Дурколесье

Он усмирил свою гордость. Прошли годы, а возможно и десятилетия. Недуг креп. Иногда мудрый Трандуил находил себя рассеянным из-за того, что ему чудился бронзовый отсвет на волосах, каких прежде не было в его королевстве. И все бы ничего, он бы запер в себе это помешательство, надежно, крепко, как в темнице. Но та же беда приключилась и с его сыном, его подлинным и единственным сокровищем. — Я вижу… девушку, — вдруг признался юный эльф с печалью во взгляде. Он еще не познал радости и муки первой любви. Хоть лицо его по-прежнему было… ну каким-то странным. Трандуил смирился, но не мог смириться с тем, что услышал. — Прекрасную девушку. Она страж, но ее нет среди наших людей. Ее волосы цвета поздней опавшей листвы, ее улыбка — музыка Айнур для моих очей. Ее зовут… — Тауриэль, — как эхо отозвался Трандуил. — Неужели ты ее знаешь? Тогда облегчи мои страдания, отец! Скажи мне, кто она и где ее искать! Увы, у Трандуила не было ответа. Его беспокойство превратилось в тревогу, а тревога, по мере того, как Леголаса охватывала тоска и душевная мука, в настоящий страх. Этак мальчишка сорвется во что-нибудь безумное. Уйдет из дома и подружится с гномами, например. Мудрый правитель не мог этого допустить. Квенди не вели летописи как люди, в этом не было необходимости. Они жили вечно и отличались безупречной памятью. Но все же кое-какие хроники у них имелись. Трандуил обратился к ним. Ни одной болезни или проклятья с подобными последствиями в них не упоминалось. Он подослал тайных шпионов к людям и гномам (хоть и не питал особых надежд), но и те вернулись ни с чем. Валар были далеко. Никто не проливал свет их мудрости на Эндор. Разве только… Итак, он усмирил свою гордость. Его изыскательный ум долгие годы шарил по карте в поисках того, чья мудрость почти также безгранична, как его собственное величие. Кто не воспользуется секретом, не обмолвится дурным словом, кто сдержит слово. Кто, в конце концов, видел первородный свет Дерев. Трандуил всегда сторонился тех, кто явился в Эндор на волне Феанорового бунта, его первый дом был разрушен сыновьями Феанора. Но он все-таки отыскал того, кто несмотря на горькое, кровавое прошлое мог ему помочь. А вернее — ту. Да, король не жаловал Галадриэль и Келеборна как новых правителей Лотлориэна, но он мог на краткий миг признать, что ее мудрость (и его нужда соответственно) стоят того, чтобы отринуть всякие разногласия. Хотя бы на время. К тому же, она долгое время жила в Дориате и училась у самой Мелиан. А пред образом Мелиан, пускай и оставшимся лишь в памяти былых времен, Трандуил готов был склонить свою венценосную голову. Его путешествие было недолгим и волнительным. Царствовала осень, лес стоял в бронзовом и золотом, так некстати напоминая образ, который Трандуил надеялся изгнать из своей памяти раз и навсегда. — Тауриэль… — шептали деревья. — Тауриэль, — вторил им ветер. — Тауриэль, Тауриэль… — гудела под копытами земля. Трандуил подгонял коня, и свита неслась за ним. В Лотлориэне его встретил удивительно радушный прием. Правители Галадриэль и Келеборн предусмотрительно распахнули перед ним ворота своего гостеприимства, а он в ответ щедро (насколько это вообще возможно для его нерасточительной натуры) одарил их искусными творениями эльфийских умельцев из родных краев. В первый вечер они пышно праздновали, но не говорили о делах. Речи лились рекой с обеих сторон, но все это были пустоцветы — таков был заведенный у эльфов порядок. На второй день устроили охоту. Леди Нэрвен участвовала наравне с мужчинами, чем все же сумела восхитить Трандуила. Будучи наслышанными о его любви к песням и возлияниям, на второй вечер эльфы Лориэна к свежей оленине подавали много вина и песен. На третий день пришла пора неспешных бесед. Но Трандуил не ожидал, что они перейдут к сути раньше пятого дня. Леди Галадриэль пригласила его прогуляться с ней путаными тропинками своего леса. — Как вы нашли Лотлориэн, славный король? — спросила она чуть лукаво. Она также была наслышана о его неприязни к новым правителям Лориэна. Хоть Амрот и был погублен безжалостным провидением, а все ж Трандуил до сих пор считал, что выходцы из Амана не могут править теми, кто в свое время остался верен Средиземью, кто никогда бы не прельстился благами, что в итоге обернулись для них роком. К тому же происхождение Келеборна оставалось туманным. Твердили, что он из Дориата. Но Трандуил не помнил ни одного Келеборна в Дориате. Эти несовпадения тоже не делали чести царственной чете. — Нашел его цветущим, как и прежде. — Вы сверх меры одарили нас и произнесли множество дружеских речей, но что-то подсказывает мне, что не нашей дружбы вы явились искать. Что привело вас к нам? Или, быть может, ко мне? Леди Нэрвен давно славилась колдовской проницательностью. А взгляд ее был глубже и ярче, чем у любого из эльдар. — Тень упала на мое царствование, — с высокой тоской проговорил Трандуил. Этого момента он давно ждал, а потому был готов изливать душу. — Дни мои омрачены, о мудрая Артанис. И если не у вас я найду ответ, то боюсь, ничто уже не сможет мне помочь. Они дошли до зеркала, что представляло собой плоскую чашу с недвижимой водной гладью до краев внутри. — Какая темная сила преследует тебя? — Галадриэль встала по одну сторону чаши, он — по другую. Прежде, чем признаться, Трандуил убедился, что осанка при нем. — Проклятие. Тауриэль. Это видение о настоящем, прошлом и будущем, что словно бы и было и не было. Сон и явь. Я вижу эльфийку, которой никогда не существовало. Но это не то, что меня по-настоящему тревожит. Какие только чудеса ни являет нам мир, сотворенный Эру. Но сын мой, Леголас, также оказался подвержен этим видениям, и в сердце его поселилась тоска, что растет день ото дня. Он влюбился в видение, грезит им наяву. Если я не вырву несуществующее из реальности, не изгоню, то боюсь, что потеряю сына. Ибо никогда не было прока в погоне за миражом. Тебе ли не знать, мудрая Артанис? — Я знаю. — Глаза ее были полны воспоминаний. Но в то же время Трандуил видел, что в его словах она словно увидела ответ, незримый для него. Она не задала никаких вопросов, она смотрела и видела его мучения, как свои. Трандуил ждал. Леди Галадриэль отвернулась. — Ты не зря проделал свой путь. — проговорила она медленно. — Если ты знаешь ответ, прояви милосердие, открой мне его, и Лихолесье до конца времен будет вашим преданнейшим другом. Леди Галадриэль ничего не сказала на его щедрое предложение, она была задумчива и бледна в свете первых звезд. — Дело в том, — голос ее звучал глухо, — что не ты один одержим этим странным недугом. — Что? — Трандуил замер пораженный услышанным. Но леди Галадриэль молчала, охваченная сильными чувствами. — Скажи, король Трандуил, а известно тебе что-либо о смертном по имени Халбранд?