в эпицентр адского хаоса. Но… Мощное, сокрушительное заклинание, выпущенное в то крыло, где они только что стояли, обрушило древние стены и сводчатый потолок именно в том месте, где промелькнула её одинокая фигура. Грохот, казалось, поглотил сам воздух. Сердце Драко замерло, пропустив несколько ударов, а затем забилось с такой бешеной силой, что боль отдалась в висках. Всё нутро сжалось от леденящего, невыносимого ужаса при мысли, что она могла… что Бекка могла погибнуть. С рыком, полным отчаяния, Малфой ринулся вперёд, к груде дымящихся обломков, но сплошная стена камней и пыли уже наглухо отрезала ему путь.***
С трудом отодвинув тяжёлое каменное ребро рухнувшей балки, Ребекка на корточках, медленно и мучительно, выбралась из-под груды обломков. Каждая мышца в её теле горела и гудела от невыносимой боли, а в ушах стоял оглушительный звон. Её кожа, волосы и вся одежда были покрыты мелкой едкой пылью, превратившей её в призрачное видение. «Драко...» — первое, что пронеслось в её проясняющемся сознании. Она лихорадочно обвела взглядом хаос, и с облегчением, похолодевшим от ужаса, убедилась, что та часть коридора, куда она отбросила заклинанием молодого Малфоя, устояла. Не позволяя себе думать ни о чём другом, Ребекка, стиснув зубы, с новыми, взятыми неведомо откуда силами, поднялась на ноги. Воздух вокруг был густым и непрозрачным от взметнувшейся при обрушении каменной крошки. Где-то вдали, сквозь эту пелену, доносились приглушённые, но яростные крики, свист заклинаний и грохот новых падений. Макинтайр прислонилась спиной к уцелевшему фрагменту стены, её тело сотрясал спазматический кашель, вырывавшийся хрипом из пересохшего горла. Протерев рукавом запылённые глаза, она смогла разглядеть сквозь зияющие пробоины в стене гигантскую фигуру великана, который, словно разъярённый титан, стоял на растерзанном газоне и с рёвом размахивал своей чудовищной кувалдой, сея разрушение. Выше, в клубящемся дыму, мелькали силуэты волшебников на мётлах, которые, подобным осам, пикировали на приспешников Тёмного Лорда, озаряя небо короткими вспышками своих заклинаний. Сделав первый нетвёрдый шаг, а затем ещё один, Ребекка двинулась вперёд, не останавливаясь. Шаг за шагом, превозмогая боль и страх, она пробиралась сквозь руины, пока наконец не достигла главного входа в школу, вернее, того, что от него осталось. Едва она переступила через груду щебня, как в неё тут же полетела пара тёмных заклинаний — ослепительно-зелёное и кроваво-красное. Она едва успела отпрыгнуть в сторону, ощущая, как смертоносная энергия опалила воздух у самого виска. Оглядевшись, она застыла в ужасе. Такое не могло привидеться даже в самых страшных кошмарах. Ад, воплощённый в реальность. Сделав следующий шаг, она почувствовала, как чьи-то твёрдые руки схватили её за плечо и резко оттащили за уцелевший фрагмент колонны. — Профессор? — прошептала Ребекка, узнав в покрытой сажей и пылью волшебнице Минерву МакГонагалл. — Здесь слишком опасно, — голос директрисы (пусть сейчас это звание и было формальным) звучал хрипло от усталости, но в её глазах, за стёклами разбитых очков, по-прежнему горел неугасимый огонь. Она не прекращала бой, её палочка метала ответные заклинания почти рефлекторно. — Уходи, пока не поздно. — Если вы знаете о пророчестве, которое открылось профессору Трелони, — голос Ребекки не дрогнул, — то должны понимать, что именно здесь — моё место. МакГонагалл на мгновение перевела на неё пронзительный взгляд, полный понимания, печали и невероятной гордости, и тут же вернулась к обороне, отразив летящее в них заклинание. — Только… — в голосе Ребекки впервые прозвучала неуверенность, — я не знаю, что мне делать. Как исполнить эту судьбу. — В такие моменты полной неизвестности, мисс Макинтайр, — ответила МакГонагалл, и в её обращении прозвучало не старое имя, а настоящее, словно она всегда знала правду, — я всегда вспоминаю нашего директора. Альбуса Дамблдора. — Альбус… — это имя сорвалось с губ Ребекки как выдох, как молитва, наполняя её внезапным спокойствием и ясностью. И она, кивнув профессору, обошла её, всем существом почувствовав знакомый щемящий душу звук — позади них кто-то трансгрессировал, нарушив магию защитного поля. — Ребекка! — отчаянный, надрывный крик Драко прорезал грохот битвы. Он возник из ниоткуда, его лицо было бледным от ужаса, и он стремительно бросился к ней, не видя и не слыша ничего вокруг. Но МакГонагалл, движимая как суровой необходимостью, так и внезапной материнской жалостью, оказалась быстрее. Она решительно схватила его в охапку, обхватив руками с неожиданной для её возраста силой, и удерживала, не позволяя сделать и шага. — Прошу вас! Отпустите меня! — его голос сорвался на высокую, почти детскую ноту отчаяния. Он вырывался, но профессор не поддавалась. Макинтайр обернулась и встретилась с его взглядом. В её глазах читалась бездонная печаль и просьба о прощении. Она смахнула с ресниц предательскую слезу, оставившую чистую полоску на запылённой щеке, и, собрав всю свою волю, снова повернулась спиной к его отчаянию. — Мистер Малфой, возьмите себя в руки, сию же секунду! — голос МакГонагалл гремел, как удар набата. — Она же собирается умереть! Она убьёт себя! Остановите её, умоляю вас! — его крик был полон такой первобытной, невыносимой муки, что он разрывал сердце не только Ребекке, сжимавшей свою палочку до хруста в костяшках, но и старой профессорше, на мгновение сомкнувшей веки от чужой боли. — Мистер Малфой, — произнесла она уже тише, но с непоколебимой твёрдостью, глядя прямо в его полные слёз глаза, — только она одна способна положить конец этому кошмару! — Я не могу потерять её! — это был уже не крик, а стон, полный обречённости. — Ребекка! Но она уже шла вперёд, не оборачиваясь, её силуэт растворялся в дыму и хаосе, унося с собой его разбитое сердце. Ребекка вышла на открытое пространство, в самый центр растерзанного битвой двора, с тихой мольбой в душе, чтобы Пожиратели Смерти были слишком заняты собственными сражениями, чтобы обратить на неё внимание в эти решающие секунды. — Что бы ты сделал на моём месте, дядяд Альбус?.. — её шёпот потонул в общем гуле, обращаясь к тому, чьей мудрости и поддержки так не хватало сейчас. Она подняла взгляд к небу, и сердце её сжалось: чёрная, почти осязаемая туча Дементоров клубилась над замком, высасывая последние крохи надежды и тепла. Резко повернув голову налево, она увидела стройные ряды Пожирателей, методично наступающих под прикрытием щитов. Направо — исполинскую фигуру великана, крушащего всё на своём пути, и отвратительных, размером с телёнка, пауков, ползущих по стенам. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным едким дымом, запахом крови, страхом и отчаянием, которые витали здесь почти осязаемой пеленой. Макинтайр закрыла глаза, отсекая внешний хаос, и погрузилась в воспоминания. Вспомнила спокойный голос Дамблдора, его проницательный взгляд, все их беседы у камина, все уроки, которые выходили далёко за рамки обычной магии. Она прикрыла веки, позволив миру сузиться до темноты за ними, и медленно расправила пальцы, ощущая покалывание в кончиках. И тогда она почувствовала это. Не мыслью, а каждой клеткой своего существа. Она чувствовала холодное прикосновение смерти, витающей над полем боя. Чувствовала острый, металлический привкус страха на языке. Она ощущала всю гамму эмоций, что переполняли сердца волшебников, сражающихся против Волан-де-Морта — ярость, отвагу, отчаяние, любовь, готовность к жертве. И вдруг знакомое, леденящее душу ощущение пронзило её, как кинжал изо льда. Воздух перехватило в горле, а из полуоткрытых губ вырвалось короткое облачко холодного пара в тёплом воздухе. Снейп. Волан-де-Морт только что убил его. И Нагаина добила. Одинокая, горькая слеза проложила чистый след по её запылённой щеке. Она даже не заметила, что несколько волшебников и волшебниц по молчаливому приказу МакГонагалл уже образовали вокруг неё живое кольцо защиты, отражая любые угрозы. Не видела, как Драко, с искажённым от ужаса и бессилия лицом, пытается вырваться из теперь уже железной хватки Римуса Люпина, который подоспел на подмогу вместе с Сириусом и Нимфадорой. Для неё не существовало ничего, кроме этого океана чужих чувств, этой лавины энергии, что обрушилась на неё, наполняя до краёв. Сил было так много, что они переполняли её, грозя разорвать изнутри. Её колени подкосились, и она едва удержалась на ногах, ощущая, как земля уходит из-под них. Это была не просто магия — это была сама жизнь и сама смерть, вверяющие ей свою последнюю надежду. — Я не могу… — выдохнула она, чувствуя, как по её верхней губе струится тёплая, солёная кровь, а в висках отзывается оглушительный гул. — Я не справлюсь… Внезапно поднявшийся ветер завыл с новой силой, закручивая пыль и пепел в призрачные вихри. Он обвивал её, словно живой, тянулся к её рукам и лицу, и в его порывах слышался не просто шум, а древний, незнакомый гул магии. — Я не могу сделать это одна… — снова прошептала она, уже почти теряя надежду. — Ты не одна, — вдруг прозвучал рядом мягкий, но совершенно отчётливый женский голос, идущий справа. Ребекка резко распахнула глаза, сердце замерло в груди. Рядом с ней, невзирая на бушующий вокруг хаос, стояла её мать. Катрина. Её лицо было таким же ясным и любящим, каким оно хранилось в самых светлых воспоминаниях. — Мам?.. — имя сорвалось с губ Ребекки дрожащим шёпотом, полным неверия. — Ты не одна, моя дорогая девочка, — Катрина нежно улыбнулась, а затем её взгляд, полный безграничной нежности и поддержки, мягко скользнул влево от Бекки. Ребекка, затаив дыхание, проследила за её взглядом. И увидела его. Колин. Её отец. Он стоял, гордо выпрямив плечи, и смотрел на дочь с бесконечной верой. — Мы всегда будем с тобой, — произнёс он, и его голос, тёплый и твёрдый, был слышен сквозь все звуки битвы. — Ничего не бойся, дорогая. — Ничего не бойся, — послышался ещё один голос — спокойный и полный силы. Это говорила Магна. Она стояла чуть поодаль, и её присутствие излучало ту самую любовь, которую Бекка почувствовала сразу, когда они встретились. И тогда воздух задрожал иным образом — не от магии битвы, а от чего-то более старого и глубокого. Из разорванной ткани реальности шагнул он — тот самый незнакомец из Косого переулка. Его плащ цвета ночной грозы развевался в такт ветру, а глаза сияли холодным светом древних звёзд. В его руке лежали осколки того самого амулета, который он когда-то разбил. — Пора, дитя сумерек, — прозвучал его голос в её сознании, обходя уши. — Тот, кому я служу, пробудился. Даже разбитое может стать сильнее целого. Он протянул руку, и осколки в его ладони вспыхнули ослепительным синим светом. Тот самый осколок, что она носила на шее, ответил ему жарким пульсированием у её груди. — Возьми то, что всегда было твоим. Мы служим одной силе — той, что была до нас и пребудет после. По щекам Макинтайр ручьями потекли слёзы, смешиваясь с пылью и кровью. Она больше не могла их сдерживать. — Я… — она пыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. — Не бойся, — перед ней, словно из самого света, материализовалась ещё одна фигура — седовласая, с добрыми глазами, сияющими за полумесяцами очков. Альбус Дамблдор. — Закрой глаза, дитя моё, — сказал он мягко, но властно. — И сделай глубокий вдох. Вдохни жизнь. Вдохни мужество. Ребекка, всё ещё плача, послушно кивнула. Она зажмурилась, боясь до дрожи, что, стоит ей снова открыть веки, эти дорогие призраки исчезнут навсегда. Она вдохнула. Воздух, пахнущий дымом и смертью, вдруг показался ей живительным. — Твои силы — не внешний дар. Они были внутри тебя всё это время, — продолжал наставлять её голос Дамблдора, звучавший теперь прямо в её сознании. — Только ты одна можешь высвободить их и обуздать. Доверься себе, Ребекка. Доверься той силе, что живёт в твоём сердце. А Пожиратели всё приближались и приближались, словно чёрный, неумолимый прилив. Отбиваться становилось всё труднее; щиты трещали, палочки накалялись в руках, а ряды защитников редели. В голове Ребекки, как в калейдоскопе, проносились воспоминания: острые, как осколки, — боль утрат, страх одиночества, горечь предательства. Но между ними пробивались и другие — тёплые, как солнечный зайчик: улыбка Драко, крепкие объятия Агнесс, мудрый взгляд Дамблдора над чашкой чая, смех друзей. Все чувства и эмоции, что она когда-либо испытывала — любовь, ярость, надежда, отчаяние — смешались в единый, бурлящий поток. И, наконец, она ощутила их — свои силы. Не как нечто чужеродное, а как часть самой себя, как кровь в жилах. Макинтайр почувствовала, как эта энергия течёт внутри, набирая обороты, превращаясь в стремительную, неудержимую реку. Она чувствовала её жар и мощь на кончиках своих пальцев, слышала её гул в ушах, затмевающий рёв битвы. И когда Пожиратели и Дементоры, словно сама воплощённая тьма, устремились к ним со всех сторон, сметая последние заслоны, и казалось, что надежды уже нет, Ребекка резко распахнула глаза. Они горели ярким голубым пламенем, словно в них заключились осколки полярного сияния и молний. В следующий миг сильнейшая, невероятная волна чистой магии вырвалась из неё. Это был не просто свет, это была сама жизнь, сама воля к существованию, обрушившаяся на силы тьмы. Дементоры и прочие тёмные существа обращались в прах в радиусе нескольких километров, исчезая с тихим, завывающим шепотом. Пожиратели, крича от ужаса и боли, едва успевали трансгрессировать кто куда, спасаясь бегством от этого очищающего шторма. Всё вокруг озарилось ослепительной голубой вспышкой, которая продолжала литься из Макинтайр нескончаемым потоком. Но эта магия не только уничтожала. Она вонзалась, как луч света, в сознание каждого волшебника, кто когда-либо знал Ребекку, кого она когда-либо касалась своей душой. Драко, сражённый на колени, почувствовал, как по его жилам разливается тёплое, успокаивающее мужество. Профессор МакГонагалл, стоявшая с поднятой палочкой, ощутила прилив незнакомой, но безоговорочной веры. Даже вдали, в самой глубине замка, Гарри Поттер на миг оторвался от своей схватки, почувствовав странный, мощный толчок, будто сама судьба сделала новый виток. Это была не атака — это был дар. Заклинание надежды, отлитое из самой сущности Ребекки Макинтайр. Не прошло и трёх минут, как оглушительный грохот битвы сменился звенящей, неестественной тишиной. Ребекка медленно опустила взгляд на свои руки и с отстранённым любопытством увидела, как по её коже, словно живые чернильные прожилки, расползаются тонкие чёрные полоски. Сама кожа теряла свой живой румянец, окрашиваясь в холодный, безжизненный пепельно-серый цвет. Она чувствовала, как жизнь, та самая могучая сила, что только что переполняла её, теперь медленно, но неумолимо уходит, словно вода сквозь пальцы. Ноги внезапно подкосились, не в силах больше держать её истощённое тело, и она безвольно рухнула на прохладную, усыпанную осколками землю. Её взгляд устремился вверх, в зияющую бездну ночного неба, усыпанного холодными, равнодушными бриллиантами звёзд. Бекка смотрела на них, не чувствуя уже ничего — ни страха, ни боли, ни сожаления. Она больше не ощущала внутри ни капли своих сил. Они иссякли, выполнив своё предназначение, а значит, её время истекло. Перед тем, как сознание окончательно угасло, она успела слабо почувствовать чьи-то руки, которые с нежностью приподняли её голову и уложили на тёплые колени. — Ребекка... Ребекка, прошу тебя, не закрывай глаза, — голос Драко дрожал, в нём слышались слёзы и неподдельный ужас. Макинтайр смутно видела сквозь набегающую пелену его лицо, его широко раскрытые серые глаза, полные отчаяния, но не могла издать ни звука, не могла пошевелить и пальцем. — Умоляю, не уходи, пожалуйста... — он гладил её похолодевшую щёку, судорожно сжимал её безжизненные руки, пытаясь трением вернуть в них хоть каплю тепла. — Не уходи. Не оставляй меня одного. Всё, что смогла сделать Ребекка в ответ — это слабо, едва заметно дрогнули уголки её губ, сложившись в прощальную, полную печали и нежности улыбку. И тогда её веки, будто свинцовые, медленно сомкнулись. — Нет! НЕТ, ПРОШУ! — его крик, полный такой первобытной, разрывающей душу боли, пронзил застывшую тишину. Он в отчаянии водил взглядом по окружающим — по МакГонагалл, застывшей с рукой у рта, по Люпину и Блэку, смотревшим с непереносимой тяжестью в глазах, по всем, кто собрался вокруг. — Помогите мне кто-нибудь! Спасите её! И в этот миг, как ответ на его отчаянный призыв, память о Ребекке Макинтайр — настоящей, не Эмили Харрисон — волной хлынула в сознание каждого присутствующего, возвращая украденные, стёртые воспоминания, сложившись в полную, ясную картину её жизни и её жертвы. Гермиона, Гарри и Рон, едва оправившись от ослепительной волны магии, что смела тёмных существ и даровала им спасение в самый отчаянный миг, разом вспомнили всё. Память о их подруге, Ребекке Макинтайр, обрушилась на них, как ураган, — ясная, яркая и мучительно горькая от осознания её жертвы. И сейчас, не сговариваясь, они, обливаясь слезами, бросились через затихшее поле боя, к тому месту, где ощущался эпицентр этого чуда. Но их стремительный бег резко оборвался, когда они увидели её. Она лежала неподвижно на холодной, сырой земле, её безжизненное тело покоилось в объятиях Драко Малфоя, который, казалось, сам превратился в вопль невыносимой боли. — Нет… — это был не крик, а сдавленный стон, вырвавшийся из губ Гермионы. Её ноги мгновенно подкосились, но Рон, сам едва стоящий, успел подхватить её, не давая рухнуть на землю. В следующее мгновение они втроём, спотыкаясь и не чувствуя под собой ног, помчались к ним и, не в силах держаться, почти одновременно рухнули на колени рядом. Но они понимали — уже поздно. Воздух вокруг был пуст и холоден, и в нём не осталось и искры того могущества, что только что спасло их всех. — Гермиона… — голос Драко был уже не криком, а разбитым, безнадёжным шёпотом. Он не отрывал взгляда от бледного, словно изваянного из мрамора, лица Ребекки. — Помоги ей… Ты же можешь всё. Она не может… не может вот так просто… уйти. Гермиона, содрогнувшись, прикрыла рот ладонью, пытаясь заглушить рыдание, и бессильно упала в объятия Рона. Тот, сам с трудом сдерживая подступающие к горлу слёзы, сильнее прижал её к себе, пряча своё искажённое горем лицо в её волосах. Гарри молча опустился рядом, его рука дрожала, когда он накрыл свою ладонью холодную, безжизненную кисть Ребекки, покоившуюся на земле. По его грязному, исцарапанному лицу, наконец, потекли тихие, горькие слёзы — слёзы потери, благодарности и невыразимой печали. Пришла тишина, страшная и безоговорочная. И в этой тишине не оставалось места для сомнений. Ребекка Макинтайр была мертва.***
Воздух дрогнул, и Ребекка открыла глаза. Вернее, ей лишь показалось, что она их открыла — здесь не было ни тяжести век, ни самого понятия дыхания. Она парила в переливающемся пространстве, где не существовало ни верха, ни низа. Мерцающая золотистая дымка мягко обволакивала её, словно приветственное объятие. И сквозь это сияние проступил знакомый силуэт. — Моя дорогая, дорогая девочка, — его голос прозвучал так, будто они расстались лишь вчера. В нём не было ни капли печали, лишь безграничное облегчение и радость. — Подойди. Дай мне взглянуть на тебя. Я всегда считал, что у величайших приключений должен быть достойный финал, — раздался спокойный, узнаваемый голос с лёгкой усмешкой. Альбус Дамблдор восседал за простым каменным столиком, на котором стояли два хрустальных бокала с искрящимся содержимым. Его длинные серебряные волосы и борода сияли в этом неземном свете, а в глазах, скрытых за полумесяцами очков, плясали знакомые искорки. Ребекка сделала шаг, потом другой, не чувствуя под собой земли. Она подошла и опустилась рядом с ним на скамью, и он взял её руки в свои — тёплые, живые, несмотря на вечность, что лежала за его плечами. — Дядя Альбус, — выдохнула она, и голос её был чист и ясен. — Я... я так боялась, что разочарую тебя. В последний миг... я не была уверена. — Разочаровать? — он мягко усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Ребекка, с того дня, когда ты, одинадцатилетняя, сгорая от гнева, потребовала у меня справедливости для обиженного одноклассника, я не сомневался в тебе ни секунды. Ты всегда спрашивала не «Почему я?», а «Что я могу сделать?». В этом и есть истинная сила. — Но я сомневалась, — призналась она, глядя на их соединённые руки. — Когда встала там, во дворе... я чувствовала их страх, их боль... и свой собственный. Это было так... громко. — И всё же ты услышала самое важное, — сказал Дамблдор, и его голос приобрёл ту глубинную, резонирующую серьёзность, которая заставляла слушать, затаив дыхание. — Ты услышала тихий голос долга, что всегда жил в твоём сердце. Не долга перед миром или магией, но долга перед самой собой — перед той честной, бесстрашной девочкой, которой ты всегда была. Страх — это не слабость, дитя моё. Это свидетельство того, что у тебя есть нечто ценное, что можно потерять. И именно поэтому твой выбор — отдать это ценное — обладает такой немыслимой силой. — Профессор... — голос Ребекки прозвучал ясно, без прежней хрипоты и боли. Она посмотрела на свои руки — кожа была чистой, живой, без следов чёрных прожилок. — Это... конец? — Конец? — Дамблдор мягко улыбнулся. — О, моя дорогая девочка. Для книги — да. Но для истории? Для тех, кто остался? Это всего лишь новая глава. Угощайся. Этот лимонный щербет не сравнить с тем, что подают в Хогсмиде, но и здесь есть свои преимущества. — Я... я так боялась, — прошептала она, глядя на него. — В последний миг. Я не была уверена... — Храбрость — это не отсутствие страха, Ребекка, — перебил он её, и его голос приобрёл оттенок необычайной серьёзности. — Это понимание того, что нечто иное важнее страха. Ты посмотрела в лицо не только собственной смерти, но и гибели всего, что любила. И сделала выбор. Магия этого мира снова обрела гармонию благодаря тебе. — Но цена... — её голос дрогнул. — Цена всегда высока, — кивнул Дамблдор. — Слишком высока. Мы, старые дураки, посылаем молодых на битву, зная, чем это может обернуться. Прости меня. Но твоя жертва... она была подобна чистому аккорду, настройщику для самой реальности. Ты не просто победила тьму. Ты напомнила свету, каким он должен быть. — А Гарри?.. Рон? Гермиона?.. Драко? — спросила она тихо. — Им... больно? — Боль — это цена любви, — мягко ответил он. — Да, им больно. Они скорбят. Но скорбь эта чиста, как слёзы, что омывают рану. Они будут помнить тебя не как жертву, а как ту, кто подарила им шанс жить, любить, стареть. Они будут рассказывать о тебе своим детям. И в их историях ты будешь жива — не как мраморный памятник, а как улыбка, как порыв ветра, как луч солнца в хмурый день. Разве это не прекрасное бессмертие? Они говорили ещё долго — о Хогвартсе, о друзьях, о Драко, о маленьких радостях, которые и составляют жизнь. И когда их беседа естественным образом подошла к концу, он с нежностью сжал её руки. — Тебя ждут, моя девочка, — сказал он, кивая куда-то вглубь сада. — Новые дороги. И, поверь мне, они куда увлекательнее, чем те, что остались позади. Она обняла его в последний раз, впитывая ощущение абсолютной безопасности и безусловной любви. — Спасибо, — прошептала она. — За всё. — Это мне следует благодарить тебя, — ответил он, и его глаза сияли. — За честь быть твоим наставником. И... твоим отцом. Пространство снова изменилось. Теперь она стояла на берегу безмятежного озера, под звёздным небом, которого не бывало в мире живых. И в нескольких шагах от неё, спиной к воде, стоял Северус Снейп. Его чёрные мантия по-прежнему развевались в несуществующем ветру, а бледное лицо было обращено к ней. — Мисс Макинтайр, — его низкий голос был лишён привычной язвительности, но сохранил всю свою пронзительность. — Похоже, вы усвоили самый ценный урок — как создать себе поистине эпический уход. — Профессор Снейп, — Ребекка почувствовала, как комок подкатывает к горлу. — Я видела... Нагаина... Он... — Не тратьте слов, — отрезал он, но без злобы. Его тёмные глаза изучали её. — Мой долг оплачен. Моя история закончена. И твоя тоже. Хотя и в несколько... нетрадиционном ключе. — Гарри победил, — сказала Ребекка, понимая, что он хочет это знать. — Волан-де-Морт мёртв. На лице Снейпа на мгновение мелькнула тень — не радости, но глубокого, неизбывного облегчения. — Очевидно, Потер наконец-то перестал полагаться на слепую удачу и проявил крупицу того потенциала, который в нём всегда угадывался, — произнёс он с привычным сарказмом, но тут же смягчился. — А вы... вы поступили так, как должны были поступить. Не из долга. Не из мести. А потому, что иначе не могли. В этом и есть отличие. Он не прощался. Он просто посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом, слегка кивнул — и его фигура растаяла в звёздном свете, словно дымка. И тогда из сияющих глубин сада вышла Магна. В её позе была та же несгибаемая сила. — Девочка моя, — голос Магны, всегда такой твёрдый и властный, сейчас звучал тихо и проникновенно. — Моя храбрая, упрямая девочка. И тут все стены, что Ребекка выстраивала годами, рухнули. Перед ней снова была та самая кухня в доме Магны, где пахло корицей и сушёными травами, где тётя учила её новым заклинаниям, поправляя маленькие пальцы. И та страшная, холодная пустота, что осталась после её смерти — пустота, которую не мог заполнить даже Альбус. — Тётя Магна... — голос Ребекки сломался, и слёзы хлынули потоком. Она сделала шаг, потом другой, и бросилась в её объятия. — Мне было так больно... так одиноко без тебя... Крепкие, знакомые руки обняли её, и ладонь привычным жестом легла на её затылок. — Знаю, детка, знаю, — Магна гладила её по спине, а её голос был глухим от слёз. — Я видела. Видела каждую твою слезу. И мне так хотелось послать тебе знак, обнять тебя... Прости, что оставила тебя. — Ты учила меня, что слёзы — это не слабость, — всхлипывала Ребекка, уткнувшись лицом в её плечо. — Но это было... так невыносимо. Я пыталась быть сильной, как ты учила... — И ты была сильной, — отстранив её, Магна взяла её лицо в свои руки. — Ты была сильнее, чем я могла себе представить. Ты прошла через боль, через потери, но не ожесточилась. Ты несла свой свет, даже когда тебе казалось, что он погас. Я смотрела на тебя и не могла нарадоваться. Гордилась тобой так, словно ты была моей кровной дочерью. Она вытерла слёзы с щеки Ребекки большим пальцем, её пристальный взгляд смягчился. — Ты не просто оправдала мои надежды, Ребекка. Ты превзошла их. Ты использовала все уроки, всю магию, всю силу, которую мы в тебя вложили, не для власти, а для защиты. Ты стала не просто великой волшебницей. Ты стала прекрасным человеком. И это — моя самая большая гордость. Она снова притянула её к себе в крепкое, короткое объятие, а затем мягко отстранила, положив руку ей на плечо. — А теперь иди, — сказала Магна, и в её глазах снова зажёгся тот самый знакомый огонь — огонь наставницы, отправляющей свою ученицу в новый путь. — Твои родители ждут. И твой путь ждёт. Помни, я всегда с тобой. В каждом твоём решении, в каждой вспышке твоей магии. Всегда. И она отступила на шаг, её фигура начала медленно растворяться в золотистом свете, но её любящий, полный веры взгляд по-прежнему был устремлён на Ребекку, пока окончательно не исчез. И тогда звёзды над озером засияли ярче. Ребекка обернулась и увидела их. Катрина и Колин Макинтайр стояли, обнявшись, и слёзы радости текли по их лицам. — Доченька моя, — Катрина сделала шаг вперёд, и её руки дрожали, когда она коснулась щеки Ребекки. — Моя храбрая, прекрасная девочка. Мы так по тебе скучали. — Мы смотрели на тебя все эти годы, — голос Колина был тёплым и твёрдым. Каждая морщинка на его лице светилась безграничной гордостью. Мужчина обнял ее. Катрина следом. — Каждый твой шаг. Каждую победу. Каждую слезу. И мы знали — ты справишься. Они обняли её, и это объятие было похоже на возвращение домой после долгой, утомительной дороги. Все тайны, вся боль одиночества, все вопросы — всё растворилось в этом безмолвном приветствии. И тогда пространство перед ней изменилось. Воздух задрожал, словно от зноя, и сияние сада стало мерцать, уступая место чему-то более древнему и безмерному. Из самой ткани этого мерцания, плавно и бесшумно, выплыла Тень. Это был не просто человек в чёрном плаще. Его одеяние было соткано из самой ночи, из бездн между звёздами, и оно поглощало свет, вместо того чтобы отражать его. Плащ не колыхался, а скорее струился, как дым, окутывая высокую, исполинскую фигуру. Капюшон был надут невидимым ветром, и из его тёмной глубины на Ребекку смотрели два светильника — не глаза, а две крошечные, холодные галактики, полные вращающихся туманностей и угасших солнц. В них не было ни добра, ни зла — лишь безвозрастное, непостижимое знание. — Ребекка Макинтайр. Его голос не звучал в ушах. Он возникал прямо в сознании, и каждый слог был тяжёл, как падающая звезда, и звонок, как удар хрусталя о край вселенной. Он был не мужским и не женским, а просто... был. — Ты — исправила перекос. Возвратила... гармонию. Он медленно поднял руку. Его перчатки были из той же звёздной ткани, что и плащ, и сквозь них проступало сияние. На ладони, не касаясь её, парил тот самый амулет. Но теперь это был не осколок, а идеальная сфера из чистого света, внутри которой пульсировали и переливались все цвета, какие только можно и нельзя вообразить. — Но Равновесие — не статично. Оно словно танец. Бесконечное движение. Свет, что ты возжегла, нуждается в Хранителях. В тех, кто будет нести его в миры, где звёзды ещё не зажглись, и в те, где они уже угасли. Ты могла бы вознестись. Могла бы подчинить. Сила, что тебе доверили, позволяла это. Но ты выбрала отдать. Рассеять. Очистить. Жертва, принесённая без требования награды... это та валюта, что имеет цену в мирах, недоступных твоему пониманию. Незнакомец склонил голову. Это был не поклон, а скорее знак глубочайшего признания равному. — Твой выбор был свободным. И он привёл тебя сюда. К новому выбору. Готова ли ты сменить покой на Вечное Странствие? Стать одним из нас? Нести Свет не как воин, но как садовник, что взращивает его в самых неплодородных почвах? Ребекка обернулась, чтобы в последний раз встретиться взглядом с Дамблдором. Он сидел на своей скамье, и его лицо озаряла улыбка, в которой была и гордость, и легчайшая тень печали, и безоговорочное благословение. «Иди, дитя моё», — говорил его взгляд. — «Твоё величайшее приключение ждёт». Она посмотрела на своих родителей. Катрина и Колин стояли, обнявшись, и их лица сияли не прощанием, а гордостью и готовностью присоединиться к её пути. И тогда Ребекка повернулась к Хранителю. Она выпрямила плечи, и в её собственном сердце вспыхнул ответный свет — тёплый, живой, человеческий, но не уступающий в силе этому древнему существу. — Я готова. Она протянула руку и коснулась парящей сферы. И в тот же миг они вчетвером — Ребекка, Хранитель, Катрина и Колин — шагнули вперёд. Не в пустоту, а в сияющий портал из переплетающихся лучей. Они растворились в свете, став его частью. С этого мгновения они стали вечными странниками. Шёпотом надежды в сердце отчаявшегося волшебника. Мерцающим следом на крыле пролетающей совы. Тёплым порывом ветра, что наполняет паруса корабля, плывущего к неизведанным берегам. Они стали незримыми хранителями магии, тихими служителями света, чья история только началась.***
Волан-де-Морт был повержен Гарри Поттером в решающей дуэли, положив конец его чёрному правлению. Беллатриса Лестрейндж пала от руки Молли Уизли в порыве материнской ярости, а остальные Пожиратели Смерти, лишившись своего предводителя, в панике бежали с поля боя, как жалкие трусы. Драко Малфой, сделавший свой окончательный выбор, остался на стороне света, не отходя от бездыханного тела Ребекки до самых последних минут войны, словно верный страж, охраняющий свой вечный покой. И год за годом, до конца своих дней, Драко, Гермиона, Гарри и Рон возвращались на тихий берег озера рядом с Хогвартсом. Здесь, в месте, где обрели вечный покой Альбус Дамблдор, упокоившийся в белоснежной мраморной гробнице, и Северус Снейп, чья могила стала символом искупления, теперь покоилась и Ребекка Макинтайр. Три самых великих и могущественных волшебника своего времени, чьи судьбы сплелись воедино. Могилу Ребекки всегда украшали живые васильки — нежные, как её улыбка, и стойкие, как её дух. О них до конца своих дней заботился Драко, пронёсший свою любовь к ней через все годы, что отделяли его от того рокового дня. И хотя история на своих страницах будет в первую очередь говорить о Гарри Поттере, мальчике, который выжил, и спасшем мир от Тёмного Лорда, она никогда не забудет и ту юную волшебницу, что отдала свою жизнь, свою магию и своё будущее, чтобы спасти жизни многих. Память о Ребекке Макинтайр навсегда останется в сердцах тех, кто знал правду, — тихим, немеркнущим светом, освещающим путь новым поколениям.Передохни, пусть небо напитает Чистейшим воздухом все легкие твои А ветер что снаружи проникает Очистит все что у тебя внутри Дождись утра, и только солнце встанет Расправив крылья отправляйся в путь Того, однажды кто свободным станет Во веки вечные в неволю не вернуть
Примечания:
Хочу сказать огромное спасибо всем, кто читал мой фанфик. Я очень рада, что мне удалось отразить свою фантазию и поделиться с ней с вами.
Да, это конец истории Ребекки, её приключения.
Обязательно оставляйте свои отзывы по финалу)
