Светлые души

      Шу терпеливо наблюдает за тем, что делает младший брат, спрашивает монотонно о каждом его действии, чтобы на Эрин не были проверены его очередные экспериментальные образцы. Будто он что-то понимает из того, что говорит химик. По крайней мере, так ему становится немного спокойнее. Да, ему всё ещё могут врать или пользоваться его непониманием, но это единственная надежда для него. Рейджи полностью спокоен. Ему не доставляет неудобств отвечать на вопросы, он полностью увлечён своим делом. Несмотря на то, что он пытается спасти Эрин не по своей воле, он искренне наслаждается изучением новой крови. Его коллекция странных веществ, чьи названия известны только одному их создателю, мерцает разными цветами, и он, словно художник, виртуозно смешивает их по каплям в растворе, предварительно высчитывая пропорции в тетради — это набросок его будущего шедевра.       На самом деле, его совершенно не заботит, что с Эрин. Он помогает, потому что Шу останется ему должен. Меркантильно, эгоистично, но это правда, которую он не скрывает.       Шу держит Эрин за руку. Такая холодная, точно как у него. Без пяти минут мёртвое тело кажется куклой, как те, что в коллекции Канато.       Рейджи вводит в вену Эрин иглу, закрепляет её пластырем. Рядом оказывается капельница. — И что ты, в итоге, намешал? — Не волнуйся, всё должно быть правильно. Шанс ещё есть...       Рейджи скрещивает руки и ждёт, когда половина раствора попадёт в тело Эрин, затем снова прикладывает два пальца к артерии на шее, чтобы почувствовать пульс. Но он не появляется. Рейджи быстро вытаскивает иглу из пакета с раствором, начинает процесс расчётов и смешивания заново.       Так прошли сутки. Они оба не спали, Шу помогал Рейджи: когда тот внезапно что-то просил, Шу быстро подавал ему нужную вещь. Он привык спать много, поэтому сейчас, после двух дней без сна, в его голове был полный хаос. Он не отдавал себе отсчёта о том, что вообще происходит. Лишь надеялся. Очень надеялся, что сейчас Эрин откроет глаза, и посмотрит на него своими стеклянно-серыми глазами, может быть, она обнимет его своим невероятно тёплыми объятиями, по которым он так скучает.       Но Эрин не просыпалась. Она лежала холодным трупом на кушетке лаборатории. — Получилось, — голос брата внезапно пробудил Шу от своих мыслей. Кажется, он всё же задремал, за что мгновенно мысленно выругался на самого себя. — Что? — он быстро пытается сориентироваться в пространстве, быстро перемещается из кресла к девушке, но не замечает ничего. — Точно? — Она дышит, — на улыбке отвечает Рейджи и снимает очки, любуясь Эрин. Он доволен собой. А в ней, в её дыхании — его трофей.       Действительно, губы Эрин разомкнуты, она тяжело дышит, а её грудь вздымается и опускается.       Шу падает перед ней на колени, его голова падает рядом с её рукой на кушетку. — Рейджи. — М? — Спасибо тебе. — Будешь должен.

***

      Эрин пришла в себя через час. Сначала она не поняла ничего, потом решила, что её оживили для дальнейших опытов или пыток, а затем, после панической атаки, поклонилась в ноги обоим братьям и попросила у них прощения за то, что принесла так много проблем. Рейджи посмеялся, а Шу был вне себя от радости.       План был следующим: увезти Эрин подальше, скрыть все следы и сказать Лайто, что она умерла. Проблема заключалась в том, что никто не знал, когда он вернётся — действовать нужно было быстро.       Через полчаса они уже подъезжали к аэропорту, пока Аято следил за их безопасностью. Мотивы Аято помогать были непонятны никому, но согласился он быстро. Доверия к нему у Шу не было; тяжело верилось, что он просто так предаёт брата. Но другого выбора не было.       Когда они подъезжали к аэропорту, Лайто уже был в особняке. И Рейджи сдержал обещание скрывать правду. Однако, о смерти Эрин он не сказал. Решил, что так будет лучше. Скорее, для собственного интереса. Решил, что он и так много сделал для брата. А наблюдать за разъярённым разбитым Лайто для него было уморительно.       А Лайто, действительно, был разбит.

***

Смятое покрывало на кровати пахнет ей. Её образ стоит перед глазами и не исчезает. Одежда пропиталась водой и кровью, в которой не так давно была Эрин. Да, эта вода была там всё это время.       Лайто сходит с ума. Его ломает, он не знает, что делать. Эрин — всё, о чём он может сейчас думать. Сломанная мебель раскидана по комнате, его руки разбиты в кровь. Он полностью потерян. — Ты жалок, брат, — Аято заставляет Лайто открыть глаза и привстать. — Пришёл посмеяться? — хрипло спрашивает он на улыбке. — Да, — Аято садится на край кровати, вздыхает, осматривая комнату, брата. — В последний раз такое было из-за неё... — Не напоминай о ней, — улыбка пропадает с лица Лайто. — Ладно, — Аято подсаживается ближе к брату, на что получает непонятливый подозревающий взгляд. — Что?       Лайто пару секунд изучает выражение лица Аято, после чего выдаёт: — Где она? — Улетела с Шу в Англию полчаса назад. — Куда именно? — без попытки благодарности выпаливает он. — Виндзор.       Лайто молчит, смотрит перед собой, прикусывает губу. Вдруг неспешно встаёт и идёт к окну. Он опирается о подоконник и смотрит на небо. — Ты полетишь за ней? — с явной надеждой на отрицательный ответ спрашивает Аято. — Нет. — Почему? — Аять поражён. — Ты ведь любишь её?       Лайто бросает взгляд на дверь в ванную, затем снова возвращается к окну. — Люблю. И, кажется, так будет лучше для неё. — Ты идиот.

***

      Мотель располагался в том же районе, что и родной дом Эрин. Он был обветшалым и хрупким, как старая картонная коробка. Но это полностью устраивало Эрин. Сейчас она хотела бы думать о родителях, ведь они совсем рядом, кажется, ближе, чем когда-либо. Но в голове только Лайто.       «Что, если сейчас он придёт и убьют нас обоих? Если план не сработает? Неужели я так и умру, за шаг от спасения?»       Мысли шумным балаганам дребезжали, но Эрин их не озвучивала, держалась. Шу и сам был на нервах. Он напряжённо сверлил пол глазами, сидя за деревянным стулом, который он повернул задом наперёд. — Всё будет хорошо, — выдаёт он, ставя точку на раскалённом молчании. — Он нас не найдёт. Мы буквально у него под носом, он не будет искать здесь. Он ведь знает, что это было бы глупо. А я почти уверен, что Аято скажет, куда ты улетела.       Эрин боится ответить что-то. Она слишком благодарна Шу за всё. Высказывать сейчас свои сомнения было бы крайне не тактично. Поэтому она, с трудом улыбнувшись, кивает. Шу отвечает ей такой же неуверенной улыбкой.

***

      Прошло около месяца. Лайто уже не больно. Эрин он давно нашёл. Только потерял себя. И найти не может. Да и не пытается.       Он понял, что ему к чёрту не нужна эта жизнь. Вторая любовь оказалась не лучше первой. Только теперь во всём виноват был он. И мириться с положением личности, которая привязывается, как собака, к человеку, а потом не может отвязаться, он не хотел.       Хотя, казалось бы, он ведь вампир. И любовь должна быть ему чужда.       Однако, слишком надолго оставалась дыра в душе. Если бы он был смертен, ему не хватило бы и жизни для того, чтобы оправиться после неудавшейся попытки любви.       Так в чём тогда смысл? Лайто решил, что его нет.       Лайто наблюдает за телом Эрин с блаженной улыбкой. Сегодня Шу убил её после того, как узнал, что она изменяла ему и оставил труп лежать в мотеле, а сам вернулся в особняк и решил не вспоминать о ней никогда.       Лайто аккуратно проводит по волосам девушки, пропуская их через пальцы. — Тебе идёт каре.       Эрин не могла мириться с воспоминаниями о той ужасной ночи и состригла длинные локоны, которые, как ей казалось, хранили все прикосновения насильника. Если бы она могла, она бы сняла с себя кожу.       Лайто припадает к её окровавленной шее, целует. — Теперь всё будет хорошо.       Он кладёт руку ей на талию, слизывает кровь с хрупких ключиц, целует холодные, мёртвые губы, держит её за руку, вплетает в её окаменевшие пальцы свои. — Как ты прекрасна, — шепчет он.       На его глазах блестят слёзы. — Мне очень жаль, милая.       Лайто похоронил Эрин у её дома, пока все спали. Наконец-то вернул её к семье. А после выпил яд, украденный у Рейджи, лёг в ванную, в которой всё ещё была та самая вода, в которой из-за него умирала его любимая, и умер сам.       Утонул в запахе её гнилой крови.