Глава 2. Великий лекарь
20 августа 2022 г., 20:31
***
Эльфийка развязала её спустя несколько минут. Грейнджер разминала затёкшие руки, когда заметила, наконец, что завтрак уже стоит. Осознание, что её желудок пустует уже четыре дня, заставило забыть о холоде, унижении, о том, что на ней до сих пор ничего не было, и просто наброситься на еду. Пока Гермиона ела, домовик появилась снова и стала обрабатывать раны специальной мазью. Гермиона не хотела думать, что её прислал Люциус. Но невольно была благодарна, что боль уйдёт. Он стал для неё странным персонажем. Он для неё теперь был не только тюремщиком, но и личным лекарем. Такая двоякая личность, как он, завораживала её, если не сказать, что пугала. Кто теперь знает, что он сделает? Вдруг ему наскучит играть в благодетеля и он просто избавиться от неё, он всё-же не обещал её освободить. Теперь Гермионе стало страшно. А если это всё окажется обманом и её прикончат прямо сейчас? Они даже никак не закрепили эту договорённость. Осознав это, она поняла, что ничем ему не обязана и никакие условия не заставят её соблюдать сделку. Она может сделать всё, что угодно. Её не заботила судьба Люциуса, ведь она теперь могла совершить побег. Да, палочки у неё не было, но возможно у кого-то из гостей она могла быть. Мысль украсть что-то у этих чистоплюев подогревала сердце. Гермиона дожевала скудный завтрак и поняла, что до сих пор сидит голышом. Вернувшись в ванную, она ещё раз посмотрела на своё отражение и грустно ему улыбнулась. Лицо в зеркале скривилось неприятной гримасой, больше похожей на оскал, а не на улыбку. Вздохнув, она постаралась привести себя в порядок, но из зеркала на неё смотрел всё тот же череп обтянутый кожей. Без огня в глазах, без цели в жизни, без смысла жить. Гермиона вновь надела рубашку, за неимением другой одежды, и вернулась в спальню. Теперь она поняла, что заняться ей ближайшее время больше не чем. Сидеть и чего-то ждать она не могла — её начинали преследовать воспоминания, тяжёлые мысли и отвратные желания. Гермиона всё ещё была запрета и подумала, что скорее всего она будет всегда находится в этой комнате. Или под неусыпным контролем кого-то, если её будут выпускать. Неожиданно Гермиона вспомнила про эльфийку, которую вчера призвал Люциус. Возможно домовиха могла бы принести ей хотя-бы книгу или карандаш с листами. Последнее время Гермионе становилось сложно сосредоточиться на прочитанном и она нашла способ отвлечь мысли в рисовании. Выходило не ахти что, но ей нравилось хотя-бы так занимать время. Может быть сейчас это снова сможет отвлечь девушку от происходящего. — Тинки, — негромко позвала Гермиона. С тихим хлопком появилась маленькая эльфийка. Грейнджер только успела набрать воздуха в лёгкие, чтобы задать вопрос, когда домовик опередил её. — Хозяин запретил Тинки слушать юную Мисс, — сразу ответила эльфийка на попытку Гермионы. — Даже книгу попросить нельзя? — всё-же рискнула Гермиона. Домовик прижалась уши к голове и исчезла с хлопком. Оторопевшая Гермиона даже не успела моргнуть. Ещё какое-то время она пялилась на то место, где стоял эльф, но вскоре приняла это как отказ и села на кровать. Было непонятно к чему эльф вообще тогда пришёл. Она бы могла вообще не отвечать на зов Гермионы. Но девушка ещё вчера поняла, что домовики ухаживают за этой комнатой. Да и сегодня эта же эльфийка приносила мазь. Грейнджер казалось, что Люциус просто хочет свести её с ума. А что? Раз мне не с кем разговаривать, я начну говорить сама с собой. Вот вам и шизофрения. Пока в голове проносился поток мыслей, дверь открылась. Внутрь зашёл никто иной, как Люциус Малфой. Выглядел он теперь иначе, чем утром. Волосы были собраны, надбитая губа больше не кровоточила, хотя там ещё осталась ранка. От Гарри Гермиона знала, что Лорд забрал у него палочку, так что скорее всего он более не мог «магичить» (как любил говорить Рон). И заживить эту рану ему самому стало сложнее. От воспоминаний о друзьях, сердце Гермионы сжалось, но сейчас было не время поддаваться слезам. Она проследила, как Люциус закрыл за собой дверь и прошёл в глубину комнаты. Через секунду на кровать рядом с рукой приземлилась маленькая детская книжка с волшебными сказками. Гермиона сразу узнала «Сказки Барда Бидля» — прощальный подарок старого директора. Этот маленький сборник хранился у неё в сумке всё их путешествие. Она неверяще посмотрела на Малфоя. Зачем ему нужно было приносить этот сборник ей? В нём было много ценной информации, как она уже поняла. Пожирателям было целесообразно оставить его у себя. Лорд, наверняка, должен был знать значение всего, что там было написано. — Не считай себя особенной, грязнокровка. Это, — он кивнул на книжку. — наш с тобой уговор. Больше не трогай моих эльфов и не отвлекай их от работы, пока сама не стала работать с ними. Угроза это была или нет, но Гермиона отдёрнула руку от сказок. Заметив это, Люциус засмеялся своим низким голосом. От чего у Грейнджер пошли мурашки по рукам. — Эта книга тебе — развлечение на ближайшие дни. Не думай, что я допущу тебя к своей жене, прежде, чем ты научишься себя вести. А это уже звучало плохо и закончится могло тоже плохо. Девушка не особо понимала, что Люциус подразумевал под «поведением», но прекрасно понимала, что без наказаний не останется. Тем временем Люциус прошёл к потухшему камину. Один взмах рукой и пламя снова заиграло в очаге. — Утром ты не была такой тихой, — Гермиона уловила тревожные сигналы в этой фразе. — Мне это не нравится. Муффлиато. Комнату обволокло заглушающими чарами. Тут сердце Гермионы ухнуло куда-то в пятки. Она медленно встала с кровати и стала двигаться в сторону ванной. Возможно, она успеет закрыться там, прежде, чем произойдёт что-то страшное. — Знаешь мне было очень неприятно залечивать губу, — он начал свой пересказ мыслей в игровой манере, но это пугало больше, чем если бы он кричал. — Ты посмела ударить меня, — обиженно протянул он. — Я не знаю, что творится в твоей грязнокровой головушке, но я не намерен терпеть твои истерики и припадки. Закончил предложение он твёрдым сильным голосом, без тени улыбки или игры. Гермиона не успела и двух шагов сделать до ванной, когда её придавило вниз магической волной. Она не видела, чтобы он доставал палочку и это ещё больше напугало её. Если он так силён без палочки, то что будет, когда Лорд вернёт ему её? Гермиона прислушалась к собственному дыханию. Оно было рваным и тяжёлым, в висках пульс стремился пробить тонкий слой кожи, сердце собиралось то вылететь из груди, то остановится. Она услышала, как Люциус сделал несколько размашистых шагов к ней, но не стала поднимать голову, чтобы проверить. — А ты оказалась покорное, чем я думал, — хмыкнул мужчина. — Так не пойдёт. Грязнокровка, ты что не собираешься бороться за себя? Станешь грязной лужей у моих ног? Она уже много раз слышала эти издёвки. И да, это всё ещё было обидно, до слёз. Драко тренировался на ней каждый день, когда она была младше, и обидчивее. Она убегала и плакала. Но сейчас она этого не хотела. Она хотела жить, но её гордость была сильнее. Осознав, что на неё больше ничего не давит, Гермиона поднялась на ноги и лицом у лицу столкнулась с Малфоем. Собрав в кулак всю свою храбрость, она харкнула ему в лицо. Люциус мгновенно зашипел, как раскалённая сковорода, на которую попала вода. Он отскочил от девушки и провёл тыльной стороной руки по лицу. В эту же секунду Грейнджер придавило совсем другим потоком магии. Настолько сильным, что из лёгких выбило весь воздух. Она попыталась вдохнуть, но магическая плита давила с такой силой, что сделать это было невозможно. Гермиона могла поклясться, что несколько рёбер, наверняка, окажутся сломанными, если напор усилится. Но она не успела хорошо об этом подумать, когда плита пропала, и её заменили жгучие удары хлыстом. Надрывный крик прорезал пыльный воздух комнаты, когда магические удары пришлись по спине, разрезая рубашку и оставляя кровавый след. Пытка казалось длилась вечно, удары не прекращались, а их сила только увеличивалась. Гермиона не помнила сколько было ударов, но их настойчивость отправила её в беспамятство…***
Уже второй раз за день она окуналась в ужасные происшествия. Но если утром это были лишь фантомные воспоминания, то теперь этот ужас происходил здесь и сейчас. Гермиона открыла глаза. Она лежала всё также на полу и казалось, что времени прошло всего чуть чуть. Об этом свидетельствовала боль в спине и ненавистный голос. — Не притворяйся, грязнокровка. Эти удары и в половину не были так сильны, как ты заслуживаешь. Он стоял в том же месте, где и был. Возможно девушка отключилась лишь на пару секунд, но это дало ей небольшую передышку. — Думаю на сегодня ты поняла, где твоё место. Но мы ещё не закончили с делами. Люциус стряхнул несколько раз рукой и прошёл к двери. Всё это Гермиона наблюдала с пола. Двигаться было больно, да и не хотелось. Тем временем Малфой отпер дверь и запустил в комнату Драко. Гермионе стало ещё ужаснее. Измученная и истерзанная, полуголая, она лежала на полу. Осталось только его сынку поиздеваться над ней и жизнь будет «веселее». — Встань, грязь, — громко потребовал Люциус. Гермиона пыталась сказать, что не может, но неожиданно поняла, что и без того сорваны голос был потерян. Она даже не знала, что так сильно кричала сейчас. На попытку что-то промямлить, Люциус лишь небрежно вздохнул и грубо дёрнул вверх за руку. Боль отдалась в спине с новой силой и она чуть не упала обратно, если бы Малфой не держал её. — Хоть ты и выглядишь теперь послушной рабыней, я не могу полагаться лишь на грубую силу, — начал он. — Мы заключим Непреложный Обет. Внутри всё рухнуло. Сейчас он выставит условия, которые меня убьют. Гермиона побледнела, на глазах выступили слёзы и она попыталась осесть, но крепкая хватка на локте не дала этого сделать. Стоящий в стороне Драко, наконец пошевелился и подошёл к отцу. — Он скрепит клятву, — пояснил Люциус, когда Гермиона покосилась на Малфоя-младшего. Делать было нечего. Гермиона крепче обхватила его руку, которая и так её уже держала. Рука Люциуса легла чуть ниже раны, которую оставила «дражайшая» Беллатриса. Мазь не смогла свести её, рана даже не затянулась. Она подняла глаза. Люциус был значительно выше неё самой, что было ещё более ужасающе, ведь на его фоне она была лишь маленькой неприметной фигурой, которую он мог прихлопнуть одним ударом. Его глаза обычно наполненные холодным презрением, вглядывались сейчас в её лицо с такой ненавистной злобой, что ноги подкашивались. Сколько ещё боли она получит от этого человека? Сейчас ей было просто страшно за свою утреннюю истерику. Неужели он видел всё это? Мерлин Всемогущий, она же ему разбила губу! Гермиона перевела взгляд ниже, на вырезанную надпись. Позорное клеймо святилось на бледной коже. И кто знает, что за месиво сейчас у неё на спине, которую утром только залечили. — Обещаешь ли ты, Гермиона Грейнджер, оставить попытки сбежать из этого поместья? — прозвучал его низкий раскатистый голос. — Обещаю, — хрипло ответила она и прокашлялась, унимая непрошенные слёзы. Огненная лента обвила их руки и одинокая слеза всё-же скатилась по щеке. — Обещаешь ли ты не причинять вреда моей семье и хранить в тайне всё, что услышишь здесь? — Обещаю, — ещё одна лента обвила руки. — Обещаешь ли ты выполнять все приказы моей семьи? — Обещаю, — последняя лента обвила руки и растаяла.***
Он ненавидел эту грязнокровку! Она ломала в нём все устои, которые он выставил. Люциус не хотел сегодня применять наказание. Он хотел немного поиграть. Он не думал, что зайдёт так далеко. Сейчас он жалел, что вообще решил начать эту игру. Ещё больше его расстраивало, что Драко видел итог их общения. Люциус попросил сына помочь, он хотел показать свою выдержку, свой пример поведения настоящего мужчины. Мужчины, который не поднимает руку на слабых, который имеет свои принципы. А сейчас он был ничем не лучше, чем его Хозяин, чем самый гнусный маг из рядов Пожирателей. Егеря и то имели больше чести. Люциус громко хлопнул дверью в свой кабинет. Он ненавидел себя, хотел стереть кожу с руки, куда прикасалась девушка. Он никогда не позволял себе опускаться так низко. В развлечениях Пожирателей он старался принимать как можно меньше участия. Или не принимать его вообще, но если бы он был отстранён от этого вовсе, это могло привести к вопросам со стороны Тёмного Лорда. Это как раз и начало ставить его семью в шапке положение, когда репрессии на магглов участились, а штаб буквально переехал в его поместье. Оставаться в стороне в такой ситуации означало — усомниться в действиях Хозяина, а это уже потеря имеющегося статуса в иерархии Пожирателей. Да, у Пожирателей была своя иерархия. И главенствующие позиции занимало не так много людей. Из своих ближайших знакомых Люциус мог бы назвать только Северуса и Нотта-старшего. Однако, в последнее время положение Люциуса оказалось довольно шатким и он мог легко занять строчку рядом с егерями и Хвостом. Это пугало, потому что с этих позиций он не мог управлять ситуацией, а значит не мог защитить семью. Он хотел укоренить своё положение с помощью грязнокровки, но она стала покрывать его репутацию внутри семьи. Но отпустить её просто так он теперь не мог. Отпустишь её — её поймают и снова вернут в поместье. Тогда уже не надо будет думать о безопасности позиций — его просто уберут сложным путём. И зачем он только в это ввязался? Люциус мерил шагами собственный кабинет и старался найти точку спокойствия, но чем больше он размышлял о перспективах, тем страшнее ему становилось за собственную жизнь и жизнь семьи. Пытаясь взять себя в руки, Малфой откупорил бутылку с огневиски, но потом поставил её обратно. Сейчас не время пить. Он вспомнил какое месиво оставил на спине гриффиндорки. Ещё одна совестная стрела вонзилась в сердце. И да! У Малфоя была совесть! — Тинки, — коротко позвал Люциус. Эльф возник через мгновение и покорно поклонился. — Хозяин звал Тинки, Тинки сделала что-то не так? Не надо было просить у вас книгу? Если вы прикажете, Тинки выкрутит себе уши за это. Люциус успел заметить, как домовик потянулся к ушам, но жестом быстро остановил эльфа. Угрызений совести эльфов ему сейчас только не хватало. — Потом открутишь. У меня к тебе просьба…***
Гермиона не хотела плакать, она не хотела двигаться, не хотела говорить и тем более жить. После того как Малфои покинули комнату, она перестала держать себя на ногах и упала обратно на холодный паркет. Её не заботил холод или неудобное положение, в котором она теперь осталась. Её мучила только боль в спине и осознание, что она продала сейчас свободу. Гермиона понимала, что сдалась слишком быстро, но сил бороться у неё не было. Обычно Гарри в такие моменты заводил монолог на тему, что сдаются только трусы, что их удел — это борьба за лучшее будущее. Гермиона хотела лучшее будущее для себя, для родителей, для друзей и для своих будущих детей, но чем дольше они бродили по лесам Англии, тем чаще она осознавала, что бороться им нечем. Да, они находили подсказки, которые должны были открыть новый путь к победе, но они сразу приводили их в новый тупик. Гермиона глубоко ушла в мысли, когда рядом появился домовик. Она услышала рваный вздох, а потом быстрые шаги к кровати. Девушка лежала таким образом, что кровать и всё остальное находилось за её спиной и она не могла увидеть, что делает домовик. Какое-то время эльфийка что-то подготавливала, что-то стелила и чем-то звенела, а потом наступила тишина. Гермиона подумала, что домовик ушла, но вскоре на уровне её лица появилась пара маленьких ножек старой простыне. — Мисс может сама встать? — тихо спросила эльфийка. Гермиона могла только покачать головой, на что эльф тяжело вздохнула. А потом девушку подняла магическая волна. Эльф осторожно отлевитировала её на кровать, стараясь не тревожить повреждённую спину. Почувствовав под собой мягкую перину, Грейнджер позволила себе расслабиться. Теперь она могла наблюдать за действиями эльфа, которая стала медленно удалять куски порванной рубашки. Обрывки ткани плотно прилегали к спине и буквально вросли в тело рядом с ранами, где их удерживала запечённая кровь. В этих местах удалять ткань было больнее всего. Несколько раз Гермиона даже зашипела от боли, но эльфийка сразу дала знать, что это можно и потерпеть. И уже через несколько минут «рубашка», если её ещё можно было так назвать, грудой грязной ткани лежала у подножия кровати. Из ванной Тинки быстро отлевитировала тазик с тёплой водой и чистую тряпку. Не отходя от кровати, домовиха стирала кровь со спины Гермионы, стараясь не подходить близко к ранам. Через какое-то время девушка поняла, что обходить неповреждённые участки становиться эльфу всё труднее, и поняла, что на спине у неё почти не осталось живого места. Она коротко кивнула домовику в знак поддержки и разрешения особо с ней не церемониться. Девушка прекрасно знала, чем может закончится её день, если в рану попадёт грязь, поэтому потерпеть боль было важнее, чем заботиться об удобстве. Немедленно ни секунды, эльфийка постаралась как можно быстрее промыть все остальные раны и закончить с этим. Убрав через несколько минут тазик с тёмно красной водой и грязной тряпкой, эльф, наконец, занялась за баночку с мазью, которая стояла на тумбочке. Гермиона узнала в этой баночке утреннюю мазь и ещё больше возненавидела Люциуса. — Сначала калечит, а потом лечит, — скрипнув зубами, произнесла Гермиона. Эльфийка замерла на секунду, а потом стала снова обильно смазывать раны. С самого начала она всё делала в полной тишине, поэтому следующие слова испугались девушку. — Хозяин не специально. Это изречение эльфа сильно удивило гриффиндорку. Что значит не специально? Разве можно насиловать человека случайно? — Хозяин очень расстроен произошедшем, — тихо продолжила эльфийка. — Тогда пусть сам это скажет, — зло выплюнула Грейнджер. — Глупая Тинки не должна вам это говорить и она накажет себя за это, но Хозяин беспокоился вашим здоровьем, Мисс. Она знала, что эльф хотела лишь добра, но слушать эту ложь она не хотела. Малфой и беспокойство? Да скорее лошади начнут на двух ногах ходить, чем чистокровный сноб будет беспокоится о грязнокровке. Будь Малфой в комнате, она бы ещё раз плюнула ему в лицо. Теперь она его не боялась. Теперь она поняла, что сдаться на милость этого монстра просто позор для её гордости. Она не сделает ему такой подарок, не опустится перед ним. Её друзья будут ей гордится, когда она расскажет им о том, что заставила Малфоя поцеловать её зад. Эти мысли помогли успокоить бушующее сердце. После тяжёлого начала дня и больших потрясений, усталость накатила снова. Эльфийка заканчивалась свою работу по залечиванию ран на спине, а Гермиона залечила свою душу. Глаза медленно закрылись и девушка провалилась в тревожные сны…***
Она снова стояла на кромке леса. Только теперь она была не в густой чаще, а рядом с тропинкой. Куда ведёт эта тропа Гермиона не могла подозревать, но стоять на месте не хотелось. Путь по дороге шёл ровно без извилин. Сквозь ветки девушка не могла понять какое сейчас время суток — никакой свет не проходил сквозь плотные ветви елей. Но в лесу было на удивление светло. Однако было и очень тихо. Лес будто замер в каком-то определённом времени. Не было ни ветра, ни холода, ни жары, ни постороннего звука. Это пугало… Гермиона продолжала путь по лесной дороге уже несколько минут, когда глаза наткнулись на просвет впереди. Там был выход! Девушка ускорила шаг, спотыкаясь о корни деревьев, которые стали подходить ближе к тропе. Натыкаясь на камни, которыми теперь была усеяна дорога, она ничуть не ставила шага. Что-то гнало её вперёд. И это было не только осознание выхода. Чем ближе она шла к этому свету, тем больше ощущала вокруг. Звуки возвращались, ветер возвращался, возвращалась уверенность в том, что это дорога вернёт её домой. Домой к друзьям. Туда она спешила. Туда она хотела вернуться. Она обязательно к ним вернётся. Она не сдастся на полпути. А свет становился всё ближе. И холод пробирал до костей. Возможно за границей леса зима — думала девушка. Разочарование накрыло её с головой, когда тропинка стала петлять, а свет стал идти только сверху. У долгожданной границы, куда так бежала Гермиона, стоял одинокий фонарь. Освещающий всё холодным светом. За фонарём всё так же темнел лес. А тропинка теперь шла в две стороны. Оставалось только выбрать и пойти… Но куда? Что ждало её в той стороне? Что ждало в другой? Гермиона осела под фонарём. И вновь все звуки покинули округу. Землю покрывал слой снега, но холода не ощущалось. Слева мелькнул яркий силуэт зверька. Девушка повернула в его направление голову и присмотрелась. На границе жухлой травы и снега мельтешил Патронус-лисичка. Серебряный зверёк пытался ступать по снегу, но на деле его не касался и бегал лишь вокруг холодного островка. Это наводило на мысль, что этот островок снега не самый простой, раз Патронусу сложно ходить по нему. Гермиона потянулась рукой к лисичке, но та отпрянула. — Меня боится собственный Патронус. Уму не постижимо, — грустно заключила девушка. Сидеть и ждать на холодной земле второго пришествия смысла не оставалось. Грейнджер поднялась на ноги и отряхнула джинсы от налипшего снега. На ощупь он казался неживым, как будто искусственным. Но думать сейчас о странном снеге не хотелось. Выйдя из-под света фонаря, она ещё раз осмотрелась. Патронус тут же прилип к её ногам, пока девушка выбирала в какую сторону пойти. Дороги были абсолютно одинаковыми, но скорее всего имели разные конечные точки. Гермиона собиралась сделать шаг по правой дороге, когда серебряная лисичка, упорно ткнула носом в ноги и потянула к левой тропе. Грейнджерне знала имеют ли такое свойство Патронусы — помощь в выборе тропинки, но спорить с защитником не стала и двинулась по левой дороге. Она прошла только пару шагов по ней, когда тьма навалилась со всех сторон. Исчез Патронус, исчез за спиной фонарь. Осталась лишь тонкая полоса дороги под ногами… — Ну сами, так сами…***
Он не имел привычки наблюдать за жертвами. Но грязнокровка странным образом меняла их. Сейчас Люциус наблюдал за спящей девушкой. И это казалось ему самым интересным времяпровождением. Грейнджер спала на животе и тихо сопела, уткнувшись в подушку. Такое положение для сна было понятным — лежать на спине или боку будет просто не возможно. В комнате горел камин и было тепло, девушка не стала накрывать накрываться одеялом, поэтому Малфой мог вблизи рассмотреть нанесённые им увечья. Люциус опять подумал про отсутствие у него силы воли и скривился. Несколько часов назад он буквально лишил себя будущего помощника… После того как Тинки ушла залечивать спину девушке, Люциус ещё раз прогнал в голове все возможные исходы его службы и пришёл к неутешительному выводу, что Лорд, несмотря ни на что, снимет его с должности, если не убьёт вовсе. Тогда Малфой стал искать решение для этой проблемы. Уйти сам он не мог — Лорд, можно сказать, изъял поместье под свои нужды. А находиться чужому человеку так близко к осуществляемым планам Хозяин не позволит. Вот и осталось Люциусу только «сменить» руководство. Девочка что-то пробормотала в полудрёме и вытащила мужчину из мыслей. Он обдумает всё ещё раз, но позже. Однако уже сейчас Люциус понимал, что девочка нужна ему живой и здоровой. Планы поменялись, теперь ему нужно её доверие, а дальше он горы свернёт, но защитит семью… — Хозяину ещё что-то нужно от Тинки? — тихо спросил эльф, которого Люциус приставил к грязнокровке. — Пока нет, — также тихо ответил Малфой и накрыл одеялом ноги Гермионы. — Благородному Хозяину бы хоть немного выдержки, — пробормотала эльфийка. — Это не твои заботы, дрянной эльф! — прорычал мужчина, вставая с кровати. — Я сам знаю чего мне не хватает. Он поправил на себе мантию и подошёл к двери. — Мисс очень юна и ранима, Хозяин. Тинки может ей помогать? — с надеждой спросил эльф. Люциус на мгновение замер у двери. Он ещё раз обернулся на спящую девушку уже через плечо. Она была фарфоровой куклой, а он не очень умелым кукловодом. Но план поменялся, теперь он не позволит себе вольности. — Да, — коротко сказал Малфой. — Теперь она твоя подопечная. Я очень виноват перед ней. Щёлкнула ручка двери. Люциус скрылся. Он и не подозревал, что последнюю фразу услышал не только домовик…***
