Piggy Pink

Ангела Браун никогда не была…       Высокая и костлявая, вся какая-то дёрганная и местами даже до смешного неуклюжая. Её ровная спина, ради которой приходилось по минуте стоять перед выходом, прижав к стенке лопатки, начинала машинально горбиться (понять бы ещё почему) и ей все время приходилось отводить назад плечи, вздёргивая нос. Ну зато что-что, а ходить на каблуках она умела — многим девочкам стоило бы у неё поучиться. Но, наверное, дело было не в её замечательной координации движений, а в том, что нести это сухопарое тело было довольно легко. Широкий шаг от бедра мог привлечь к себе внимание, казалось, что она очень уверена, хотя это было не совсем так.       Иногда она кажется такой хрупкой, словно фарфоровая статуэтка.       Отец ушёл, когда она ещё не родилась. На самом деле мама даже не знала кто её отец. Дочка была точной копией Гертруды, так что всматриваясь в лицо младенца она не находила хотя бы малейшего сходства ни с одним из своих любовников. Но женщина надеялась, что ребёнок от Августа. Он был из немногих, кого она действительно любила всем своим ветреным до безумия сердцем. Кого любила прижимать к груди, гладить по кудрявой голове (ах, жаль, что у Гелы были её волосы) и ласкать полными губами. От любимого осталось одно — буква А в имени дочери.       Она не любит толстых книг, но любит выпуклый экран телевизора. Книги заставляют задуматься, а иногда и грустить в конце. А сериалы по первому всегда заканчиваются хорошо.       Ещё Ангела любит соники и гадалок. Иногда она специально задерживается на перекрёстках (особенно вечером), надеясь, что кто-то, будь то моложавая цыганка или пожилая старуха, предскажет ей судьбу. И Ангела искренне надеется, что пророчество будет радостным.       Когда она впервые влюбилась, то с горя выела из фаянсового блюдца с конфетами все ириски, потому что это были любимые конфеты Йоргена и она хотела узнать какой на вкус должен быть их поцелуй.       Ангела любит зелёный чай и посыпанные сахаром душистые крендели. Но терпеть не может луковый суп и лимонные пирожные. Да и букву Л вообще.       Ангела любит розовый и цвет слоновой кости. А ещё искренне влюбляется в каждого мальчика, который уделяет ей хоть немного внимания. Но почему-то уделяют ей внимание только мудаки. И к ним она привязывается больше всего (может это наследственное?). Обычно потом она громко, до дрожи и сбившегося в конец дыхания, ревет в ванной, включив кран на полную, чтобы хоть как-то заглушить рыдания или утыкается лицом в пахнущую лавандовыми духами подушку. Иногда ее успокаивает мама, но больше всего она любит реветь на коленях у Ханны. Кстати, о Ханне: у неё, в отличии от подруги, хватает мозгов не кидаться с щенячьим восторгом на первого встречного. Но она никогда не осуждала за это Ангелу.       Когда она потеряла девственность, то была совсем ещё девчушкой. Четырнадцать годиков да и как — под одним из маминых ухажеров.       Потом Ангела весь вечер проплакала. А узнав об этом, Гертруда разбила об его голову вазу и вызвала полицию. Больше Ангела Его не видела. Да и черт с ним. Но об одном девочка умолчала. Она чувствовала себя грязной не потому что в ней был мужчина, а потому что ей это понравилось. (И эту липкую пленку нельзя было оттереть до красна мочалкой или вымыть из промежности отваром ромашки. Она всегда на ней, будто вторая кожа.)       Ангеле нравится секс (во всяком случае, она пытается себя в этом убедить). Тогда она становится нужной. Ее обнимают, целуют и говорят, что любят и что она — самая красивая.       Открытием было то, что большинство мужчин ничего не смыслят о сексе. О настоящем сексе, а не о порно. Ангелу удивляло, почему кто-то думал, что может её шлёпнуть или дать пощечину, а потом удивляться почему ей это не понравилось. Назвать «сучкой» или «грязной шалавой», после чего говорить, что любит её (разве так делают?). Или, ни с того не с сего, полезть ей в зад. Без согласия. Огрызнувшись, что он считал, что ей такое нравится (уже после того, как девушка со всей силы лягнула его в грудь).       Почему все думают, что ей понравится, даже ничего не спросив?       Ангела смотрела порно и повторяла — репетировала стоны, пока мама была на работе; выгибание спины и томное выражение лица. Старалась максимально пошло произнести «да, я твоя сучка», «трахни меня» или протяжное «о Бо-оже». На «тебе хорошо?» она всегда отвечала «да». Даже когда нет.       И когда из Ангелы она превращалась в пародию на Сандру Стар её начинали любить хотеть ещё больше.       А ещё она любила показывать Ханне целую коллекцию дик-пиков: они лежали на пушистом ковре в комнате подруги, жевали сырные чипсы, запивая лимонадом и обсуждали парней. Их члены, в частности. Их личности обсуждения… пожалуй, не стоили. Они редко были хотя бы немного интересными.       Мэрилин Монро говорила, что все мужчины одинаковые, а лица у них разные, чтобы женщины могли их различить. Мама очень любила эту фразу. А Мэрилин, наверное, была права.       Их было много, но все они заговаривали про любовь только после того, как кончали. Или до, чтобы она сняла трусы.       А ещё тогда она стала абсолютной чемпионкой по краже из аптек тестов на беременность.       Ночные зажоры начали нападать на неё как раз после этого. Иногда, встав ночью всего лишь выпить стакан воды, она неосознанностей вгрызалась в ополовиненный хлебный батон или набивала рот горстями кукурузных хлопьев. Для начала Ангелу это не особо беспокоила, но когда она поняла, что мало по малу начала набирать вес, то в её жизнь пришёл ещё один ритуал — очищение. Приходилось все делать тихо, чтобы мама не узнала.       На фалангах оставались следы от зубов, а глотку неистово жгло от желудочного сока. Зато это помогало оставаться худой.       Иногда Ангела стоит перед зеркалом в ванной комнате полностью голая. Гладит себя по впалому животу, бёдрам и острой груди — пробует на ощупь нежно-розовый сосок и закрывает глаза: интересно, что чувствовали все те, кто её трогал? То же, что и она? Или для мужских рук её кожа кажется нежнее? Ангела чувствует на себе каждый незначительный шрам (это уже другая история) и родинку. Интересно, хоть кто-то замечал ее родимое пятнышко на ребре?       Мама всегда говорит, что она красавица, хотя сама Гела в этом не уверена. Грудь маловата, да и нос какой-то слишком острый. Но мама говорит, что с такими ногами ей путь в модели.       Она обожает болтать по телефону, часами вися на проводе и перемывая косточки одноклассницам, а ещё с упоением листать модные журналы, разглядывая, правда, моделей чаще, чем одежду. Потом крутится у зеркала, пытаясь найти сходство хоть с какой-то глянцевой девицей или же критично разглядывать себя, пощипывая (как ей кажется) полноватые бока.       В восьмом классе она решила сесть на какую-то ультрамодную диету, а на третий день от голода упала и расшибла лоб об раковину. Мама для начала испугалась, заохала, побежала за льдом, но потом тихо, в кулак, хихикала.       Зеркало в школьном туалете — место девичьего паломничества. Толкотня коротких юбок и маленькие косметичек: каждая хочет прихорошиться и совсем не важно для чего или кого. Чаще, на удивление, совсем не для себя. Она возвышается над ними с тюбиком туши для ресниц и какой-то обреченной уверенность в карих глазах. Поправляет туго завязанный на затылке конский хвост и раздраженно фыркает, разворачиваясь на каблуках.       Акцент либо на глаза либо на губы — Гела выбирает второе, старательно выводя контур помадой цвета взбесившейся Барби.       В ее жизни вообще очень много зеркал.       Когда Ангеле было пятнадцать, ей угораздило целоваться со своим троюродным братом (который, кстати, был старше ее аж на целых восемь лет, так ещё и был женат) в ванной. Его их родство почему-то не волновало. Ангелу — тем более. Наверное, потому что оба были под градусом. А ещё все это время Уда колотила в дверь как проклятая, после чего набросилась на Фреджа с кулаками. И её не высокий рост не помешал расцарапать муженьку лицо. Ангела лишь хихикала, улизнув в одну из спален.       Первая любовь играла Ангеле на гитаре ее любимые песни. Стефан дарил ей полевые цветы и держал её за руку до хруста пальцев.       Розовый — цвет сахарной ваты и девичества. У неё с десяток помад розовых оттенков, от воздушного поцелуя до фуксии, куча розовых вещей и брендовая розовая сумка из комиссионного магазина. Розовые мечты и розовое нижнее белье — лиф с россыпью алых кружевных вишен веселит Александра, преобразовываясь в приторное «Вишенка» в списке контактов и в ещё один повод для неловкого розового (цвета пуанты, если быть точной) румянца.       Но иногда её детская натура гасила всю их страсть. Хуже было когда наоборот…       Она любит химию (а точнее строить глазки молодому учителю), но терпеть не может историю. Ей не интересно кто где когда и как воевала, но хотелось бы узнать есть ли у герра Фишера девушка и не против ли он покатать «красивую девушку» вечером на своей машине.       А ещё она очень любит рисовать на полях тетради сердечки.       В её сумке всегда лежат несколько мятных конфет, помада и таблетки от головной боли. Ангела не выходит из дома без телефона и мысли о не заброшенном в стирку нижнем белье.       Она не стыдится своей наивности и иногда обезоруживающей искренности. Ангела не умеет врать (точнее делает это из рук вон плохо), глупо моргая своими большими оленьими глазами.       Наверное, эта её чрезмерная любовь к розовому была некой попыткой уцепиться за детство. Надеть арантовые очки и затянуть бант на голове потуже.       Розовый — цвет детской невинности, которую сдуло в тот злосчастный день вместе с запахом пота и дешевой водки. Ангела так отчаянна в попытках вернуться обратно в беззаботное детство, но ей всё равно сложно удержаться от расстёгивания лифчика перед первым встречным.       Ханна говорит, что она себя так наказывает. Только вопрос — за что?       Может Ангела и не самая хорошая девочка. Но такого она точно не заслужила.