Головокружение

Высота - это капкан нынешнего мира. Попытка победить земное притяжение. И её бравада - прикрытие, чёртов блядский трюк. Нелепость и наказание. Она прямо сейчас творит обстоятельства и возможности, гладит по голове и вспарывает внутренности. И как же занятно понимать, что это не её снисходительность. Ему не становится легче. На гладкой, вылизанной лестничной площадке пожарного выхода чернильный воздух отражает заходящее солнце. Последние микрочастицы пыли закручиваются в воронки и оседают на пол. Он запоминает. Вин смотрит вниз в бесконечность, захватывая взглядом спирали металлических перил и нервно сглатывает. Всхлипывающая тишина выдавливает из него решительность, как зубную пасту из тюбика. 21-й этаж - великолепная возможность проверить его на прочность. Пальмовая веточка сегодняшнего вечера. Дерьмо. Вот ведь дерьмо. Вин видит, как летит глубоко внутрь, в эту распахнутую пасть, и если он достигнет дна, то расколется, разломится на части, и кровь, абсолютно точно, запачкает эти идеальные стены. В горле пересыхает, и кажется, что рот с хрустом треснет, если Вин откроет его шире. Он отходит к стене и старается дышать не так позорно быстро. Смотрит на дверь, ведущую в коридор. Вспоминает блестящие двери лифта и его мутит. Он чувствует уязвимость. Вин помнит, как смыкаются двери металлической коробки, знает как там мало воздуха, как низко давит гладкий потолок. Просчёт в звёздах. Его фатальный изъян. И он снова падает. Мнимое вращение превращает картинку в сгусток поплывших пятен. Дверь скрипит, и по плитке скользят черные туфли. Только не он. Слова в горле Вина мечутся, пробираются вверх, но больше ничего не происходит. Печально, что у него не выходит быть так удивительно и уместно красноречивым. Он видит Брайта, и срабатывает эффект переключателя, превращающий звуки в пустоту. Патологическая нерешительность умножается на нервозность. - Воздухом вышел подышать? Его голос раздражает кожу, и Вин хочет расчесать её до красноты. Брайт раскрашивает термин "пассивная агрессия" новыми красками. Слишком развязный, слишком дикий, слишком вольный. В упаковочной бумаге небрежной скуки. С привкусом грязного рая. Вина тошнит от перемен в его настроении. Брайту не нравится шум. Не нравится суета. Не нравится, когда Вин улыбается и шутит. Хотя нет, тут он промахивается. Ему просто не нравится Вин. Он знает это наверняка. Почти наверняка... Это ведь так? -Угадал, - Вин прочищает горло, избавляя себя от неизвестного паралича. Брайт лениво засовывает руки в карманы и поворачивается к нему. -Закончил? - тягучий звук скребёт по нервам. - Я вызвал нам лифт. Он делает ударение на последнем слове. Брайт ведёт какую-то гадкую неопределенную игру. Делает это постоянно. Еще и еще. Все эти обрывочные моменты нахождения рядом с ним - оголённые провода. Раздражение, выплеснутое через край. Слишком непредсказуемо. Постоянные полускрытые подколы, намёки, флирт, недосказанность, сарказм, изменчивый тон, недомолвки, злость - спасибо за возможность чувствовать себя отвратительно. Вина окончательно клинит от его фраз, мягкости, зажатой между грубостью и игнором. У Брайта определенно биополярка, и ему надо лечиться, потому что он полный и беспросветный придурок. Брайт делает из Вина жертву социальной неуклюжести. Фрейд говорил, что шутка - проявление тайной враждебности, так что чересчур привлекательный веселый блеск в темных глазах не предвещает ничего хорошего. У Брайта эмоциональное недержание, благодаря чему они оба постоянно выходят из равновесия. - Что за внезапная забота? - Я всегда забочусь о тебе. - На камеру, - уточняет Вин.- Ты заботишься обо мне на камеру. - Хочешь, чтобы было по-другому? - Хочу, чтобы ты продолжал тихо игнорировать меня, - Вин криво ухмыляется. - Не утруждайся. Брайт сдвигает брови. - Слушай, не начинай... Брайт Вачиравит счастливчик. Чертов баловень судьбы. Ему несказанно повезло. Он добился мечты своего детства - жить одному, зарабатывать деньги и тратить их на себя. И хрен его знает, через что ему пришлось пройти... Он злится на Вина, потому что в его случае всё наоборот? Богатенький мальчик с серебряной ложкой в заднице? В день их знакомства Брайт дал ему это понять. Это ведь злость, да? Все эти маленькие гнусные мерзости - результат ненависти? Вин кусает губы и цепляется за фальшивое спокойствие. - Я спущусь по лестнице. - Мы на двадцать первом этаже, - замечает Брайт - Ничего. Разомнусь. Он смотрит прищурившись. - Что? - ощетинивается Вин. - Да так..., - Брайт кивает, отмечая про себя очередную ядовитую гадость. Он спускается на несколько ступенек и приглашающим жестом предлагает присоединиться. - Идешь? Какого хрена? - Что ты делаешь? - Вин сглатывает. - Собираюсь размяться вместе с тобой. У Вина сводит зубы и он поёживается. Он просто должен это перетерпеть. Брайт смотрит на него этим лучше-бы-тебя-здесь-не-было взглядом, и Вин отмечает про себя преимущество беспорядка в их недоотношениях. Так лучше, чем вообще никак. Этот чересчур мелодраматичный фарс слишком притягателен. Эмоциональная путаница. Брайт состоит из какого-то потустороннего эфира , наполненного колючими иголками и наркотическим порошком, который вызывает привыкание. Он лепит бесформенные фигуры своего безразличия, и у Вина двоится в глазах. - Мне не нужна нянька, - его голос звучит слишком вяло в этой неуклюжей попытке показаться грубым. Вин читает какие-то немыслимые слова с лица Брайта и на мгновение смешивает их со своими. Его передёргивает. - Я похож на няньку? - Брайт растягивает гласные, превращая их в лакрицу.- Сомневаюсь. - Прекрасно. У Вина заканчивается тот минимальный запас вдохов и выдохов, который он успел подготовить. Хватит. Этого достаточно. Он обходит Брайта и начинает спускаться, предлагая тому продолжить общение со своей спиной. Замечает. Вздернутая верхняя губа подрагивает. Тонкие изогнутые линии ресниц почти дотрагиваются до бровей, открывая кристальную сферу карих глаз. Не то. Это снова не то. Раздражение раскрывается где-то под ребрами, выхватывая из пространства голый, пустой, концентрированно-колючий взгляд. Вину достается возможность додумывать, опустив голову на свои кроссовки. Представлять. Прикидывать варианты. Ну уж нет. Он не поведется на это снова. Шаги за его спиной аккуратные и расслабленные. Брайт ухмыляется - Вин уверен в этом, хоть и не видит. - А знаешь... - Что бы ты там не собирался сказать, заглатывай это обратно, - Вин реагирует быстро. Слишком быстро, и это выглядит по-детски. Он слышит смешок за спиной, потерявшийся в отзвуке эха шагов. Вин читает в этом резонансном аккорде дикое желание спугнуть. Оно испачкано чем-то еще. Страхом? Сомнением? Злостью? Вин верит, что то, что ежедневно отделяет его кости от мяса - это ненависть. Она правильная и всеобъемлющая. И самое главное - взаимная. Она уверенно набивается внутрь их бестолковых тел. Брайт догоняет его и останавливается перед ним, заставляя замереть. Он небрежно проходит взглядом с ног до головы, и это ощущение хочется отлепить, отодрать как облезающую кожу или прилипшую плёнку. Лицо Брайта - победа в генетической лотерее, награда от матушки-природы. Как иронично. Потому что его внутренности, видимо, сварили где-то под землёй, в самом горячем котле из всех возможных. Вин задается вопросом - как много он знает? Наверняка больше, чем нужно. Раскапывает, выуживает его секреты, чтобы потом закопать вместе с ним поглубже? По сути, это и не секрет вовсе. Просто ежедневное сражение с высотками. Вверх-вниз по лестнице. И так по кругу. Брайт бесстыдно и осуждающе пялится. Сейчас. Постоянно. Благодаря этим взглядам Вин уже на дне. В самой глубокой расщелине Вселенной. Эти гляделки неинтересны. Скучны до последнего прострела взглядом. Брайт дарит Вину саморазрушение, благодаря которому он рассыпается на крупицы абсурдности и бреда. - Голова не кружится? Он знает. Совершенно точно в этом уверен и теперь жонглирует этим знанием. Вин умело притворяется глухим, и толкает Брайта в плечо, продолжая спускаться. - Напоминаю, что это не так сложно, - нараспев произносит Вин. - Что - не так сложно? - Игнорировать меня. Вин кидает на Брайта взгляд через плечо, но тут же снова смотрит себе под ноги, не давая той самой мелкой дрожи пробраться слишком глубоко. Хорошо бы, вообще, уже начать забывать о ней. - Что-нибудь еще? - Ты ненавидишь меня, - говорит Вин твёрдо. Только вот зачем? - И что? -Ха, - Вин понимает, что его смешок немного истеричен. - Ты даже не отрицаешь этого. Его секрет - не секрет. Он особенно-то никому и не нужен. Секреты и тайны непонятны, а люди не любят чувствовать себя недогадливыми. Брайт продолжает свою незатейливую игру. Кружит, запутывает, вытаскивает условности на поверхность. Они кажутся Вину белым флагом в здравомыслии его сознания. Непроизнесённые слова цепляют что-то глубоко внутри, заставляя ощущать себя пустым и бессмысленным. Вин напоминает себе. Как пытался понравиться ему. Потому что что-то жёстко тянуло внизу живота, когда одобряющий кивок был лучшей наградой. Это безнадёжно неплохо. Вполне неплохо. Достаточно неплохо. Это нелепо и неуютно. Как надетая задом наперёд рубашка. Брайт медленно подходит сзади, кладет руки ему на плечи, и Вину кажется, что по его спине бегают жуки. - Малыш Вин, - низко шепчет возле уха. - Хочешь всем понравиться? - Чего? - Вин смотрит перед собой и ждет пояснений. - Ходишь вокруг весь такой невинный и белоснежный. Очаровать всех собрался? - Это цель моей жизни. Не знал? - Вин в раздражении дергает плечами и сбрасывает его руки. - Честолюбивый. Самонадеянный. - Брайт на мгновение замолкает, позволяя словам измазать грязью всё вокруг.- Ты ведь такой, на самом деле, да? - Я что, по-твоему, притворяюсь? - Сам мне скажи. - Зачем ты притащился за мной? - устало выдавливает Вин, разворачиваясь и встречаясь с взглядом, подбивающим на суицид. - Хотел поговорить. - Нет желания,- цедит Вин, разводя руками. - Уж извини. Он теряет вдох за вдохом, как мелочь из карманов. Брайт окунает в него свои болезненные вымышленные взгляды и строчки неразборчивых слов. Вин не хочет тратить самого себя на эту бессмысленную ерунду. Отравленное сердце задыхается от выдуманной апатии. Его давит, расплющивает, сжимает как воздух в лёгких астматика. И не совсем ясно, кто в этом виноват: Брайт или 21-ый этаж.