Служанка

***

      Ледяной и промозглый воздух разрывался на полотна от истошного крика. Как Беллатриса не старалась, а перекричать девчонку не получалось. Визг девочки перекрывал всё. Хрупкое тело корчилось на холодном полу в одном из самых больших залов Малфой-мэнора. У лестницы, что вела в подземелья, лежало три огромных туши недотёп-егерей. Последнее, что хотел наблюдать сейчас Люциус — эту картину. Хозяин был вызван несколько минут назад и Малфой желал, чтобы всё закончилось быстрее. За последнее время в поместье не было ни одного спокойного дня без криков жертв, без новых заключённых и без новых трупов. Егеря, конечно, трупами не были, но Белла довольно искусно их отключила.       Люциус переступил с больной ноги на здоровую, опираясь на трость. Вчера ему сильно досталось. Проигрыш в Министерстве до сих пор вызывал у Хозяина не самые приятные воспоминания, что сказывалось на остальных Пожирателях. Нога была травмирована ещё в детстве, но постоянные пытки не способствовали заживлению старых травм.       Рядом с ним стояла бледная, как мел жена. После того, как в поместье сделали штаб квартиру для Лорда, её здоровье ухудшилось. У неё и раньше были проблемы, но не такого масштаба. Люциус невольно вспомнил о первой беременности жены, и о первом выкидыше, о долгом курсе реабилитации и новых попытках выносить наследника. Сейчас всё это было позади. Хвала Мерлину, у них всё-таки появился долгожданный сын.       В настоящий момент Драко с ужасом наблюдал за пытками своей однокурсницы. Люциус мог понять его, не каждому понравятся вопли маггловского отродья. Уже только из-за реакции сына Люциус бы попросил прервать сие «мероприятие», но кроме этого было ещё много причин отложить пытки в поместье на какое-то время.       От вчерашнего раскалывалась голова. Крики грязнокровки ещё больше наседали на измученный мозг. И если Белла этим наслаждалась, то Люциус находился на грани. Его не беспокоила судьба грязнокровки. Ему была важна собственная семья и благополучие собственной головы.       — Что ещё ты и твои дружки вынесли из моего хранилища? — шипела Беллатриса в промежутках между криками.       — Мы ничего не брали, — девочка плакала и старалась отдышаться, пока на неё снова не обрушилось Круцио.       — ВРЁШЬ! Вы забрались в мой сейф! ГОВОРИ ПРАВДУ! Иначе я зарежу тебя этим кинжалом! — вновь закричала Белла.       Люциус в замедленной съёмке видел, как его свояченица вырезает на предплечье девочки позорное клеймо «Грязнокровка». На паркете образовалась небольшая лужица крови. Девочка дёргалась в руках Беллатрикс, но больше не кричала — сорвала голос. Зная Лестрейндж это были ещё маленькие потери. Девочка нужна ей живой, хотя игра может ей скоро надоесть и девочку может постичь учесть Долгопупсов.       — Как вы забрались в мой сейф? Вам помог этот гнусный гоблин?       — Я ничего не знаю, — жалобно протянула девочка сквозь рыдания. — Этот меч подделка…       — Очень смешно! Подделка!       — Это легко проверить, — спокойно ответил Беллатрисе Люциус. — Драко приведи гоблина, пусть скажет подделка это или нет.       Подросток отлепился от стены и прошествовал мимо всего этого действа вниз. Не прошло и минуты, как он вновь появился ведя за собой приземистого гоблина, лицо которого было обильно испещрено ранами и садинами. Наверняка, это был один из тех сбежавших гоблинов. Его звали Крюкохват, если Люциус не ошибался в сведениях. Он грязной кучей упал у ног Беллы. Внизу послышался шум. Лестрейндж на секунду нахмурилась, а потом без слов указала Драко на подвальную дверь.       — Нет. Пусть лучше Хвост, — участливо попросил Люциус. — Не хочу потом соскребать сына со стены.       Полный приземистый мужчина с крысиными чертами лица отделился от общей массы, скрывшись за дверью, куда недавно заходил сам Драко. Девочка тем временем понемногу пришла в себя и попыталась встать. Раздался удар, вскрик и всё смолкло. Только Белла отплёвывалась угрозами и проклятьями.        Настала ещё одна долгожданная передышка. Если Белла и дальше будет в таком темпе пытать узников, то его голова долго не выдержит новых криков. Люциус с опаской покосился на жену, она еле держалась. Ей тоже было дурно от происходящего. Белла тем временем занялась расспросом гоблина.       Хвоста долго не было и Люциус забеспокоился. Чуть отстранившись от сути допроса Беллы, он подошёл к лестнице.       — Что там, Хвост? — нарушил тишину подземелий Люциус.       — Ничего! — натянуто отозвался Петтигрю из подвала, но не поспешил вернутся обратно.       Люциус вернулся к главному действию. Белла уже получила, разочаровавшие её сведения насчёт меча, и отправила гоблина в вынужденный сон, посредством грубой силы. Тревожный новостью для всех вокруг стало понимание, что Хозяин уже был вызван. Спустя минуту ожидание неминуемой кары стало особо острым.       Грязнокровка снова начала приходить в себя. Раздражённая Беллатриса держалась на собственной силе воли (как бы парадоксально не звучало), чтобы вновь не врезать ей. Девчонка корчилась от боли, но уже не кричала. Её стоны разносились с удивительной звучностью в грозовой тишине ожидания. Рана на руке ещё кровоточила, одежда сильно потрепалась, а волосы неуёмной копной страдали на измученное лицо.       — Она мне надоела, — сплюнула Белла. — Малфой, уведи её куда нибудь, — раздражённо бросила она.       — Драко, отнеси её в соседний зал, — попросил Люциус, радуясь возможности хотя-бы на время увести отсюда сына.       Не успел Драко скрыться за поворотом, из подвала, где находились темницы, послышался шум. Наверх проникло несколько косых заклятий. По лестнице взбежали два парня, совсем мальчишки. Если бы их не привели, как пленных, то Люциус и подумать бы не смог, что они вполне способны на сопротивление. Воздух стал наэлектризованным. Заклятья взрывались рядом с головой. Люциус закрыл собой жену и как никогда был рад, что Драко находился в другом месте. Беллатриса скакала по комнате с поразительной грацией, отбивая, летящее в неё заклинание, и нанося ещё три следом. Однако за несколько секунд Поттер умудрился собрать все палочки. В Люциуса попало отбитое Беллой проклятье и он ненадолго отключил сознание. В больной голове теперь творится хаос. Люциус видел всё происходящее, но уже не мог принимать в нём непосредственное участие. Нарцисса осталась без защиты — единственное, что сейчас расстраивало Малфоя. Неожиданно для большинства внезапно появился Добби, скинув предварительно на Беллатрикс старую хрустальную люстру.       — Ты мог меня убить! — взвизгнула она, сумев отскочить в бок.       — Добби не может убить, только ранить или очень сильно покалечить, — спокойно ответил эльф, отняв последнюю палочку, что оставалась у Нарциссы в руках.       — Ах ты, дрянная мартышка! — зашлась криком Беллатриса. — Как ты смеешь отнимать палочку у волшебницы? Как смеешь ты ослушаться хозяев?       — У Добби нет хозяев. Добби свободный эльф и он пришёл, чтобы спасти Гарри Поттера и его друзей.       Поттер бросил другу одну из палочек и схватился за эльфа.       — Но как же Гермиона? — успел расслышать вопрос Люциус.       Белла в пылу боя, вновь ринулась на них с диким криком, даже смогла вытащить кинжал. Эльф только и успел щёлкнуть пальцами, сворачивая пространство вокруг себя и, брошенный Беллой, кинжал. Люциус пришёл в себя и встал рядом с женой. Зал вновь наполнился криком, только теперь обезумевшей Беллатрисы. Они упустили Поттера, а Хозяин был на подходе. Люциус чувствовал, как пульсирует Метка на предплечье. Нарцисса стала медленно оседать на пол, но Люциус успел вовремя её поймать. Он покосился на её сестру, зашедшуюся очередной истерикой.

***

       Меряя шагами гостиную в ожидании Лорда, он вляпался ногой в лужу крови и неожиданно для самого себя вспомнил о грязнокровке и Драко, что сторожил её. Не было сомнений, что Лорд не раздумывая убъёт её. Ему такая «грязь» была бесполезна. Он получит от неё всё нужное и убъёт. Хотя, был вариант, что он оставит её как трофей. Тогда Люциус постарается оставить её при себе. Возможно Лорд проникнется его желанием наказать грязнокровку и это поможет Люциусу восстановиться в его глазах.       Стоит сказать, что идеология Хозяина уже давно не вдохновляли Люциуса. Всё, что раньше выглядело, как светлое будущее, теперь превратилось в грязное настоящее. У Малфоя оказались сейчас совсем другие приоритеты, нежели чистота крови. Если на то пошло, он готов трахать грязнокровку, лишь бы спасти семью.       Лорд уже стоял в гостиной, когда Люциус вернулся из мысленного потока. У него под ногами медленно скользила змея и убивалась Беллатриса. Странная идиллическая картина, даже двухметровый Сивый, который очнулся пару секунд назад, здесь был к месту. Остальные егеря всё так же были в отключке. Уж что-что, а вырубать лишних людей Белла умела. Если бы Люциус не знал ничего о происходящем, то, наверняка, подумал бы, что так и задумано.       — Люциус, мой скользкий друг, — Хозяин повернулся к своему вошедшему слуге.       По спине пробежали мурашки, а на лбу прорезался холодный пот. Малфою никогда не нравилось, когда к нему обращались, а после последней неудачи в Министерстве, вообще боялся внимания к своей персоне.       — Хозяин, — вернул обращение Люциус.       — Я получил неплохую картину о произошедшем, — он покосился на Беллу. — Но желаю услышать твою версию, а ещё лучше версию той грязнокровки.       Малфой-старший поклонился и отошёл. Его путь теперь лежал в соседний зал, где находился его сын и жалкая маггловская дочь.       Первое, что увидел Люциус — грязнокровка уже пришла в себя, но ничего не предпринимала. Драко держал её на прицеле из другого угла комнаты. Её осунувшееся лицо не выражало ничего. Она уже всё поняла. Этот ребёнок всё понял. Назвать её ребёнком можно было, конечно, с натяжкой, девочке, как никак уже восемнадцать. Драко было столько же.       Люциус неожиданно подумал, как бы себя вёл в этой ситуации Драко и пришёл к неутешительным выводам, что он уже давно живёт так — как в заложниках. И если грязнокровка оказалась здесь случайно, то Драко осознанно пошёл на такого рода судьбу.       Люциус подошёл к девчонке почти вплотную, но она даже не двинулась. Он присел на один уровень с ней и всмотрелся в юные черты, оскорблённые войной. Девочка крепко сжимала свои хрупкие бока. Выглядела она, как фарфоровая фигурка с трещиной где-то глубоко. Что-то тёплое отдалось в его тёмной душе.       — Грязнокровка, — он обратился к ней, постоянно вслушиваясь в происходящее в соседней комнате.       Она отрешённо посмотрела на него. Взгляд её был пугающе пустым. Когда-то Люциус сказал бы, что её глаза были бездонными, но сейчас они были пусты. Совсем ничего. Внезапно его план показался ему совсем безжалостным. Где-то внутри у него ещё была совесть и были моральные принципы. В такой же ситуации мог оказаться его сын.       Люциус неожиданно понял, что она лишь маленькая девочка, с большими планами. Возможно, ему удастся отговорить её от безумных планов по свержению Лорда, возможно он подарил ей другую жизнь.       Из соседнего зала, где находился Хозяин, донеслись приглушенные крики. Егеря очнулись. Он не сможет ей помочь.       Тогда пусть она поможет ему.       — Грязнокровка, — он снова окликнул её. — Ты знаешь, что такое окклюменция?       Она помотала головой. Девчонка явно не понимала к чему этот вопрос.       — Мы идём к Хозяину. Он не любит отпускать грязнокровок просто так, но и погружаться в их память ему отвратно. Постарайся спасти свою жизнь и не вспоминай сразу всё компрометирующее.       Девчонка еле видно кивнула и Люциус собрался насильно поднять её с пола, потому что крики из зала уже завершились, а значит вспомнят о них. Но она уже встала сама, двинувшись к двери.

***

      Обстановка в гостиной изменилась. Сивый находился в отключке, Белла больше не лежала в ногах Лорда. Да и сам Лорд больше не стоял — он уселся в кресло, расположенное ближе к камину, и Лестрейндж уже маячила за ним, в то время как Нагайна скрутила свои кольца перед очагом на коврике, как собачка. Чёрт бы побрал такую собачку, что живьём может проглотить человека. Люциус не знал лично Чарити Бербидж, но такую судьбу получить не хотел. В подкрепление своих мыслей он старался выполнять всё безукоризненно, в том числе и последнее задание: привести грязнокровку. Он подвёл девчонку к камину и ударил по ногам сзади, чтобы грязнокровка была у ног, но безрассудная гриффиндорка осталась стоять. Люциус мысленно пожалел её за такую «храбрость». Лорд на такой выпад лишь снисходительно оскалился. Люциус знал, такое его расположение продержится на долго. И в подтверждение его слов, девочка тут же упала на пол в немом крике. Люциус взглянул на Драко. Тот почти не держался на ногах, частично опираясь на стену.       — Месир, к чему такая жестокость? Жизнь и так наказала её — она грязнокровка.       — Пожалуй ты прав, Люциус, однако я не давал тебе права говорить — хозяин снова снисходительно оскалился и Люциус почти вжал голову в плечи.       Он сам себя ругал за такую неосмотрительность. Палочки у него не было, защищаться было нечем, а после побега Поттера палочка в этой комнате была только у Лорда. Однако у Сивого ещё оставались две палочки, который забрал палочки у Поттера и друзей, когда притащил всю компашку сюда. Грязнокровка старательно хотела спрятать свой испуг за маской храбреца, но Люциус видел небольшие изменения в её поведении. Ещё несколько минут назад взгляд был отрешённым, теперь же она как могла хваталась за право остаться в живых. Малфой не мог винить её в этом. Однако девочка была глупа, возможно, даже наивна. Лорд не оставит её в живых.       — Смотри мне в глаза, маленькая падаль, — прошипел Лорд.       Она коротко вскрикнула и осела. Прошли долгие секунды, прежде чем Хозяин неодобрительно хмыкнул, а девочка залилась слезами.       — Она бесполезна, — коротко констатировал факт он. — Нагайна…       Сивый в углу уле слышно хмыкнул — Белла обещала девчонку ему. Гриффиндорка дёрнулась, она поняла, что сейчас произойдёт. Ещё одной смерти его бедное поместье не выдержит. Родовая магия была не настолько сильна, чтобы очистить дом от стольких остаточных элементов. Душа и магический след умершего человека довольно сложные субстанции, от которых не просто избавиться. Помимо этого Люциус переживал за сына, на глазах которого опять кого-то казнят. В этот момент было даже хуже осознать то, что эта девочка его сокурсница. Его не заботила грязнокровка, он не испытывал к магглам особой любви, но и их истребление считал непростительной роскошью. А вообще-то, откровенно говоря, ему было просто жаль эту девочку. Да и план всё ещё можно было провернуть.       — Месир, не будет ли вам угодно, передать грязнокровку в моё пользование?       Тот удивлённо воззрился на него. Белла чуть ли на парсултанге зашипела на него. Девочка испуганно взирала на своего палача и спасителя. Нагайна, остановленная рукой хозяина, вновь улеглась перед пламенем.       — Что ты имеешь ввиду, Люциус? — как бы между прочим, спросил Лорд.       — Желаю сам наказать грязнокровку. Плюс моей жене нужен дополнительный уход. Эльфы не способны справиться со всем объёмом работы, так как их штат был сильно уменьшен за последний месяц. Вы запретили пускать сюда целителей, вот я и подумал, что девочка может стать неплохой заменой домашнему эльфу.       — Цисси больна? — тут же встрепенулась Белла.       — Ничего серьёзного, банальное истощение, — продолжил Люциус по прежнему обращаясь к хозяину. — Подпитка дома отнимает много сил, а она слаба.       — Я рад твоим желанием творить правосудие над жалким подобие магов, но сильно удивлён, что ты добровольно вверяешь жену в руки грязнокровке.       — Мы можем заключить Непреложный Обет, по которому она не сможет навредить ей и моей семье, а также не сможет сбежать, — спокойно ответил Малфой, под испытующими взглядами окружающих. Разговор не был интересен разве что Нагайне, которая свернулась у камина.       — Не думал я, что ты падёшь так низко. Поступай, как знаешь. Она мне не нужна, — безразлично бросил Лорд и движением руки отослал лишних людей из комнаты.       Всё происходящее дальше Люциус отлично знал и лишний раз думать об этом не хотел. А происходить дальше должно было ни что иное, как наказание для Беллатрисы. В наказании Беллы Хозяину не было равных. К тому же он никому это не поручал, по объективным причинам. Мало кто решится подойти к Белле настолько близко, насколько это себе позволял Лорд. Нередко такие наказания переходили в разряд сексуального насилия. Вот об этом Люциус наотрез отказывался даже фантазировать. Больную изобретательность Хозяина могла терпеть только Белла, да и Лорд более ни к кому с намёками сексуального плана не подходил. Чему не сказано был рад Малфой.       Мысли о свояченице напомнили ему о своей жене. Нарцисса отдыхала сейчас на своём любимом будуаре. Выглядела она ужасно болезненно. И без того бледное лицо приняло сейчас зеленоватый оттенок. Вынужденная защита поместья совсем её измотала. Сейчас она спала, но до сих пор оставалась тревожной. Не удержавшись, он провёл рукой по её волосам и осознал, что ничего кроме жалости больше к ней не чувствует. Да, он её любил когда-то, да, она мать его ребёнка, но сейчас в душе кроме жалости не было ничего. Он оставил Цисси в одной из гостиных, а сам вернулся к Драко. Тот со смесью страха и жалости смотрел на свою одногруппницу. Она вновь была без сознания, а может просто заснула.       — Драко, я прошу избавься от неё, — устало бросил он.       Возится ещё и с грязнокровкой у него не было желания. Драко воззрился на отца неверяще. В глазах плескался ужал. Такое же выражение было у Люциуса самого, когда его сыну поручили убить Дамблдора.       — Просто отнеси её в другую комнату, — точнее выразился Люциус, на что Драко облегчённо вздохнул. — Запри в хрустальной спальне. — отдал он распоряжение.       Оставалось самое сложное: вернуться в гостиную и предстать перед Хозяином, как бы то ни было, Поттера они упустили.

***

      Гермиона очнулась в холодной комнате. По обстановке она поняла, что уже не находится в той гостиной, куда её отвёл Драко. Голова раскалывалась от почти зверского проникновения в сознание. Знала бы, что Лорд настолько не любит марать руки о грязнокровку, то рассказала бы всё сама. Вторжение было выполнено пусть и искусно, но очень варварски. У неё складывалось чувство, что разум попросту вывернули на изнанку, но, как и сказал мистер Малфой, далеко он не заходил. Наткнувшись на воспоминания о пытках Беллатрисы, дальше он не пошёл, сочтя воспоминания повреждёнными. Хоть бы эту сучку наказали за такое не предусмотрительное пользование служебнями полномочиями. Ха. Я бы посмотрела на это.       Комната оказалась небольшой. Это была спальня с небольшой полутораспальной кроватью, объёмным шкафом, трюмо и тумбочкой у кровати. Стены были тошнотворно белыми, как в больнице. На противоположной стороне от двери находилось окно, а точнее выход на балкон. Небольшие створки балконной двери закрывались воздушным тюлем кремового цвета. На потолке висела немного пыльная хрустальная люстра. Такая же висела в той гостиной, где Лестрейндж пытала её. Тогда Гермиона мельком успевала запоминать обстановку. Надо же было как-то отвлекаться от жгучей боли.       Обстановочка здесь была плачевная, если не сказать бедная. Комнатой этой явно никто не пользовался. Так как большинство вещей были покрыты толстым слоем пыли, а в поленнице не было дров.       Гермиона, наконец, встала с холодного паркетного пола. Первое мысль была лишь одна — бежать. Она подошла к балкон и дёрнула ручку на себя. С такой же удачей можно было дёрнуть прицеп вагона, и если там была хоть какая-то удача его сдвинуть, то тут абсолютный ноль. Однако бросить эту затею оказалось нелегко. Не найдя в комнате ничего тяжёлого, она попыталась разбить стекло собственным локтём, но заработала лишь лишний синяк. Оставив в покое окно, Грейнджер занялась дверью, но не успела она схватиться за ручку, как её накрыло ответной магической волной, отбрасывая обратно к окну. Она была в ловушке и это (ой как!) нервировало её. Она, конечно, была благодарна Малфою за такой шанс спастись от зубов Нагайны, но жить вольной птицей хотелось больше.       Сказать, что предложение Малфоя, стать сиделкой для его жены, ей понравилось, было бы ошибкой. Она, хоть и не имела ничего против, становиться личной прислугой не хотела. Кому же понравится, когда ты на кого-то работаешь, а тебя за это ещё и грязью обливают попутно, вместо благодарности. Быть у Малфоя на подхвате она уж точно не собиралась. Ей хватило того, что она видела судьбу Добби. Бедный эльф разрушил своё личное пространство, лишь бы сбежать от них. Как надо было относиться к эльфу, чтобы он пренебрёг своей вековой историей и сбежал, выставляя себя на посмешище перед своими товарищами?       Ещё меньше ей нравилась часть про «наказание». Мысли о том, что мог сделать с ней Малфой, не покидали её голову и заставляли ещё крепче обхватить себя. Он тебя будет насиловать каждый божий день. Хотя, быть может он побрезгует?       В раздумьях и попытках сбежать прошло какое-то время. Она с друзьями уже довольно давно путешествовала и начала различать время дня, но сейчас сориентироваться было сложно, так как она ещё сколько-то была в отключке. Часов в комнате не нашлось и пришлось выглянуть на улицу. Небо заволокло тучами, сквозь которые почти не видно было солнце. Граница с землёй немного алела. Значило это только одно, что уже закат, а если вспомнить, что темнело в мае поздно, то времени было около восьми или девяти вечера.       Невольное напоминание о времени подстегнуло внутренние ресурсы организма. За последние три дня она ничего не ела и даже не пила. Наступившая жажда и голод медленно начинали сводить с ума и без этого потревоженный разум. Конечно, в лагере были времена, когда еды было катастрофически мало, но всегда можно было переместился туда, где её было больше. Теперь же Гермиона не знала куда себя деть. Звать кого-то не хотелось, это могло навлечь куда больший вред, чем просто голод. Да, в конце-то концов, хуже быть уже не может.       — Эй! Есть кто? — крикнула она куда-то в район двери.       В ответ ей была только звонкая тишина. Сидеть без дела не хотелось. Гермиона подошла к двери и несколько раз постучала. С другой стороны послышались негромкие шаги. Она торопливо отошла подальше. Как раз вовремя — дверь со стуком открылась и на пороге появился Малфой.       — О, вы уже очнулись, — мрачно сказал он, закрывая за собой дверь.       Такого Малфоя она ещё не видела. Немного помятый, но всё такой же педант. Волосы собраны сзади широкой чёрной лентой. Белая рубашка была аккуратно заправлена в брюки прямого кроя. Кто бы подумал, но сравнительно маггловское одеяние смотрелось на нём вполне к месту. Но несмотря на внешний аристократизм, лицо его выглядело болезненным и уставшим. Она задумалась на время и поняла, что не только она сегодня перенесла этот кошмарный день. А ведь сегодня он чуть сам не подставился. Он спас её. Это ещё что за мысли?! Так и надо этому ублюдку! Он только свой зад может прикрывать.       Гермиона ещё раз осмотрели Малфоя и насупилась. Она никогда не позволит себе становиться для него покорной.       — Чего бы вы от меня не хотели — вы этого не дождётесь… — воинственно закончила Гермиона, но в конце её голос сел, от чего изречение звучало тускло.       — Тинки, — позвал Малфой в комнату и появилась маленькая эльфийка. — Принеси воды, — подал он распоряжение.       Через секунду домовик появилась снова держа в руках стакан и графин с водой. Малфой жестом указал на Гермиону и эльфийка передала ей стакан с графином, после чего с хлопком опять исчезла. Малфой протянул ей стакан с водой, но Гермиона могла лишь подозрительно покоситься на него.       — Я не буду это пить, — безпрекословно отчеканила она.       — Значит умрёшь от обезвоживания, — просто констатировал Малфой.       — Мало‐ли, что вы могли туда плеснуть, — не унималась Грейнджер.       — Ты зря боишься смерти от яда. Смерть от моей руки гораздо страшнее. А я могу легко тебе это обеспечить. Пей, — закончил он. — Не для этого я своей жизнью рисковал, чтобы ты без воды умерла.       Гермиона нехотя потянулась за стаканом и осушила его почти в один глоток. Люциус забрал у неё стакан и поставил его рядом с графином.       Он заметил, что сейчас после небольшого отдыха она выглядела иначе, хотя всё такой же измождённой. Волосы в конец растрепались, одежда местами была выпачкана грязью, кровью и её собственными слезами, как бы сентиментально это не выглядело. На вид эта грязнокровка была не дурна, хоть и пребывала сейчас в таком плачевном состоянии. Если бы можно было изменить какие-то факторы и факты её биографии, то Люциус, возможно, даже влюбился бы в неё. Однако нет, она оставалась всё той же грязнокровкой и сокурсницей его сына. Если не чистота крови, то моральные устои сдержат его мысленные фантазии об этой девочке. Мерлин Всемогущий! Что за напасть то такая? На кой она мне сдалась?       От мыслей его отвлёк громогласный стук стекла о трюмо. И вот уже девочка стоит в боевой стойке и накравляет на него «розетку» — всё что осталось от графина. Выглядела она при этом очень воинственно, правда лучше было бы сказать немного сумасшедше. Неужели она думала, что такой номер пройдёт для неё даром? Или она считает, что я не ношу с собой палочку?       — Поздравляю, — немного удивлённо произнёс он. — И что дальше?       — Я благодарна за «спасение», но желаю свободы.       — Даже так? — Люциус коротко усмехнулся. — Круцио.       Всё тело сковало судорогой. Из немощных рук выпало орудие возмездия. Хриплые крики наполнили комнату. Так же быстро, как это началось, это закончилось. Гермиона отчаянно пыталась перевести дыхание. Люциус тем временем убрал осколки и склонился прямо над ней.       — Кажется ты забываешься. Тут главный — Я. И условия диктую — Я. — его голос понизился. — За каждое твоё непослушание ты будешь получать наказания. Какие? Такие, которые Я захочу. И ты мне не сможешь указывать. Считай, что сегодня тебе повезло.       Гермиона уже поняла, штуки такого рода с ним не пройдут, но попытаться то стоило. Она тихо отползла в дальний угол и коротко посмотрела на своего палача.       — Вижу планы изменились? — спросил он, отходя на несколько шагов назад, чтобы было удобнее с ней говорить.       — Лучше убейте меня, но прислуживать я вам не собираюсь, — горько выплюнула она.       — Разрази меня Мордред, ты мне даром не нужна. Хуже домашнего эльфа. Без палочки ты вообще бесполезна. Но жене нужна компаньонка, а мне тушка для разрядки, — он ухмыльнулся и Гермионе стало страшно.       Он разговаривал с ней, как с падалью, как с младенцем. Одно другого для него явно не лучше и Гермиону это злило. Мерлин упаси, если она хоть раз притронется к этим неблагодарным, высокомерным, чистокровным снобам.       — Поймите, Лорд в данный момент живёт здесь. Если вы уйдёте он станет спрашивать куда вы подевались, а это неминуемо приведёт ко мне, — он немного растягивать слова, от чего появлялось впечатление, что он нехотя разжёвывает и так понятное. — Если вы и готовы жертвовать собой ради всеобщего блага, то я нет. Увольте, я слизеринец, мне не присуща ваша гриффиндорская беспечность.       — И что мне делать? Сидеть тут взаперти? Ждать, когда в меня прилетит Круциатус? — немного нагло спросила Гермиона.       — Нет, вы будете экономкой при моей жене. Она не появляется на общих собраниях и лишь иногда бывает там в качестве хозяйки. Ни с кем из Пожирателей она не встречается. Вы выйдете вместе с ней несколько раз для приличия, более я не настроен доверять вам жену.       — Быть в роли дамской сумочки, без права на хранение чего-то важного? — провела сравнение Грейнджер. — Быть грушей для битья и то интереснее.       Люциус пренебрежительно фыркнул на такой выпад, но отвечать на это не стал.       — Еду вам будут приносить сюда. Только пожалуйста, не уколитесь десертной вилкой. Иначе вашим друзьям будет нечего спасать.       Друзьям? Спасать? Гермиона не могла услышать иное. Неужели он не собирался её убивать? Дурочка! Кого же ему пытать, если тебя не будет?       Из всего услышанного Гермиона поняла, что теперь ей отсюда точно не смыться, только если решится сбежать во время какого нибудь обеда, на котором будет присутствовать леди Малфой. Но даже и так. Палочки у неё нет. Смирившись с происходящим, она подала знак согласия и Малфой покинул комнату, запечатывая её с другой стороны. Выбора и выхода она пока не находила и приходилось опираться на внутренние ощущения, а сейчас ей хотелось только смыть с себя грязь и кровь.       Сказать, что Гермиона была шокирована, не сказать ничего. Ванная комната превосходила спальню раза в два точно. Основное пространство, конечно, занимала ванна, а точнее джакузи, вмонтированное в пол. Санузел был совмещён. А у смежной стены стоял огромный туалетный столик заваленный косметикой и уходовыми средствами. В шкафчик она нашла несколько полотенец и зубную щётку. На кромке ванны выстроились в ряд шампуни, гели для душа, масла. Возможно, сюда уже успели добраться эльфы домовики, пока Малфой издевался над ней.       Скинув всю грязную одежду, Гермиона набрала ванну. Хотелось отмыться, а ещё лучше содрать кожу заживо, чтобы в очередной раз не чувствовать на себе руки этой психички. Бросив взгляд на кучу тряпья (Думаю одеждой это теперь назвать сложно), Было принято решение выбросить это к чертям собачьим или сжечь в адском пламени. Горячая вода медленно расслабляла тело и сознание.

***

      Гермиона очнулась на краю леса. Она не сразу вспомнила всё. Одним из напоминаниев стал порез во всё предплечье: «Грязнокровка». Милый подарок от Беллатрисы Лестрейндж. Палочка обнаружилась в заднем кармане. Она вытащила её на свет, что плохо проникал сквозь ветви многовековых елей. Палочка оказалась не её. А какая собственно теперь разница? Она уже была готова аппарировать, когда поняла, что не знает куда. В отчаянии она пнула какой-то корень и боль отдалась во всём теле. Она вновь осела на траву, чтобы всё обдумать. Ничего кроме боли в голове не всплывало. Как она оказалась на краю леса она тоже не поняла. Где она вообще, ей тоже было не известно. Гермиона вновь поднялась и двинулась в глубину чащи.       Поступок был явно абсурдным, но поняла она это только, когда взгляд упёрся в кованые железные ворота. На штакетник была прикреплена табличка. «Малфой-мэнор». Её вынесли за пределы поместья. Это было хорошо, если бы не было так плачевно. Теперь ей надо было как-то отсюда выбираться пока никто не заметил её. Внешнее строение особняка просто пугало своей мрачностью и монолитностью. Под стать своих хозяев. Она охотно теперь могла поверить, что такой отчуждённый и холодный Драко Малфой рос здесь. Стать другим в таких условиях у него не было ни единого шанса. Плюс воспитание Люциуса давало о себе знать. Отец был не лучше сына. Такой-же отдалённый и мрачный. Даже отстраннённее и скрытнее, чем сын.       У кромки леса Гермиона остановилась передохнуть. Пытки под Круциатусом давали о себе знать. Она знала, где она, но до сих пор понятия не имела о том, где мальчики. Вполне возможно, что они всё ещё были там. А это было более, чем вероятно. Её могли посчитать уже мёртвой и избавиться от тела, а мальчиков могли продолжить пытать. И как это проверить? Забраться к Малфоям опять? Нет, без такого идиотизма она пожалуй обойдётся. Решение пришло чуть позже, когда мимо прошмыгнул какой-то зверёк, невольно напомнивший Патронус Джинни.       На пятом курсе создать телесного Патронуса у неё не очень не получалось. Всегда была лишь лёгкая дымка. Позже, конечно, Патронус стал принимать очертания выдры, но отсылать Потронуса с посланием ей ещё не приходилось. Но если она желала выбраться отсюда к своим друзьям, ей нужно было попытаться.       В голове всплыло одно из самых красочных воспоминаний, о том, как она, Гарри и Рон впервые посетили тайком «Кабанью голову». Стараясь удержать в голове это воспоминание, она произнесла заклинание, но вышла только дымка, которая растаяла через несколько секунд. Думай, думай, думай. Следом пришло другое воспоминание о поездке с родителями, но опять ничего. Третье воспоминание, снова мимо. Отчаяние затопило новой волной. В голове вспышками поднимались самые глубинные воспоминания, но ни одно не подходило. Неожиданно в памяти всплыли чьи-то пронзительно серые глаза.       — Экспекто Патронум! — в воздухе мелькнула серебряная лисичка. — К Гарри и Рону, узнай где они. — лисичка качнула головой и растаяла в воздухе. Теперь осталось ждать ответа…

***

      Хватая ртом воздух, Гермиона вынырнула из воды. Усталость давала о себе знать, раньше она не позволяла себе засыпать в ванной, особенно после того, как заработала несколько простуд. Завернувшись в большое махровое полотенце, она вылезла из остывшей воды и вернулась в спальню.       В спальне уже горел камин. В шкафу Гермиона нашла одну тонкую рубашку. Никаких намёков на бельё или ещё какой-то комплект одежды. К счастью рубашка доходила длинной до колена. И с ужасом Грейнджер осознала, что рубашка мужская и пахнет мужским одеколоном. Ну и на этом, спасибо.       Забравшись в холодную постель, она постаралась свернуться в клубочек, чтобы сохранить тепло, но не очень в этом преуспела. Вскоре сознание затопила сладкая дремота и Грейнджер провалилась в беспокойный сон, где на каждом шагу ей виднелись платиновые волосы и серые глаза.       Утром она не сразу поняла, где находится.       Несколько недель она провела на старом железном матраце, поэтому, проснувшись на мягкой пуховой кровати, она вспомнила обо всём только спустя долгих пятнадцать минут. А вместе с осознанием всей ситуации, навалилась и вселенская тоска. Её друзья сейчас либо сидят в темнице, либо уже мертвы (что она категорически не могла принять за веру), либо смогли сбежать и скоро вернутся за ней. Накатившая волна воспоминаний давала знать о себе — слёзы брызнули из глаз, но почти сразу скрылись в перьевых подушках. Вчерашняя усталость теперь отыгрывала своё. Сейчас Гермиона могла обдумать всё, что произошло. Но ничего кроме боли, страха, презрения и снова боли, в голову не приходило. Однако лежать и тухнуть дальше, было невозможно. Надо было начинать двигаться.       В этой комнате было ужасно холодно. Камин, который домовики вчера затопили, уже потух и новый зажигать на стали. Выползая из тёплой и нагретой кровати, Гермиона мгновенно окоченела и была вынуждена добираться до ванной комнаты перебежками. Там, однако было не теплее.       Холодный мраморный пол неприятно студил ступни. Гермиона стояла и переминалась с ноги на ногу, чтобы сохранить последнее тепло. Раковина и впрямь была раковиной, она походила на одну из створок моллюска. То что она не успела разглядеть вчера, Гермиона навёрстывала сейчас. Над ванной, а точнее джакузи нашлось окно, которое она вчера не заметила. Однако кроме окна, свет давали хрустальные настенные люстры. Гермиона могла только поразиться, как при таком скудном освещении, тут было так светло. Ответ пришёл сразу — потолок был выложен зеркальной мозайкой.       Гермиона посмотрела в зеркало и чуть не упала — на неё смотрела далеко не она. Щеки впали, под глазами лежали глубокие синяки, под рубашкой выпирала каждая косточка. Казалось нет ничего хуже, чем созерцать собственное измождённое тело, но потом взгляд упал на увечья оставленные Беллатрисой. На рёбрах красовались совсем свежие синяки, там где участки кожи были открыты, она заметила ожоги (кончик палочки Лестрейндж довольно часто накалялся от внутренней агрессии). Рассмотреть себя в этом маленьком зеркале удавалось с трудом, поэтому раздеваясь на ходу она выбежала обратно в комнату. На шкафу имелось зеркало в полный рост.       Соски сразу сжались от холодного воздуха. Она снова осматривала себя и ужасалась новым открытиям. Оказалось, что выведенная на руке надпись «Грязнокровка», не единственный порез. На спине в разные стороны расходились дорожки из запёкшейся крови. Вчера в ванной Гермиона даже не замечала сколько грязи и крови с неё сошло, воду несколько раз пришлось менять, потому что она была тёмно-коричневого цвета. Усталость не дала заметить этого вечером, а теперь Гермиона ужасалась этому. Она не могла поддаться истерике тогда, зато сейчас навёрстывала это с лихвой.       На прикроватной тумбочке появилась тарелка с завтраком, но Гермиона её даже не заметила — она задыхалась на полу. Запоздалая реакция на всё обрушилась на неё сейчас всей своей мощью. Она давилась слезами, боясь даже касаться увечий на своём теле. Стараясь закрыть свои глаза навсегда, чтобы не видеть всего этого, она с силой зажимала лицо руками. В ушах так и стоял крик этой сумасшедшей: «Врёшь!». Гермионе казалось, что он никогда не уйдёт.       — Я не вру! — кричала в пустоту комнаты Гермиона, стараясь заглушить психичку в своей голове.       Она чувствовала на себе её руки, чувствовала её дыхание. Это была самая изощрённая пытка — знать, что этого не существует и всё равно бороться с этим. Что толку молотить воздух, если ни по кому не попадёшь.       Каково было удивление, когда руки вдруг нащупали чью-то фигуру. Вдруг в голове вспыхнула и погасла последняя клетка разума. Ей вдруг показалось, что Беллатриса действительно здесь. Отключая голос разума с новой силой начала колотить вокруг себя всё, что попадалось, а потом руки оказались привязаны. Пришлось открыть глаза, чтобы хоть немного разбираться в пространстве вокруг неё. Она была привязана к колышкам кровати, к тому же она была совершенно голой (одежда осталась в ванной) и это её почему-то теперь смущало куда больше, чем вунужденное обездвижевание. Сейчас она могла осмотреться. Никакой Беллатрисы в комнате не было, да и быть не могло, сейчас Гермиона понимала это куда лучше. Зато обнаружилась другая неожиданность — у входа в комнату стоял Люциус Малфой и оттирал кровь, что текла из разбитой губы.       — А вы оказывается и не нуждаетесь в палочке, чтобы защитить себя, — хмыкнул он, стоя всё также у двери, стараясь не смотреть на неё. — Мы ждём вас через два часа в нижней гостиной. Домовики вас развяжут, для моей и вашей же безопасности.       Гермиона попыталась сесть, подтянув под себя ноги, но получилось только свести их вместе. Голый бюст всё так же находился на обозрении у внезапно появившегося мужчины. Он вдруг бросил на неё странный смешанный взгляд и вышел из комнаты. Теперь Гермиона была сбита с толку дважды. Однако ничего поделать было нельзя. Нужно было брать себя в руки и идти «работать».