Ребенок Сатаны

Алиса, как всегда, сидела на кресле перед окном и... просто думала. Вспоминала. Она забила на уроки, на уборку в доме (и пусть на инвалидном кресле неудобно прибираться — кого это волнует?), на всё и вся. Сегодня произошло то, что она запомнит на всю оставшуюся жизнь. В мельчайших подробностях. Мирно сидев за последней партой, дабы не мешаться другим, когда они выходят в туалет или еще куда-либо, она писала конспект по физике, в то время как учитель что-то писал на доске. Нет смысла описывать погоду, ведь без лишних слов понятно — она была просто великолепной, оставим это дорогому Есенину. Сколько она не вглядывалась, сколько не щурилась, увидеть цифр или переменных на доске так и не смогла. Близорукость очень мешала ей жить — очки она с собой не носила, даже просто боялась показаться в них на людях — мало того, что инвалид, так еще и с ужасным зрением. Она стыдилась его, как и своих тощих ног, на которые даже одеть-то нечего. Все, даже самые узкие джинсы кажутся чрезмерно широкими, а юбки выставляли напоказ отсутствие мышц и выпирающие кости. Поэтому Алиса и накрывала их пледом, а не потому что ей было холодно, нет. Она не чувствовала холода, ноги были абсолютно нечувствительны к температуре и боли, что причиняло очень большие неудобства. Но вернемся к уроку физики, последнему, такому долгожданному уроку за этот бесконечный для Алисы день. Девушка бы и дальше так сидела и писала конспект, изредка подглядывая в учебник, но вдруг с парты слева раздался злобный смешок. Алиса даже не посмотрела туда, лишь чуть-чуть медленнее стала писать. Нехорошо подслушивать, и девушка прекрасно это знала, но любопытство пересилило совесть. А лучше бы совесть-таки одержала победу, ведь диалог, который она услышала, мало того, что ввел ее в краску, так еще и слезы начали стекать со слегка пухлых щек ученицы. — Смотрите-ка, а новенькая ведь ничего такая! И грудь есть, и на рожу вроде смазливая! — слышался шепот слева. — Да ты дебил что ли? Она же инвалидная! Ее за девушку-то нечего считать, отсталая она! И тупая наверняка, как не знай кто. Смотри, как она щурится — стопудово не понимает нифига! — злобно зашикали справа. — Слушай, я как-то не думал об этом. А ведь и вправду — может, и умалишенная какая-нибудь перевелась. И чего она на этом своем домашнем обучении не осталась? Здесь только мешаться всем будет! — снова послышалось слева. — Да вот именно! Мало того, что инвалидная, так она еще и умудрилась в 11-ом классе перевестись! Ее сюда точно из жалости взяли, я уверен в этом. Слезы уже текли ручьем, капая на тетрадку и застилая глаза. А этого так никто и не замечал — все были заняты обсуждением «этой чокнутой новенькой, которой надо было остаться на домашнем обучении». И всем было без разницы, что в это время чувствовала несчастная девушка, сидящая за предпоследней партой на втором ряду. Учитель будто специально посадил ее туда — со всех сторон были слышны сплетни и непонятная ругань в ее адрес. — А ещё она, без сомнений, бедная — ты только посмотри, во что она одета! Кофта точно сшита вручную, а плед ужас какой грязный! Прикинь, к нам в класс перевели нищенку! Кто знает, может быть она ещё и бомжара какая-нибудь! Ручка в руке дрожала, а буквы выводить не получалось уже физически. Незатейливая буква «у» почему-то превращалась в «д», а мягкий знак — в твердый. Слова не стыковались между собой, и в итоге в тетради значился бессмысленный набор неразборчивых слов. «Двойка за классную работу обеспечена», — пронеслась в голове девушки мысль, которая совсем не волновала ее сейчас. — Да не, она точно не бомж, а то где бы она тогда достала своё кресло? Да и тетрадки да ручки у неё все новые, значит, она не бомж, хотя и выглядит так... — задумчиво протянул парень спереди. А ведь даже не попросишься выйти, как всем остальным. Пока будешь ехать — все уже заметят следы слез и раскрасневшееся лицо Алисы. Девушка тихо всхлипнула, так, что ее не услышали даже близкие к ней парты. Ей хотелось задать себе вопрос — почему она оказалась в этом классе? Но она и так знала на него ответ. И знала, что ей никак не отвертеться от этого. — А может, она и вовсе приютская? Тогда понятно, почему она так бедно одета... Поэтому она старалась терпеть все эти бесконечные насмешки и сплетни, но... Было такое чувство, что она умирает. Морально, изнутри, как будто сердце покрывается тонким слоем льда, неразрушимым таким и вовсе не хрупким. Будто воли уже не осталось — она выходила наружу слезами, которые до сих пор не переставали течь. Соленые. — Неа, в приюте сироты получают бесплатное обучение, значит, тут что-то другое. Она закрыла лицо руками, оставив бесполезные попытки писать. Все равно ничего уже не выйдет — настрой сбит, настроения нет, руки дрожат, а из глаз стекают непослушные слёзы, которые никак не останавливались, несмотря на все усилия девушки. — Да какая разница? Все равно инвалидная — и этим все сказано, — заключила девушка сзади Алисы. — Ага. Эй, новенькая, ты из какой дыры к нам вылезла? Может, ты вообще беглянка какая-нибудь, а? — усмехнулся парень справа, злобно глядя на Алису. Девушка молчала, пытаясь втолковать себе, что это лишь дурной сон, кошмар, ничего не значащий кошмар. Она скоро проснется и окажется в своей комнате, уснувшей, как всегда, в своем, таком привычном кресле. И не будет этих злобных взглядов, насмешек и сплетен, терзавших девушке сердце. Будет лишь заваленный чем попало подоконник, так и незаправленная кровать и гора немытой посуды. — Ну так откуда ты к нам вылезло, чудо природы? — все также злобно продолжил потешаться над девушкой парень. "Замолчи!" — Нам же интересно, где это такое место, где люди одеты также бедно, как ты, но при этом носят в школу все необходимые принадлежности. Не расскажешь нам, а? — парень откровенно ржал над ее одеждой. "Заткнись!" — Э-эй, ты еще и глухая, что ли? Или немая? Слышь, — окликнул он девушку слева, — она дура какая-то, по-моему. Да и имечко у нее, как у той девчонки из сказки — Алиса... Может, тоже прибабахнутая? Типа, думает, что убежала куда-то за кроликом и сейчас находится в стране чудес и говорит с улиткой, курящей траву, а? "Заглохни!" Алисе хотелось вскочить, унестись куда-нибудь, громко хлопнув дверью, не объясняя никому, что произошло, но... Ноги. Их нет. — Нужно, короче, ее из класса вытурить. А то на последний год она нам репутацию испортит. Все над нами потешаться будут, мол, в вашем классе дура какая-то появилась. Ты только посмотри на ее ноги! — парень указал на них пальцем и заржал. — Да она же ходить не умеет! Прямо как ребенок малолетний! Девушке вдруг захотелось закричать, рассказать всем о том, что она вовсе не виновата в том, что не может быть, как все. А ведь ей ужасно хотелось именно этого. Больше всего на свете она желала того, чтобы она вновь могла ходить. И она уже почти сорвалась, только вдруг один из ее одноклассников, таинственный парень с темными волосами и ярко-изумрудными глазами резко встал из-за парты, подошел к ржущему пацану и изо всей силы врезал ему. Алиса не видела этого, лишь услышала звук. Глухой «бам!» в полной тишине пронесся по классу. На Артема сразу уставилось семнадцать пар глаз, исключая Алису (она просто-напросто побоялась поднимать глаза), самого Артема и до этого спокойно потешавшегося над несчастной девушкой парня — тот корчился над партой от боли. Он всхлипнул, и из его глаз потекли долгожданные слезы. Алиса ошарашенно отняла руки от лица и повернулась в сторону происходящего — туда, куда смотрели уже все, даже включая учителя, которому, казалось, было наплевать на всё кроме своих любимых теорем и формул. — Так тебе и надо, урод, — прошипел Артем, чтобы слышал его только издевающийся, протирая об школьную форму руку, которой он ударил парня, — нечего было над девушкой издеваться. Весь класс смотрел на Артема с удивлением, но одновременно с каким-то нездоровым интересом. Всем хотелось видеть продолжения бойни, хотелось, чтобы парень дал сдачи. Но тот склонился над партой и ревел взахлеб, как недавно ревела Алиса. Различие было только в том, что девушка старалась сдерживать слезы, а он — нет. Рыдания отбивались от стен класса, нарушая царящую здесь тишину, которую до этого нарушало лишь скрежетание мела по доске. Учитель сначала ничего не понимал. Но разбираться ему было, как говорится, в лом. Поэтому он только рявкнул своим противным голосом: — Живо марш к директору! Артем бессмысленно пожал плечами и последовал за учителем в коридор, не говоря ни слова. Алиса до последнего хотела выкрикнуть слова благодарности, но получилось сказать лишь шепотом, себе под нос, когда за учителем и учеником закрылась дверь. — Спасибо.

***

После этого класс стал рьяно обсуждать произошедшее на уроке физике. Все бурно жестикулировали, кто-то кричал, кто-то отсиживался в сторонке, внимательно прислушиваясь к мнению окружающих, а потом поддакивал. Девушки кинулись жалеть парня, гладили его по голове, успокаивали, говорили утешающие слова. Они по очереди что-то шептали ему на ухо, обещали разных подарков, говорили, что будут приходить к нему домой и помогать делать уроки. Тот мотал головой и ревел. Остальные юноши смотрели на него с непониманием и неким, пожалуй, презрением. Но у них у всех было одно общее занятие - они кричали на Алису и укоряли ее в случившемся. Но девушка никак не реагировала на это. Она смотрела на написанные кривым почерком на доске формулы и бессмысленно улыбалась.