lost time is never found again

I

Сколько их было, этих счастливых мгновений наедине, незабываемых моментов, жизнерадостных улыбок, тёплых объятий и нежных поцелуев? Не пересчитать. Как минимум нужна целая жизнь, чтобы вспомнить каждую минуту, проведённую вместе. Придётся отмотать назад киноплёнку, просмотреть по кадрам, вырезать самое основное, разложить по категориям и по возрастанию важности. Хотя последнее отчасти субъективно. Для Кацуки важна любая деталь их с Деку прошлого, начиная с самого детства и заканчивая надетым на безымянный палец левой руки кольцом, как знак того, что они теперь принадлежат друг другу. Бакуго не романтик, и с ним порой действительно бывает сложно. Он и сам это знает, но всё равно старается идти на уступки. И всё ради того, чтобы увидеть на лице этого наивного идиота пресловутую улыбку. За неё Кацуки многим готов пожертвовать. Конечно, им не избежать конфликтов. Они оба те ещё упрямцы. Но за громкими ссорами всегда идёт бурное примирение, заканчивающееся жаркими поцелуями и объятиями на супружеском ложе. Их историю нельзя назвать банальной. Хотя бы потому, что они оба мужчины. Нынешнее общество, конечно, принимает подобного рода отношения и даже узаконивает их, но в любом случае относится с опаской. А здесь два про-героя, едва получивших официальную лицензию. Всё внимание прессы и СМИ устремилось к занимательной парочке. Эти звери способны откопать любую информацию, и вскоре уже не было того, кто бы не знал, что некогда враги и соперники стали любовниками. Людям пришлось по вкусу такое клише, и это помогло Мидории и Бакуго быстро взлететь в топе про-героев. Порой популярность определяется не количеством спасённых жизней. Столь пристальное внимание к их персонам Бакуго раздражало, а Мидорию, наоборот, забавляло. Чувствуя себя частью этого мира, он забывал о далёком школьном прошлом. Что ни говори, а беспричудное детство осталось в памяти юноши, и иногда выползало в кошмарных снах. Да, все недопонимания давно улажены, извинения приняты. Изуку и не винит Каччана. Что было, то было. Находясь рядом, они словно навёрстывали упущенное много лет назад. Поэтому Бакуго терпел каждое появление нерадивых СМИ в их жизни ради светящейся счастьем рожицы своего любимого. Всё как-то само собой началось. Кацуки и не помнит, в какой момент ненависть и соперничество переросли в нечто бо́льшее. Может, во время битвы с Шигараки Томурой, когда он бросился под удар мощной причуды, лишь бы спасти Деку. Может, после её окончания, когда увидел его перебинтованные руки, которые едва удалось сохранить. Может, на выпускном вечере, когда щекастая глупышка призналась ему в чувствах у всех на глазах. Чёрт его знает! Наверное, Бакуго был проклят Мидорией с самой первой их встречи. Просто боялся признаться себе в этом. Все перечисленные выше события легли друг на друга, открыв ему наконец глаза. Кацуки осознал, что может потерять Деку. Он вряд ли залезет тому в голову, чтобы узнать об истинных чувствах и намерениях. Изуку принял его, ответил взаимностью — бо́льшего Кацуки и не нужно. Слышать бы только беспрестанное «Каччан» над ухом в момент близости, чувствовать обжигающее дыхание у губ, всем телом ощущая его желание отдаться, и впитывать в себя каждое его движение навстречу, проникать друг в друга, становясь единым целым хоть на какое-то мгновение. Бакуго нравились банальные нежности, что Деку шептал ему, пока тот грубо брал его сзади, вдавливая в мягкую постель, и нескончаемые признания, срывающиеся на полуслове и смешивающиеся со стонами. Другого и не требовалось. И Кацуки знал, что дома его всегда ждёт любящий, родной человек. Не важно, как им тяжело на работе; несмотря на сложные задания, постоянные командировки, они находили время побыть наедине, выпить пива за просмотром какого-нибудь фильма или просто полежать рядом, рассказывая обо всём, что с ними случилось за долгую поездку или рутинный день во время патрулирования. Конечно, говорил в основном Мидория. Это он любил в мельчайших деталях делиться интересными событиями. А Бакуго был не против послушать его трёхчасовой бред, потому что ему нравился голос Деку, его эмоции, рукоплескания, восторженный взгляд. Иногда Кацуки останавливал его тираду, затыкая возлюбленного мимолётным поцелуем. Изуку краснел, хмурился, надувал и без того пухлые щёки и обиженно бурчал под нос: «Ну я же рассказываю, чего отвлекаешь, Каччан?» Делить на двоих приходилось не только радость и счастье, но и горе. Геройская работа не могла обходиться без жертв. И если Бакуго стойко переносил собственные ошибки и чужие смерти (он ещё со случая в Камино закалил свой характер), то для Мидории каждая оборвавшаяся по его вине жизнь становилась большим ударом. Не понаслышке зная, что такое чувство вины, Кацуки поддерживал Деку в эти сложные для него моменты. Он не был мастером утешений, не мог смело заявлять, что всё будет хорошо, да и бессмысленно это. Зато он без проблем мог подставить плечо, куда его возлюбленный плакса утыкался и тихонько причитал, что не справился, что не спас. Иногда слова и правда излишни. Бакуго не считает себя идеальным мужем. Он же соткан из сплошных недостатков. Грубый, тяжёлый на подъём, неотзывчивый, импульсивный, скуп на нежности и дурацкие сюсюканья — таким он видел сам себя, таким он виделся окружавшим его людям. Но Деку разглядел в нём то, что не было доступно глазу простого обывателя. Наверное, именно это в большей степени подкупало Кацуки. И он переступил через себя, чтобы признаться в чувствах, чтобы взять за руку, чтобы сделать предложение. Каждый раз перекраивал свой дерьмовый характер в угоду самому близкому человеку на свете. Когда ты любишь, измениться не сложно. Это происходит неосознанно, на каком-то недоступном человеческому мозгу уровне. Бакуго видел, как улыбка озаряет веснушчатое лицо, когда он говорит, что любит, и ему хотелось сохранить эту улыбку. Поэтому Кацуки повторял, повторял, повторял это, осыпая поцелуями раскрасневшиеся щёчки, пусть и выглядел тогда, как полный дурак, и не был похож на себя обычного. Только Деку знал об этой стороне Каччана и держал её ото всех в секрете. Вот почему в их паре Мидория идеальный. Он не такой, как все остальные. Милый, услужливый, позитивный, спокойный (если не брать в расчёт работу и спасение жизней простых людей), располагающий к себе — любая захочет быть на месте Бакуго. Он всем своим видом источает любовь, она в его плавных движениях, во внезапных поцелуях, в тёплых объятиях. В этом мире не существует человека заботливее, чем Изуку. По крайней мере, Кацуки готов об этом поспорить. Он часто забивает на собственное состояние, здоровье, перетруждается, а потом выслушивает от Деку нравоучения. Этот задрот и сам мог весь изломаться в погоне за победой над злодеями, но в случае с Бакуго становился строгой мамочкой. Мидория до сих пор восхищается им. Он даже говорил порой: «Я счастливчик, раз теперь у меня появилась возможность наблюдать за тобой с самого близкого расстояния». Даже спустя годы совместной жизни Бакуго всё так же любил, всё так же желал его, как и в начале их отношений. Ни на одну секунду он не пожалел о том, что выбрал Деку, что подавил свою гордость ради него. Потому что он был счастлив, по-настоящему счастлив вместе с ним.

II

В какой момент всё изменилось? Бакуго, если честно, не сможет ответить на этот вопрос. Сквозь розовые очки он видел свой мир прекрасным и утопичным. То, что для одного утопия, для другого может стать постапокалиптической вселенной. Он не подумал об этом, просчитался, промахнулся. Трещина не сразу даёт о себе знать. Особенно, если едва заметна. Лишь достигнув огромных размеров, она проявится. Увы, тогда уже ничего нельзя исправить. И, отматывая назад, Бакуго всё никак не поймёт, где надломилось, где треснуло их беспечное существование. Кто прав, а кто виноват в сложившейся ситуации? Заново эту жизнь не прожить. Он не замечал, а может, не хотел замечать странностей в поведении своего мужа. Они же про-герои. Ненормированный график, тяжёлая работа, постоянные переезды, командировки, столкновения со злодеями — такой бешеный ритм жизни, конечно, влияет на них обоих. Нервы в итоге сдадут даже у самого хладнокровного человека. Но от этих срывов они спасали друг друга: добрым словом, поцелуями, вкусной едой, совместным времяпрепровождением и, что уж скрывать, сексом. Всё реже они проводят время вместе. Бакуго списывает это на загруженность в агентстве. Самому тяжко приходится. Он совсем недавно возглавил агентство Топ Джинса, так что на него навалилось много бумажной работы. И Кацуки каждый день спешил домой, чтобы успокоиться в нежных объятиях любимого, но никого не заставал в их общей квартире — подарок от правительства за особый вклад в мирную жизнь страны восходящего солнца. Деку возвращался поздно, уставший, разбитый. У него едва хватало сил улыбнуться мужу в знак приветствия. О поцелуях, объятиях уже и речи не шло. Да и интимная близость как-то отошла на второй план. Мидория и вовсе перестал проявлять инициативу, хотя раньше мог ждать мужа в прихожей часами, а с его приходом сразу же набрасываться, словно голодный зверь, и утаскивать в спальную комнату. И сейчас Бакуго кажется, будто он силой заставляет Деку под него ложиться. Его стоны стали тише, он больше не выкрикивает его имя в момент наивысшего наслаждения, если у него вообще получается кончить. То, что когда-то приносило обоим удовольствие, теперь стало для них обоих пыткой. — Что не так? — Бакуго решил побыть немного настойчивее в один из таких вечеров. — Деку, ты постоянно отталкиваешь меня, что я должен думать? — Каччан, я устал, давай не будем выяснять сейчас отношения, — вздохнул Мидория, отстранившись от него. — Неужели так сложно войти в моё положение? — То есть я эгоистичный ублюдок, которому плевать на твои чувства? — нахмурился он. — Сейчас ты ведёшь себя именно так. — Вот как? Ха, ясненько, я понял. Спасибо за откровенность, Деку! После этой ссоры впервые не последовало ни извинений, ни примирительного секса. Бакуго со злости хлопнул дверью и ушёл в бар напиться, позвав с собой Киришиму. Правда, за всю их посиделку он ни разу не сказал о причине этого внезапного порыва. И другу пришлось только догадываться, что у того на уме. Бакуго не из тех, кто делится своими внутренними переживаниями. Он копит всё в себе и медленно-медленно себя этим ест. Был один человек, кому Кацуки мог всё доверить, и с ним стало безумно сложно разговаривать. Но это всё мелочи жизни. Бакуго не придавал подобным ссорам особого значения. Он же знал себя, свой характер и свою способность всё разрушать. Поэтому Кацуки и подумать не мог, что в семейных дрязгах виноват кто-то кроме него. Да и эта напряжённость возникала изредка, накатывала волной, а затем сразу проходила. И Мидория снова ему улыбался, снова желал спокойной ночи и провожал на работу вкусным завтраком. Снова любил. Из мелочей складывался огромный ком, который Бакуго отчаянно игнорировал. Игнорировал до последнего, довольствуясь теми редкими минутами, когда у них всё было хорошо. И в этот знаменательный день тоже всё было хорошо. Мидория взял выходной после нескольких месяцев упорной работы, а Бакуго собирался уезжать на пару дней в Кюсю вместе со своим агентством. Какая-то идиотская конференция, где управляющий должен обязательно присутствовать. Он бы хотел провести это время с Деку, поговорить в нормальной обстановке, обсудить, что не так, и, возможно, попробовать всё исправить. Но работа испортила все планы Бакуго. Изуку поцеловал его на прощание, пожелал счастливого пути и обещал ждать. Его слова успокоили Кацуки, и он уехал с мыслью поскорее разобраться со всеми делами и вернуться домой, к своему любимому человеку. До Кюсю они с ребятами из агентства добрались на самолёте, и только по прибытии обнаружилось, что конференцию отменили и перенесли на следующий месяц. Коллеги решили остаться здесь на ночь в каком-нибудь отеле, предложив то же самое и Бакуго, но у него было достаточно времени, чтобы полететь обратно, и он выбрал этот вариант. Не каждый день выпадает возможность побыть с мужем. Он не стал звонить Мидории и из аэропорта отправился домой, по пути взяв бутылку лучшего саке. Время перевалило за девять часов вечера, и Бакуго надеялся, что уставший муж не лёг спать так рано. Он открыл дверь собственным ключом и с радостью обнаружил, что в стороне спальни горит свет. Кацуки не сразу обратил внимание на чужую обувь в прихожей. Только услышав какой-то шум, доносящийся из комнаты, он бросил взгляд на лакированные мужские туфли на небольшом каблуке. Пульс набатом ударил в висках, а мозг принялся рисовать самые отвратительные картины. Бакуго мотнул головой, отогнав эти мерзкие мысли. Деку имеет право приглашать в гости кого угодно, они не ставили друг другу запретов на общение с друзьями, но что-то всё равно было не так. Он отставил пакет и сумку в сторону и прошёл в комнату. Увиденное на какие-то несколько секунд заставило его замереть на месте. Красные, налившиеся кровью глаза скользили от Деку в распахнутой рубашке, подаренной Бакуго на Рождество, до двумордого, в спешке натягивающего брюки, и обратно. За одно мгновение он вспомнил все события последних двух лет их совместной с Изуку жизни. Каждое сказанное слово, каждый взгляд, каждый, чёрт возьми, вздох виделись ему теперь иначе. Во всём он находил подвох: в задержках на работе, в частых отъездах, в ссорах по глупым мелочам. Два года Бакуго был идиотом, которого водили за нос. Наверное, двумордый при встречах смотрел на него сверху вниз и смеялся про себя. Да, это действительно смешно. Но ладони искрятся от одной только мысли, что все вокруг всё знали, а он оставался в неведении, считая, что один виноват в их разладе. А может, так и есть. Тогда почему этот чёртов трус не сказал ему всё в глаза? Почему не ушёл, раз ему наскучило быть с ним? Ну же, Деку, скажи хоть что-то в своё оправдание! Он стоял у стены, потупив взгляд, словно ребёнок, ослушавшийся родителей. Бакуго очнулся. Всё наконец встало на свои места. Его же просто-напросто предали, растоптали доверие. И взбесил Кацуки не столько сам факт измены, сколько то, что Деку даже не удосужился признаться в этом и уйти. Они же оба взрослые люди. К чему ложь? Бакуго чувствовал себя героем анекдота о муже, уехавшем в командировку. Не жизнь, а сплошная комедия. Не в таком фильме он бы хотел сыграть главную роль. Но режиссёром был не Кацуки, а Изуку. Он выбрал другого актёра. Взрыв раздался прямо над головой двумордого, которому удалось уклониться и прикрыть свою жалкую рожу льдом, расколовшимся на куски из-за удара Бакуго. Он уже было расслабился, заметив, как потухли искры чужой причуды, но это был отвлекающий манёвр. Кацуки, ни секунды не подумав, снова перешёл в наступление и уже без использования причуды ударил Тодороки по лицу, разбив ему губу в кровь. — Каччан, хватит! — закричал Мидория, на что тот только усмехнулся. Стоило задеть его милого любовничка, Деку сразу очнулся и поднял голову, чтобы вмешаться и остановить Кацуки. Ему от этого так смешно, смешно настолько, что хочется выть от болезненного ощущения в груди, хочется выдрать оттуда сердце и бросить Мидории в лицо. Потому что оно ему больше не нужно. И он снова бьёт Тодороки по лицу, и тот падает на пол. Из носа тонкой струйкой стекает кровь. У Шото нет никакого желания бороться сейчас с Бакуго. Да и имеет ли он на это право? Всё правильно: Бакуго застал любовника в постели своего законного мужа, и злость его оправдана. Наверное, Тодороки получил заслуженно. Тут не поспоришь. Он не совсем понимал Мидорию, пусть и любил. Сколько раз говорил ему уйти от Бакуго. Они даже ругались на эту тему. Но у Изуку всегда был один ответ: «Каччан мне дорог, и я не могу с ним так поступить». Тодороки не знал, что его держит рядом с тем, с кем его связывало только общее прошлое, но никак не чувства. Он вообще ещё со старшей школы не мог объяснить себе эту странную связь одноклассников. Любил ли Мидория Бакуго когда-нибудь? Он ни разу так и не ответил Тодороки на этот вопрос. Может, их роман и дальнейшая женитьба были каким-то помутнением рассудка. Шото даже рад, что так получилось. Между ними теперь окончательно всё. А за нос можно не беспокоиться. Бакуго всё равно ударил бы его однажды. — Оставь его, Каччан, — жалобным голосом произнёс Изуку. — Оставить? — прохрипел Бакуго, бросив на него хмурый взгляд. — Да, если хочешь злиться, то злись на меня. — Неужели? — Кацуки резко зашагал к нему навстречу, схватил за грудки, с силой потянув на себя. Он занёс руку для удара, и Тодороки напрягся, потому что не знал, что ему делать. Он мог бы остановить Бакуго, но Мидория, казалось, не просил этого. И не поймёшь с первого взгляда, кто же здесь третий лишний. Изуку тяжело сглотнул. Он так и не сумел морально подготовиться к разрыву с Каччаном. Знал ведь, что тот его не простит. Знал и боялся этого. Мидория не лукавил, когда говорил, что Бакуго дорог ему. Но, увы, это не любовь. Не та любовь, которая необходима Каччану. Не та любовь, которой он ждал. Тодороки открыл Мидории на это глаза, но было уже поздно что-то менять. И Изуку выбрал отнюдь не геройский образ жизни. Если Бакуго ударит его, то так тому и быть. Пора бы уже взять на себя ответственность. Ему давно не восемнадцать лет. За ошибки приходится платить высокую цену. Изуку зажмурился, но рука Кацуки прошла мимо его лица и с грохотом ударилась о стену, оставив на ней корявые трещины. Бакуго попытался разжать кулак. Костяшки были разбиты в кровь. Но это ничего. Физическая боль ничто по сравнению с болью, которую ощущаешь, когда тебя предают. — Я проиграл… — Каччан, отношения — это не соревнование. — Да, ты прав. Рука жутко ныла, отвлекая от саднящего чувства под ложечкой. Мидория не решался сдвинуться с места. Бакуго его уже не держал. Наверное, во всех смыслах этого слова. Но недосказанность повисла в воздухе, а никто из них не был в состоянии разрубить её. Назад не повернуть. Прошлого не изменить. Мидория был слишком юн и бросился в омут этих отношений, толком не разобравшись в своих чувствах. А Бакуго был слишком влюблён, чтобы трезво оценивать вещи. — Уходи, — Кацуки отошёл от Изуку назад, пропустив его к двери. — Каччан, извини меня, я… — Свали к чёрту, Деку, пока я не начистил тебе рожу, — рявкнул он громче, отчего тот вздрогнул и резко замолк.Бакуго устало посмотрел на него: — Последний шанс уйти целым и невредимым. — Хорошо. Мидория кивнул и медленно обошёл Бакуго. Он старался не встречаться с ним взглядом. Хватило одной секунды зрительного контакта, чтобы понять всё по его глазам. Изуку действительно сделал ему больно. Но он и представить не мог насколько. Для чего всё это было? К чему все эти счастливые мгновения наедине, незабываемые моменты, жизнерадостные улыбки, тёплые объятия и нежные поцелуи? Одно неверное решение растоптало пять лет жизни. Планы, цели — всё кануло в лету из-за глупой ошибки неопытных подростков. Только вот Бакуго любил по-настоящему, а Мидория обманывался, радуясь тому, что смог хоть как-то дотянуться до сурового друга детства. В этой истории нет ни правых, ни виноватых. Вслед за Мидорией в коридор вышел и Тодороки, и в комнате, где некогда правили любовь и страсть, воцарилась мёртвая тишина.