Piggy Pink

      Конг смотрит на неё с каким-то уж больно подозрительным интересом. Тянет уголок рта — острое лицо безобразит неестественный оскал — смолит зажатую между большим и указательным пальцем папиросу. Подмигивает, тушит бычок об стену и широким шагом идёт к ней.  — Тебя выставили или чё бля?       Ангела сидит на лестнице в одной футболке с трусами, но даже не думает сдвинуть широко расставленные ноги. Зябко перебирает пальцами, как бы невзначай демонстрируя свежий педикюр, хотя Конг, ясное дело, внимание на это не обратил.  — Мама с очередным ёбырем срётся. — пожимает острыми плечами девушка.       Высокий и жилистый, весь в наколках и с рыжим ирокезом на манер панка — он был симпатичным, хотя своими местами дикими повадками и совсем не дружелюбным прищуром он её иногда пугал.       Конг невзначай косит на девушку тёмно-сизым глазом. Майка, явно мужская, судя по размеру. Интересно, у кого выпросила?  — Двинся, — плюхается рядом, растягиваясь аж на пять серых обшарпанных ступеней.       Светлея кожа и синие ниточки вен — Ангеле явно не хватало витамина D.       Высокая, но при этом до жути хрупкая. Подуй и она рассыпется сахарной пудрой. Тонкие ступни замёрзли от долгого сидения на холодном бетоне.       Девушка сидит молча, лишь постукивает покрасневшими пальцами или невзначай накручивая на них соломенную прядь.       Она чем-то похожа на заранее выкинутую из гнезда малолетнюю сороку. — Слушай, — Ангела блестит глазами, обнажает крупные белые зубы и кладёт когтистую ладонь Конгу на колено, — есть одна идея.       Такая настойчивость со стороны другой девушки могла бы насторожить. — У тебя дома кто-то есть? А, неважно! Вставай.       Ангела бесцеремонно хватает его за руку, тащит за собой, шлепая босыми ногами по полу.       Но уж точно не со стороны Ангелы Браун из дома 4С.       То, что её рот и влагалище открыты для каждого хоть немного симпатичного парня в этом доме — знает каждый. Ангела никогда не отличалась особой разборчивостью. И то, что за ней закрепилась репутация потаскухи, девушку вообще не волновала.       Не воспользоваться такой возможностью — остаться в дураках.       А вообще это он удачно вышел: давно хотел «познакомиться» лично, так сказать.       Его ладонь Ангела в итоге отпускает, так что Конг просто шагает за ней на расстоянии вытянутой руки.       В подъезде холодно, а каждый шаг тяжёлых ботинок отдаётся гулким эхом от серых, пятнистых от сырости, стен.       Девушка не оборачивается — она знает, что он идёт сзади и щупает её нетерпеливым взглядом.       Все кажется каким-то нереальным: Её светлые волосы трепыхаются в такт движениям, Ангела кажется полуголым ангелом, ведущим его вверх (в Рай) по смердящим мочой и подгнившим мусором лестничным клеткам. Её белая, отливающая нездоровой лазурью под светом электрических ламп, кожа и блондинистые волосы кажутся неземными до полупрозрачности. Только эта чёрная футболка все портит, опуская Ангелу с небес на землю. А вот если её снять…       Поднявшись на последний этаж, Ангела останавливается, по-птичьи наклонив голову тупо смотрит перед собой секунду три, а потом резко разворачивается на пятках — её губы опять растягиваются в этой маслянистой улыбке. Мазни по губам и почувствуешь на пальцах унцию растопленного молока.       Она прижимает (ну, пытается; её веса даже при всем желании на Конга не хватит, так что тот поддаётся) к стене и, встав на носочки, впивается ему в губы. Как-то отчаянно-машинально чтоли. Обвивает тонкими руками шею, норовит чуть подтянуть на себя, но Конг перехватывает инициативу, прикусывая настырную девку за губу. Рука в татуировках скользит под футболку, невзначай считает обтянутые тонкой кожей рёбра и останавливает на упругой, будто очерченной циркулем, груди — мнет, поглаживает большим пальцем бусину соска.       Конг обхватывает ладонями узкую талию, опускается к бёдрам, игриво щипает Браун за округлую ягодицу. Та ойкает, прижимаясь к нему.       (Он успевает облапать её всю, в то время как Ангела не делает этого вообще)       Ангела остаётся на языке послевкусием ягодно парфе и в ту же минуту ныряет куда-то вниз на уровень ширинки. Долго не возится, быстро расстёгивает пуговицу юркими пальцами, звякает молнией и оттягивает резинку боксёров. Конг видит лишь её светлый затылок и, особо не нежничая, хватает за волосы, утыкая носом куда-то вровень лобка. Ангела чуть обижено фыркает, дергает головой, даже не смотря на конгову хватку и берет член в руку. Быстро вводит туда-сюда ладонью, после чего проводит по всей длине ствола языком. Вбирает в рот, кладёт за щеку, посасывает…       И не поднимает глаза.       Ангела не особо думает, что делает. Для неё отсосать — как выпить стакан воды после завтрака или почистить зубы. Это именно то, что от неё все ждут.       Она заглатывает глубже, утыкается в поросль волос и Конг чувствует сокращения её глотки вокруг члена.       А она хороша. Очень. Движения Ангелы ритмичны, что способствует быстрой разрядке и приятное тепло, будто потянулся спросонья, растекается по всему телу.       Конг откидывает голову назад и теперь перед его глазами лишь облупленный потолок.       Ангела отстраняется. Подскакивает и утирает ладонью уголок рта, отряхивается, хмурит тонкие брови и смешно морщит нос. — Ну, бывай.       И ускакивает вниз по лестнице.       Блять. Ну и отвязная сучка. Конгу такие определенно нравятся.       Конг видит, как она пытается на ходу поправить спутавшиеся волосы, но только запутывается, делая всё ещё хуже и тихо шипит. Он смотрит ей вслед ещё секунд пять, после чего девушка скрывается за углом. Конг цокает языком и тянется к расстёгнутой ширинке.       «А смысл в куче девок? Они все разные, каждая чего-то хочет и не каждая знает, как сделать ему хорошо. А тут одна. Хм, а почему бы и нет? Она симпатичная и классно трахается. Единственное — придётся поводок покороче сделать, а то ещё загуляет.»       Конг ухмыляется.

***

 — Пошёл нахуй, Томаш! Больше не звони мне!       Мать с силой вытолкнула мужчину за порог, отчего тот чуть не сшиб Ангелу своим немалым весом, и с грохотом захлопнула за юркнувшей в квартиру дочерью дверь.  — Пидор ебаный.       Гела лишь кивнула. Этот бугай ей никогда особо и не нравился.