Чёрный Замок

      Мало кто так заботиться о соблюдении клятв, как Магия. Эту аксиому Ренальвё рассказал его отец и с тех пор Лестрейндж довольно часто ощущал истинность этого высказывания. Именно ощущал — хотя порой «карали» не его. Но тот долг который Ренальвё сам же создал, рано или поздно должен был вернуться. Так оно и произошло. День Рождения Сириуса Рудольфус чудом выдержал. Даже смеялся и шутил — с виду и не скажешь, что он страдает от проклятья. Но на следующий день старший сын слёг с температурой и лихорадкой. Началось всё достаточно обыденно — дети не спустились к завтраку. Ренальвё сначала подумал, что это из-за него, но быстро отмёл эти мысли в сторону — Андромеде бы воспитание не позволило, да и Рабастан всегда старался не давать причин для лишних упрёков. Подождав для приличия ещё минут десять, Лестрейндж позвал Норму и велел ей мягко намекнуть всем четверым, что холодный завтрак он не вкусен. Однако, эльфа подметая ушами пол, чуть ли не рыдая, пропищала, что молодой мастер Рудольфус сильно болен, и молодой мастер Рабастан место от волнения себе не находит. Ренальвё глубоко вздохнул — злится на эльфу, что она не сказала ему об этом сама было бессмысленно. Для неё молодые мастера были маленькими детьми, чьи действия все эльфы дружно оберегали от Ренальвё, возможно следуя указаниям кого-то из Блэков. А вот на самого себя можно было злиться в полной мере — видел же, что мальчишка едва на ногах держится, и то, из чистого упрямства. Нужно было наложить на него сонные чары и оставить Дома — наказывал ведь и за меньшее, и гораздо больнее. Нет, решил, что раз дети взрослые, сами справятся. Впору было задуматься об их садомазохистских наклонностях. В комнатах старшего сына оказались все четверо — причём к глубокому сожалению Ренальвё. Он очень хорошо относился и к Беллатрикс, и к Рабастану, но прекрасно понимал и основу шуток про валькирию и причину, побудившую Рудольфуса сокращать имя брата именно так. Шума от этих двоих было просто немерено — и совсем не по существу. И если Рабастан ещё хоть что-то знал из области колдомедицины и мог предложить что-то дельное, то у Беллатрикс явно этих знаний не было. А по факту, они вообще ничем не помогали, только зря шумели, задавая несчастной Андромеде сотни ненужных вопросов. Вот её Ренальвё как раз рад был видеть — она, пожалуй единственная, кто не демонстрировал излишней паники, а делала что могла — из полотенца соорудила холодный компресс, из своего дорожного сундука с зельями нашла самые нужные, чтобы хоть немного помочь Рудольфусу прийти в себя. Вот только было отчётливо видно, что с каждым вопросом она злится всё больше и больше, а Рудольфус, несмотря на полубессознательное состояние и внешний вид вампира в гробу, понимал или чувствовал что разговор на повышенных тонах. И вместо того, чтобы спокойно уснуть, он начинал метаться всё больше и больше, тщетно пытаясь прийти в себя, чтобы взять ситуацию в свои руки. Одним словом — Рагнарёк и рядом не стоял. — Чего вы так орёте? — не выдержал тогда Ренальвё — Ему и так плохо, а вы своими криками делаете ещё хуже, он успокоиться не может. — Зато ты помогаешь, одним своим присутствием — не выдержал Рабастан, но вовремя прикусил язык. Ренальвё никак не отреагировал на его слова — тем более, вполне возможно, что в них была доля истины. — Андромеда, можешь сказать, что случилось? — осторожно спросил он у невестки. Девушка глубоко вздохнула, явно мечтая послать ещё и главу Рода в том же направлении, что и двоих своих родственников, но методично начала перечислять все известные ей обстоятельства: — Меня ночью Рабастан разбудил — где-то около трёх ночи — и сказал, что Рудольфусу хуже стало. Уже тогда температура была очень высокой, в сознание он не приходил, несмотря на приём обычных укрепляющих зелий. С тех пор ничего не изменилось… — Значит надо дать ещё что-то! — вставила Беллатрикс. — Нельзя, Белла, ему может стать только хуже! — терпению Андромеды явно подошёл конец. Рабастан же явно пытался успокоить обеих, но понятное дело у него ничего не получалось, своими попытками он лишь привносил ещё больше шума. Беллатрикс уже явно собиралась что-то сказать явно не особо лестное, когда Ренальвё понял, что уже у него голова болит от всего этого шума — а какого сыну в его состоянии, он даже старался не представлять. — Беллатрикс, Рабастан, я безмерно ценю ваше участие, но если вы сейчас же не замолчите, то остаток дня проведёте под Силенцио — Ренальвё внимательно посмотрел в глаза обоих, чтобы у них был шанс услышать его. Как ни странно, услышали — или же Блэк просто обалдела от такого невиданного ею ранее обращения, а у Рабастана всё же проснулся инстинкт самосохранения и пререкаться с отцом он не стал. Андромеда метнула на будущего свёкра взгляд, полный благодарности, а затем уже спокойно обратилась к сестре: — Белла, вернись пожалуйста домой, в наш Замок — месье Д’Авиль должен быть там. Сама понимаешь, чем скорее, тем лучше. — Я помогу с трансгрессией — тихо добавил Рабастан, стараясь не смотреть на отца. Беллатрикс напоследок хмуро оглядела собравшихся — Лестрейндж не сомневался, что к нему у неё доверия нет — но спорить на это раз не стала и вскоре они с Рабастаном удалились. Андромеда спокойно выдохнула, явно не скрывая облегчения. Ренальвё же так и остался стоять прислонившись к дверному косяку в проёме между кабинетом и спальней Рудольфуса. Его нисколько не заботило собственное удобство. Глядя на бледное, измученное лицо старшего сына, гораздо больше его занимали другие мысли. Первое — это то, что уже девять. Значит уже шесть часов как все они поняли, что есть проблема. За это Время ничего не изменилось, но они молчали. Молчали, хотя и остаётся весьма серьёзная угроза. Почему? Излишняя юношеская самонадеянность? Или они просто не видели смысла посвящать его в это, так как не видели от него помощи? Рабастан легко так мог поступить. Но второе, что не давало покоя Ренальвё, это его собственные ощущения. В три часа ночи, он действительно почувствовал какое-то недомогание и лёгкую головную боль. Оказалось не его, а сына — у Рудольфуса была дурная привычка держать в себе всё до последнего. Вот оно так и получилось. Но он в очередной раз малодушно не отреагировал, побоявшись нарушить личные границы сына. Д’Авиль прибыл достаточно быстро, но Рудольфуса осматривал долго (по мнению Ренальвё очень долго) и это тоже не внушало оптимизма. Наконец, после полутора часов осмотра и каких-то действий, связанных с подбором лекарств и уточняющих вопросов, он собрал всех домочадцев и абсолютно спокойно, но от этого не менее жутко произнёс: — Всё, чем могу порадовать — это не драконья оспа, он бы её сейчас не перенёс. Обычная простуда, но наложилось на достаточно серьёзное проклятие. — Но ведь волшебники не болеют обычными болезнями — хрипло произнёс Рабастан, не сводя болезненного взгляда с лекаря. Глядя на младшего сына, Ренальвё ощутил небывалый поток жалости — Рабастан так отчаянно винил себя во всех бедах связанных с братом… Вина, удушающая вина и боль Рудольфуса — вот чем он сейчас был. Мартин глубоко вздохнул, очевидно готовясь сообщить совсем не радостную новость: — Месье Рабастан, скажу как есть — Ваш брат невероятно слаб. Такой сильной степени истощения я не видел уже давно. Конечно, я не могу точно ручаться о причинах, приведшему к этому — Д’Авиль мельком глянул на Герцога — так как не являлся вашим семейным лекарем, могу только предполагать. Но месье Рудольфус практически полностью исчерпал свои силы — он нуждается в длительном отдыхе, так как помимо всего прочего у него нервный срыв. Именно поэтому он сейчас не может прийти в сознание — мозг искусственно удерживает его от излишних волнений, для него это сейчас важно. Хуже всего то, что улучшений пока не предвидится, к сожалению даже наоборот — ему нужны силы и для борьбы с проклятием, и для борьбы с простудой. И к сожалению, он опять же таки слишком слаб, чтобы принять чью-то силу, даже силу Рода — она просто уйдёт, как вода в песок. Беллатрикс с силой провела рукой по лицу и надтреснутым голосом спросила: — Он умрёт? — Нет, мадемуазель, что Вы — поспешил утешить её Д’Авиль — при должном уходе не умрёт. Примерно неделю ему нужно будет продержаться, дальше состояние должно немного нормализоваться и можно будет помочь чистой Магией. Думаю, сразу после этого месье Рудольфус и придёт в сознание. Но до тех пор, в комнате больного никаких криков, споров, если у кого-то есть подверженность стихийным выбросам Магии, воздержитесь от посещения — хотя бы эту неделю. — Подверженность стихийным выбросам Магии есть, причём у самого Рудольфуса — тяжело вздохнул Ренальвё — это не будет проблемой? — Пока он вне сознания, однозначно нет — кивнул Мартин — дальше посмотрим. В теории, если не будет лишних волнений, то всё должно обойтись, на деле посмотрим. Сейчас я буду приходить четыре раза в день, но при малейших изменениях, неважно в какую сторону, немедленно сообщайте мне. Также, необходимо чтобы рядом с больным кто-то постоянно присутствовал, и не домовой эльф. Кормите пока только жидкой пищей, предпочтительно бульоны — я оставил все рекомендации мадемуазель Андромеде. Ах да, на протяжении всего этого Времени строгий постельный режим, никаких исключений — до тех пор, пока он полностью не придёт в сознание. — И ещё одно — Д’Авиль внимательно посмотрел на Ренальвё — как только Ваш сын достаточно окрепнет, его необходимо тут же Магией Рода привязать к Родовому Алтарю. Иначе проклятие начнёт развиваться невероятно быстро, его будет просто не остановить. Понимаю, что это равносильно цепи неволи, потому как пределов Дома он покинуть не сможет, но… c'est la vie. — Потерпит — отозвался Ренальвё, про себя думая, что ему скажет Рудольфус на всё это — autre chose? — На данный момент пока больше ничего. Мне необходимо подготовить определённые зелья для месье, поэтому вынужден откланяться. И помните — чуть что, сразу сообщайте. После ухода лекаря повисла напряжённая тишина. — Почему он мне не сказал, что настолько слаб? — простонал Рабастан — я бы поделился бы с ним силой, почему он молчал? — А ты сам не чувствовал его состояние? — раздражённо спросила Беллатрикс. Признаться, Ренальвё тоже хотел об этом спросить сына, но решил сначала послушать их список взаимных упрёков — благо они были в гостинной на первом этаже, а комната Рудольфуса, где он сейчас лежал под присмотром Андромеды, располагается на третьем. — Потому что, Беллс, это брат чувствует меня и читает как открытую книгу — глухо ответил Рабастан — а свои чувства и мысли он порой от меня скрывает, чтобы я не переживал из-за него. Попробует так сделать ещё раз — придушу. Беллатрикс лишь нервно хмыкнула, а вот Ренальвё с непониманием посмотрел на сына: — То есть, не переживал? А для чего вы тогда вообще всё это с ритуалом затеяли? Или вы не учли того, что связь двухсторонняя? — под конец он не смог сдержать усмешки. Ответом ему стал взгляд Рабастана, полный ненависти: — Поверь, учли — прошипел он и каждое его слово сочилось ядом — скажу более, твой старший сын даже учёл, что любое твоё битьё, любой твой круциатус будут эхом отдаваться по нам обоим. И решил, что раз он старший, то ему и терпеть. Как он научился блокировать это я не знаю, моё мнение касательно этого его как-то мало волновало. — А ему никто не попытался сказать, что это может плохо кончиться? — осторожно поинтересовался Ренальвё. — А ты дуешь, он кого-то бы слушал?! — не выдержал Рабастан — Нет! Поверь, Рудольфусу всё равно было, когда ему сказали, что у него магические всплески останутся на всю жизнь, как у ребёнка! Из-за того, что он перенёс! Когда ты бил его! А он лишь сильнее зажимался, закрывая меня! Это всё из-за тебя! Беллатрикс, до этого безмятежно сидящая в кресле и с отстраненным видом наблюдая за происходящим, коротко взмахнула палочкой, прерывая брата: — Уймись, пожалуйста — Руд же чувствует твоё состояние всегда. Позже ему мозги вправим. Кому «ему» Ренальвё предпочёл лишний раз не уточнять. Он просто протянул младшему сыну стакан с успокоительным зельем, и обращаясь к ним обоим тихо произнёс: — Сейчас вы не одни. Я помогу столько, сколько потребуется, невзирая, насколько это будет тяжело. — Ухаживать за братом это не тяжело — едва слышно прошептал Рабастан — уж поверь мне. А если ты считаешь иначе, то прости, сам справлюсь. — Рабастан — тихо прошипела Беллатрикс. И переведя проницательный взгляд на свёкра, наигранно-спокойно начала перечислять: — Его нужно будет кормить с ложки, потому что сам он есть не сможет. Допустим, смену белья можно доверить эльфам, но вот протирать тело мокрыми полотенцами придётся самим. Как и сидеть весь день подле него. И при этом, высока вероятность того, что Ваш сын будет плакать, потому что ему отвратительно до нельзя. Вы на это готовы? Готовы спокойно всё это делать, даже мысленно не упрекая его, а наоборот, жалеть? Рабастан покачал головой, явно всё решив для себя. — Готов — спокойно ответил Ренальвё — потому что это мой долг перед ним. За одну спасённую жизнь. В этом момент, на него уставились две пары глаз. — Хорошо — медленно произнесла Блэк — в таком случае, думаю, Вы будете не против смотреть за ним днём? — Только в моём присутствии — резко поднял голову Рабастан — прости, но доверия к тебе у меня нет. — Как скажете — согласился Ренальвё. Их «условия» и претензии его ни капли не пугали. Ведь самое жуткое оказалось сидеть рядом с сыном, пока его лихорадило и не иметь возможности помочь ему. День за днём, Рудольфус метался в бреду, его морозило, он дрожал всем телом — но зелья помогали лишь не надолго. И Друэлла, и Д’Авиль в один голос утешали Ренальвё тем, что юноша борется и что он сильный, вытянет. Нужно лишь дать ему Время. Может Ренальвё и дал бы ему Время, но однажды Рудольфус, едва ли находясь в сознании, начал звать Диану. И тогда Ренальвё накрыло — он испугался. Испугался, что потеряет и сына, точнее сыновей, потому как Рабастан уйдёт вслед за братом. В тот же день, доверив старшего сына Беллатрикс и Андромеде, они спустились с Рабастаном к Родовому камню и Ренальвё сделал то, что по его мнению следовало сделать очень давно. В Камне было сосредоточено много Магии — и эту силу он вернул своим детям. В тот же день лихорадка прошла, и несмотря на дикую слабость, Рудольфус в целом стал выглядеть гораздо лучше. Хоть и долго ворчал на отца, что ради него не стоило тратить такой магический резерв. Ренальвё же думал иначе — тем более, он как Глава Рода прекрасно знал сколько они израсходовали и сколько осталось. И пусть Рудольфус был невероятно слаб — главное, что сын пришёл в сознание, что он жив… Правда, вскоре Ренальвё пожалел, что сначала не провёл Ритуал привязки к Родовому Камню, а уж потом не «вернул» сына в сознание. Потому как Рудольфус совсем не обрадовался перспективе сидеть на территории поместья, и не иметь возможности её покинуть, чтобы не умереть сразу от боли. И это было бы полбеды, если бы он просто возмущался. Нет же — несносный мальчишка вместо того чтобы спокойно лежать на Алтаре, вырывался, пытался выскользнуть из рук как уж, даже пару раз оттолкнул отца стихийной Магией. И конечно же это не осталось незамеченным Рабастаном. Рассчитывать на благоразумие младшего сына Ренальвё не стал. И как оказалось — зря. Что именно заставило его помочь, для старшего Лестрейнджа осталось на тот момент загадкой. Но когда Рабастан узнал в чём дело, он сам взял в руки рунный нож и тихо шепнул отцу: — Если что, придержишь его. Кажется в этот момент старший сын понял, что обречён — навредить брату он не мог. На самом деле, для проведения ритуала не требовалось ничего особо жуткого — всего лишь сделать два неглубоких надреза от вдоль среднего пальца, через всю ладонь и охватывая почти всё запястье. Главное — сделать это очень аккуратно, чтобы не задеть тонкую кожу и вены под ней — на этом месте даже не наносился порез. И провести сам ритуал достаточно быстро, чтобы можно было легко залечить раны от ритуального оружия. Про себя Ренальвё усмехнулся — ввести сыновей в Род было делом куда более кровавым. Но ничего не сказал, лишь мягко придерживал Рудольфуса за плечо и грудь, чтобы он не дёрнулся. Но сын даже не глянул на него, хотя обычно с трудом переносил даже мимолётные касания отца. Всё это Время он неотрывно следил за действиями брата, но ни разу не упрекнул его — во всяком случае вслух. Ренальвё тоже с интересом смотрел за действиями младшего — Рабастан стал для него настоящей загадкой. Даже сейчас — пока он держал нож, его рука ни разу не дрогнула, хотя от него прямо-таки фонило ужасом. Но как только он покончил с этим, то на едва гнущихся ногах отошёл к одной из колонн ритуального зала и бессильно опустился рядом, откинув голову назад. Позже, когда Ренальвё наконец провёл ритуал и оставил старшего сына спать под присмотром Беллатрикс, он встретил Рабастана в коридоре на том же этаже. Точнее, младший сын стоял и курил у окна и при этом колотило его не шуточно. Но при попытке узнать в чём дело, младший лишь истерично рассмеялся и начал что-то несвязно говорить про измену и боль. Догадываясь, в чём причина его состояния, Ренальвё заботливо наложил на него чары сна и отнёс в его комнату. Проспится, тогда поговорят. Однако, разговаривать Рабастан не захотел — не на следующий день, не после. Не захотел даже слушать. Складывалось ощущение, что он старается не попадаться на глаза отцу и ограничиваться лишь парой фраз по необходимости. Правда, при этом Рабастан изъявлял готовность помочь Ренальвё со всем, что касалось Рудольфуса. Но ближе младший сын его к себе не подпускал. А однажды случилось чудо. Рабастан, вымотанный за день, уснул рядом с братом. Ренальвё не мог поверить в это — оба его сына спокойно спали, один чуть сжимая руку другого. С одной стороны хотелось привести младшего в порядок и укрыть одеялом, чтобы не простыл. Но с другой… Лестрейндж стоял и боялся пошевелиться — он всё ещё с трудом верил в случившееся. И он просто не знал что делать — Рудольфусу он ещё пару раз рассказывал сказки в его очень далёком детстве, но на этом его навыки адекватного общения заканчивались. А мозг ехидно подсказывал, что его сыновья уже совсем не дети. Поэтому он может хотеть заботиться о них сколько угодно — едва ли им сейчас эта забота нужна. Скрепя сердце, Ренальвё потеребил за плечо Рабастана — благо сын лишь дремал и быстро очнулся. — Руд? Что-то случилось? — хрипло спросил он. — В Рудольфусом всё в порядке — он спит — тихо произнёс Ренальвё, успокаивающе погладив сына — давай я помогу тебе умыться, и тоже ляжешь. — Хорошо — Рабастан сонно кивнул и оперся о руку отца. Ренальвё не мог поверить в это счастье — он помог сыну встать, и прислонившись к дверному косяку в ванной смотрел как тот умывается. С каждой порцией воды его взгляд становился чуть яснее. Но даже тогда младший сын не оттолкнул отца, не убежал прочь, а просто уткнувшись носом в плечо, беззвучно заплакал.

16 Ноября

— Чудовище! Подъём! Иначе вместо принцессы на завтрак будет варёная морковь! Едва уловимо улыбнувшись про себя, Андромеда перешла к следующему шкафу с статуэтками. Несмотря на то, что по меркам волшебников Шато Лестрейнджей было достаточно маленькое, у каждого члена семьи в распоряжении было две комнаты и своя ванная. Чаще всего, гостиная-кабинет и спальня. Правда в случае Рудольфуса — скорее мастерская. В начале осени Андромеда не заходила к нему, справедливо посчитав, что это «территория» Беллатрикс — сами братья спокойно относились к их передвижениям по дому. Потом, когда Рудольфус заболел, стало не до созерцания интерьера. Зато теперь можно было спокойно осмотреть комнаты будущего брата — так как старшая сестра в этот момент отправилась будить своего наречённого, а это всегда надолго. Первое, что бросалось в глаза и вызывало множество вопросов — это цветовая палитра. Герцог Ренальвё — выпускник Слизерина, Рудольфус и Рабастан — тоже. И при этом, у обоих юношей комнаты в цветах крови и старого красного вина. И даже если учесть, что Рабастан большую часть жизни прожил не у себя, а у брата, то всё равно, вопросы остались. И как только Беллатрикс это терпит? Но более сильное впечатление производил «кабинет». Потому что единственное место свободное место был кофейный столик у камина и два кресла рядом. Остальное… многие бы удивились, узнав что жуткий дуэлянт Лестрейндж увлекается творчеством. Несколько открытых книжных шкафов вместо книг вмещали в себя различные статуэтки драконов. Разных размеров, из разных материалов, хотя преимущественно — металлические. Но все они выполнены невероятно детально, буквально до каждой чешуйки. Глаза — вообще произведения искусства, словно драконы действительно живые. Позы тоже различны — были и спящие драконы, и застывшие как перед атакой и даже композиция из трёх маленьких дракончиков, играющих друг с другом. Сначала, Андромеда решила Рудольфус жуткий коллекционер. Но потом увидела что противоположная стена размещает на себе восхитительную коллекцию холодного оружия. А остальные шкафы — книги по Алхимии и некоторые реактивы, те что безопасно хранить в доме. Финальным аккордом стал рабочий стол в глубине комнаты — он был просто завален всевозможными эскизами, различной степени прорисовки. И глядя уже на всё это вместе, напрашивался весьма простой вывод. Рудольфус не только собирал статуэтки и холодное оружие. Он их сам делал. Спальня тоже поражала. Вот только если в кабинете-мастерской царит Хаос, то спальня поражала своей пустотой и пятиугольной формой. На полу — бежево-красный ковёр во весь пол, с греческим меандром. Кровать, с тёмно-багряным балдахином и такого же цвета постельным бельём, просто огромная — казалось, что на ней могли уместиться четверо взрослых магов. Рядом с ней по обе стороны находились две небольшие тумбы, что оказалось очень кстати — лекарств Рудольфусу выписали немеренно и оказалось, что где их расположить. Но больше в комнате ничего не было, невзирая на наличие свободного места. Даже платяной шкаф оказался встроенным в стену. В другой стене был сквозной камин — часть его находилась в кабинете, часть в спальне и отапливал он две комнаты. И это оказалась его единственная функция, не считая декоративной. Перемещаться по нему оказалось невозможным. Впрочем, как и по любому другому камину в Шато — все они никогда не использовались для этих целей. В Шато не вели порталы и даже когда трансгрессировали, то даже Рудольфус и Рабастан не могли сразу попасть в него — всё равно попадали в небольшой пролесок, расположенный «совсем рядом». Или же могли попасть в ритуальный зал, но этим они пользовались когда перемещались сами — чужака Магия Рода убила бы в тот же момент, как хорошо прирученный дракон. Но даже дети Ренальвё не знали, где расположен их Дом. Точное место он оказывался назвать даже им, мотивируя что чем меньше кто-либо знает о расположении Шато, тем выше вероятность избежать незваных гостей или вообще свести эту вероятность к нулю. Как и вероятность атаки и штурма Шато, тем самым превращая его идеальное место, где можно укрыться. «Идиоту невозможно найти место, не обозначенное на карте» — так говорил Ренальвё, когда его кто-то донимал расспросами. Андромеда невольно вздрогнула. Свёкор вызывал у неё достаточно противоречивые чувства. С одной стороны, она видела его сыновей, видела насколько они несчастны, а главное исполосованы шрамами и буквально пропитаны проклятиями. Такого и врагу не пожелаешь. Но с другой — сложно судить того, кто столько лет жил в горе. Особенно прекрасно зная, что у Ауромантов и Мастеров Крови — одна любовь на всю жизнь и теряя её они чаще всего теряют рассудок и сердце. И до сих пор никто точно не знал, что заставило Ренальвё «вернуться». Даже дядя Орион, который в последствии не раз помогал брату не слететь обратно. А то, что происходило сейчас, выглядело совсем как пытка для старшего Лестрейнджа. Он мало того, что почти не мог помочь сыну, так ещё и узнавал очень много неожиданных и не всегда приятных вещей. Так получилось в самый первый день, когда Рудольфус заболел. Обычно юноша спал лишь в шёлковых пижамных штанах (со слов Беллс и Рабастана), но никакую рубашку не надевал. Его отцу это ожидаемо не понравилось, хотя почему ему это не понравилось у сестёр были разные мнения. Беллатрикс считала, что Герцогу просто неприятен вид изуродованного и больного тела сына, Андромеда же полагала, что всё же он искренне заботится о своём сыне и не хочет чтобы он мёрз. Тем более, Рудольфус весьма явственно дрожал и стоило хоть немного отодвинуть одеяло, как его начинало трясти ещё сильней. Тогда Ренальвё открыл шкаф в комнате сына, желая достать что-то тёплое… и застыл на месте. Потому что в шкафу находилась лишь пара чёрных мантий, костюмов и рубашек. На отдельной полке в гордом одиночестве лежал шейный платок тёмно-изумрудного цвета — подарок Беллатрикс. — Где его остальная одежда? — спросил Ренальвё, обернувшись к младшему сыну. — Это всё — ответил Рабастан, невольно сжав челюсть — разве что в выдвижном ящике храниться нижнее бельё. Обычное, хлопковое, если тебе интересно. — Хорошо, а где тёплая одежда? — не понял Ренальвё. — Нет больше ничего — не выдержал Рабастан — вообще нет, от слова «совсем»! Ругаться дальше Беллатрикс им не дала, «аккуратно» выпроводив обоих из комнаты вон — разве что через четверть часа Ренальвё принёс несколько своих туник-рубах из мягкой шерсти и одну сразу же одел на сына. Но само по себе это было странно. Насколько Андромеда знала, без ведома Герцога его дети не получали месячное содержание, как это принято в их семьях. Что не мешало обоим младшим Лестрейнджам зарабатывать карманные деньги, путём игры в бильярд и дуэлей, а также обучения этим искусствам богатых, но на редкость противных «друзей» по факультету. Деньги это были не малые, даже по меркам избалованных детей аристократов. И конечно, дядя Орион и тётя Вал точно на праздники дарили своим племянникам золото (зато на собственных детях «экономили»). Так куда же Рудольфус девал свои сбережения? Если бы Андромеда не знала его, то подумала, что он копит деньги чтобы сбежать с Беллатрикс. Вот только Лестрейндж — до крайнего фанатизма предан своему Роду и уж точно на такое никогда не пошёл бы. Значит, не это причина. На бильярде проигрывал он крайне редко, в дуэли — никогда. Спускал на материалы для своих поделок? Возможно конечно, но что-то сомнительно, что сырьё столько бы стоило — особенно если учесть его количество. Спустя пятнадцать минут, Блэк всё же направилась в спальню родственника. После того как Рудольфус пришёл в сознание, месье Д`Авиль попросил Андромеду как самую сведущую в колдомедицине наблюдать за состоянием Лестрейнджа, а сам он будет появляться только в случае необходимости. Всё же он стал семейным колдомедиком у Блэков и это требовало невероятного количества работы над всеми зельями, бальзамами и настоями, которые требовались всем членам Рода. Один Поллукс чего стоит. — Кхм — откашлялась девушка, многозначительно глядя на родственичков, которые неспешно разрывали свой поцелуй. Специально же постучала и подождала. — Прости, Меда — виновато улыбнулся Рудольфус. Беллатрикс вообще никак не отреагировала на претензию сестры, считая что имеет полное право делать со своим женихом, всё что угодно и когда угодно. — Утро доброе — всё же приветливо улыбнулась Андромеда — как спалось? Позволь тебя осмотреть? — Я не скелет редкого дракона, чтобы меня изучать — проворчал Лестрейндж — а если тебе так интересно, как устроено мужское тело — у тебя для этого Рабастан есть. Поверь, он не откажет. Андромеда аж перестала дышать на секунду от такого заявления, невольно чувствуя как кровь прилила к щекам. Беллатрикс же просто уставилась на юношу, нехорошо сощурив глаза. — Сестру мою обижать вздумал? — вкрадчиво уточнила она. — Нет, просто не хочу вылезать из-под одеяла — едва заметно улыбнулся Рудольфус. — Сейчас захочешь — пообещала Беллатрикс. — Вот так — Андромеда внимательно оглядела как Белла размещает юношу поверх горы подушек — Лестрейндж даже не спорил с ней. Просто поблагодарил, когда Блэк чуть отошла в сторону, давая сестре возможность осмотреть его. — Как себя чувствуешь? — спросила Андромеда, проверяя пульс и температуру. — Паршиво — и это самое слабое определение — усмехнулся Рудольфус. — Рискну предположить, что в порядке, раз шутишь — фыркнула Беллатрикс, наворачивая круги по комнате, как акула. — Беллс, сядь, итак перед глазами всё плывёт — поморщился Лестрейндж, не переставая улыбаться. Беллатрикс недовольно на него глянула и села в кресло. Проследив за ней взглядом, Рудольфус чуть нахмурился: — Вы их из моей гостиной сюда перетащили? — Рабастан принёс — откликнулась Андромеда — обещал вернуть на место, как только ты поправишься. Что ж, могу порадовать — температура спала несколько дней назад и с тех пор не поднимается, пульс правда ещё многоват, но возможно просто нервное. Голова болит? — Болит — честно признал Лестрейндж. — О, твоя известная мигрень — протянула Беллатрикс. — Серьёзно? — удивилась Андромеда — и давно? — С детства, периодически накатывает — Лестрейндж откинул голову на подушки и прикрыл глаза. Сил не было совсем. — Вам следовало сказать об этом раньше — покачала головой Блэк, разглядывая множество пузырьков, которые «прописались» на прикроватной тумбочке. — А смысл? — спросила Беллатрикс — Рудольфусу же всё равно дают что-то от головы. — Есть разница, Белла — одно дело пытаться сбить слабость и головокружение после лихорадки, и другое — бороться с хронической мигренью. Вот, держи — Андромеда протянула Лестрейнджу флакон — другого всё равно ничего нет, а тебе нужно набираться сил. Сейчас закончу с тобой, и загляну к матери и месье Д’Авилю — наверняка у них есть что-то от мигрени. — Звучит угрожающе — пробормотал Рудольфус, открывая глаза и оглядывая пузырёк — восстанавливающий бальзам? — Именно он — подтвердила Андромеда, потихоньку начиная закипать. Пока Рудольфус лежал без сознания, ему было так просто давать необходимые зелья. А сейчас он пришёл в себя и всё Время ворчал — без этого он обойдётся, без этого тоже. Рабастан просто не выдерживал спорить с братом и предостовлял эту возможность всем желающим — ему тоже было нехорошо, так как частично состояние брата перетекало на него самого. И при этом он старался казаться по прежнему бодрым и весёлым. Андромеда с Беллатрикс уже мрачно между собой делали ставки, свалиться ли он как брат, и если да, то как скоро это произойдёт. Предчувствуя очередной никому ненужный скандал по поводу зелий, Беллатрикс резко встав, почти моментально оказалась подле сестры и перехватила флакон. Не церемонясь, она «нежно» запрокинула голову юноши и осторожно, буквально по каплям влила в него необходимое зелье. Вернув пустой флакон Андромеде, она мягко погладила Рудольфуса по щеке. В ответ он лишь накрыл её руку своей, чуть прижав к лицу. — Больно? — спросила Беллатрикс. — Голова. Просто было слишком резко, сейчас кружиться — прошептал Рудольфус, снова откидываясь на подушки — можно откроете окно? Я давно не дышал свежим воздухом… — Нет — решительно заявила Беллатрикс — при твоём состоянии — точно нет. — Беллс, я уже в порядке, дышу спокойно — нахмурился Лестрейндж — Да, всего лишь выглядишь как вампир-вурдалак, а так — никаких претензий — кивнула Блэк. — Кхм, вы можете устроить обмен любезностями в моё отсутствие? — возмутилась Андромеда — Я скоро уйду. — Беллс, сделай милость — Рудольфус моментально стал серьёзней. Беллатрикс лишь приподняла бровь, тем самым выказывая готовность выслушать просьбу, но взглядом тёмных глаз давая понять, что выполнять её она вовсе не обязана. — Вытащи Баса на пару часов в город. Серьёзно, он скоро совсем от скуки озвереет, ему бы проветриться… да и ты, наверное, уже устала сидеть, фактически прикованная ко мне. Вам нужно отдохнуть. — Меда сейчас тоже уйдёт — Беллатрикс внимательно на него посмотрела — и кроме твоего отца здесь больше никого не будет. Ты уверен? — Здесь будут домовики, а отец мне не навредит — Рудольфус чуть сжал её руку — а мне бы хотелось, чтобы я не был причиной вашего вынужденного заточения. Беллатрикс хмуро на него посмотрела: — Ладно, пойду радовать мелкого, что мы идём гулять — он как раз проснуться должен был. — Он со мной всю ночь сидел? — удивился Рудольфус — почему не уснул? Вроде я же стал спать спокойно. — Он до сих пор чувствует себя виноватым — осторожно произнесла Андромеда, отмеряя нужную порцию очередного зелья — всё никак успокоиться не может. Вот и мучается бессонницей. — Это из-за ритуала что ли? Меда, окажи милость — вправь мозги этому идиоту мелкому, что он ни в чём не виноват — вздохнул Рудольфус — было бы из-за чего переживать. Андромеда лишь улыбнулась — как бы братья друг друга не называли, видно что они дорожат друг другом. Как бы Беллс не называла своего возлюбленного — видно, что влюблена. Дав последнее на это Время зелье, она уже собралась уходить как вдруг Рудольфус не сильно дёрнул её за рукав платья. — Меда, постой — попросил он. — Что-то случилось? — Андромеда встревоженно обернулась к нему. — Можешь открыть шкаф, там на третьей сверху полке статуэтка дракона, напавшего на летучий корабль — Рудольфус внимательно смотрел за её действиями — да, вот эта… — Моргана, какая красота — прошептала Блэк, вытаскивая фигуру — ты сам её сделал?! — И начертил, и сделал — слабо улыбнулся Лестрейндж — это подарок Рабастану, он давно хотел… но упаковать сейчас вручную у меня сил не хватит, а Магией я не смогу красиво — руки слишком дрожат. Можешь помочь? Просто в крафтовую бумагу, брату всё равно нравится раздирать подарочную упаковку. — Конечно, о чём речь? — Андромеда осторожно взяла в руки статуэтку. Было видно, что выполнена она с огромной любовью — очень аккуратно, со множеством мелких деталей из цветного металла. Рабастан явно не прогадал с просьбой о подарке. — Боялся Белле показать? — она понимающе улыбнулась будущему брату. — Да, она же себе отберёт — усмехнулся Лестрейндж — а на свой День Рождения она попросила серебряный кинжал. Главное мне теперь оклематься, чтобы его сделать. — Успеешь, до Февраля есть Время. Сейчас ещё неделю-две займёт восстановление сил, а дальше… — Буду в относительном порядке, и то, если не буду покидать пределы Дома — Рудольфус грустно посмотрел на неё — потому как напрямую стал зависеть от Камня. Стоит мне покинуть место силы, боль накроет меня. — Меня больше беспокоит чтобы тебя проклятье не «съело» до Мая — покачала головой Андромеда — хоть вы его и замедлили, но боюсь тебе очень тяжело в конце будет. Плюс ещё трансгрессировать до Франции… — Из поместья в поместье не сложно, даже портал не нужен, благодаря Магии Рода. Тут я меньше переживаю. А вот… — Лестрейндж запнулся, глядя на метку. Андромеда неодобрительно покачала головой, но спорить не стала: — Люциус сам передал известие о том, что с тобой случилось. — О, ну если Люц старался, тогда всё прошло по высшему разряду — фыркнул Лестрейндж — что-то, а зубы он заговаривать умеет. — Пожалуй, тут бы хватило воспоминаний — поёжилась Андромеда. — Да, но кто же Люциусу их даст. — Рабастан и Беллатрикс появлялись у вашего Лорда. — Он не наш, он Тёмный — фыркнул Рудольфус — и что? — Насколько я поняла, вы с Рабастаном ему интересны вдвоём — неуверенно произнесла Блэк — а Беллс и подавно сама по себе взрывоопасна. Больше я ничего не знаю. — Ладно, узнаем со Временем. После того как Андромеда ушла, Рудольфус просто лежал и думал. До Мая он точно здесь, потом как минимум месяца на два во Франции. С одной стороны — это долго, но с другой — у Лорда боевых магов практически нет. Странная ситуация выходит… — Норма — позвал он эльфу. — Молодой мастер Рудольфус, Вы очнулись! — острые уши коснулись пола, а через секунду на Лестрейнджа уставилась пара древесно-карих глаз. — Переживала за меня? — едва заметно улыбнулся Рудольфус, протягивая эльфе руку. Он не умел улыбаться по-настоящему, лишь носить маски. И потому все его ближние довольствовались его полуулыбками. — Норма, можешь принести сигареты — они должны быть где-то в комнате… — Норма не может — глаза стали тут же похожи на блюдца — как только молодой мастер Рудольфус заболел, мастер Ренальвё забрал все сигареты из комнат мастера Рудольфуса и сказал, что это плохая привычка. Что из-за неё мастер заболел — осуждающе добавила эльфа. — Проклятье — рыкнул Лестрейндж — я же без сигарет с ума сойду, не бросают курить так резко. Кто… откуда отец вообще узнал что я курю?! — Норма не знает — покачала головой эльфа — Норма лишь слышала, как мастер Ренальвё ругался в Ваш адрес, молодой мастер Рудольфус. — Но я знаю, что молодой мастер Рабастан спрятал у себя немного — добавила она громким шёпотом — но где, Норма не знает, молодой мастер Рабастан очень умело прячет вещи. — Даже спорить с тобой не буду — вздохнул Рудольфус — ладно, можешь позвать отца? — Мастер Ренальвё будет рад — кивнула эльфа и исчезла. — Не сомневаюсь — хмыкнул Рудольфус. Отец появился через пару минут. Выглядел он как всегда пугающе, но и немного устало. Всё детство Рудольфуса пугала его привычка никак не собирать свои чёрные волосы, которые длиной были чуть ниже плеч. На контрасте со снежно-белой кожей и угольно-чёрными глазами выглядит жутко. Хотя, где-то в глубине себя, Рудольфусу казалось, что глаза у отца когда-то были другого цвета. Но он никак не мог вспомнить какого. — Пап, мне нужна твоя помощь — осторожно начал Рудольфус. — Да, Руд? — Ренальвё опустился рядом с сыном, бережно беря его руку в свою. За все эти годы Рудольфус просил его только не трогать брата, всегда становясь между ними. И никогда не обращался с какими-то другими просьбами. Попросить помощь — это совсем что-то из ряда вон. Хотя Ренальвё прекрасно понимал, что сын пошёл на это во многом из-за ужасной слабости и неспособности сделать что-либо самостоятельно. Рудольфус чуть повернул голову к отцу: — Завтра у Рабастана День Рождения — начал он, внимательно глядя на отца, пытаясь уловить хоть малейшую реакцию. — Помню — отозвался Ренальвё, догадываясь, о чём сейчас думает сын — честно, у меня пока нет особых идей, что ему подарить — буду очень рад, если поможешь. — Сам думай — отрезал Рудольфус, полностью оправдывая своё прозвище. Ренальвё чуть сжал его руку и внимательно посмотрел в глаза сына. — Руд, пожалей меня — я никогда не дарил подарка сыну, с которым не общался почти всю его жизнь. — Ну вообще-то ты общался — нахмурился Рудольфус — и если ты думаешь иначе, то могу тебя точно уверить, что вы периодически разговаривали. А моё нынешнее состояние можно считать результатом этих разговоров. — Руд — тихо произнёс Ренальвё. Он не знал что сказать, как утешить — и нужно ли это делать вообще. Дар Ауроманта и натура слизеринца помогают разговорить самых сложных собеседников, перетянуть на свою сторону врагов, но своих сыновей Лестрейндж понять не мог. Он мог ловить отголоски их состояния в их аурах, замечал резкие болезненные движения, нежелание делать первый шаг — это было ожидаемо. Но вот как наладить отношения — он не знал. — Тебе нужна была помощь? — Ренальвё счёл за благо вернуться к прежней теме. — Нужна, самому сил не хватит — вздохнул Рудольфус — завтра мы если где и соберёмся, то у меня в комнате, где я дней десять героически пытался не отправиться в Валхаллу. Поэтому помоги — Норма приведёт в порядок спальню, а ты можешь привести в порядок меня? — Конечно — спокойно отозвался Ренальвё — давно пора. Температура у тебя уже несколько дней в норме, сам ты тоже на труп уже не тянешь. — Спасибо за комплимент — усмехнулся Рудольфус. — Попробуешь сам встать? — Давай попробую. Сесть сам Рудольфус ещё смог, но дальше его сильно повело в бок. Представляя, что сейчас «подумает» в его адрес спина, юноша постарался опереться о что-то, как вдруг понял, что он больше не падает. — Держу — тихо отозвался Ренальвё, обхватив сына под руками. — Спасибо — Рудольфус поднял взгляд на отца — я могу опереться о руку?.. — Ты не встанешь — покачал головой Лестрейндж. — Встану — упёрся Рудольфус. — Встанешь — согласился Ренальвё — но так как мышцы слабые, упадёшь. В лучшем случае — на кровать, в худшем — ударишься о тумбу или вывихнешь руку при падении на ковёр. Как думаешь, Рабастан и Беллатрикс поверят, что это ты сам? — Зная меня — поверят — вздохнул Рудольфус. Не тратя Время на дальнейшие споры, ловко подхватил сына под коленями и вокруг туловища, оставив без должного внимания его попытку высвободиться. Роста они были одного, но Ренальвё обладал гораздо более крепким телосложением — хотя, с поправкой на кровь Лестрейнджей. — Мне было неприятно — возмутился сын, стоило Ренальвё опустить его на мраморную скамью в ванной комнате. — Магическое воздействие ты мог бы плохо перенести — отозвался Ренальвё, открывая кран с водой — сам раздеться сможешь? — Попробую — пожал плечами Рудольфус, начиная снимать тунику. Но стоило ему снять её, как его передёрнуло и сам юноша как-то побледнел. — Руд? — позвал его отец — Что случилось? — Всё нормально — едва слышно прошептал Рудольфус. Чтобы как-то отвлечься, он начал оглядываться по сторонам и вдруг поймал в своё отражение в зеркале. — Мордред, как я стал на тебя похож… — прошептал юноша, неверяще глядя на себя. — Ты — не совсем, а вот Рабастан — очень. Наверное, сам не рад. — Жуть — заметил Рудольфус, оглядывая свои отросшие волосы — всё откладывал момент, чтобы подстричься и вот отросли. Теперь я понимаю неимоверный восторг Беллатрикс. — Можешь не стричься — пожал плечами Ренальвё — а заплетать тугую французскую косу. Порадуешь Арманда своим внешним видом. — Делать мне больше нечего — чуть дёрнул уголком рта Рудольфус — пап, а можно довести воду до состояния что от неё поднимается пар клубами, а не оставить её температуры растаявшего льда? — А сердце тебе ничего не скажет? — уточнил Ренальвё. — Не скажет. Зато кости прогрею. — Мерзлячка — усмехнулся Лестрейндж. — Спасибо за комплимент. — Не за что. Только скажи сразу — ты в пижамных штанах плавать собрался? — Нет — отрезал Рудольфус. Краем глаза Ренальвё предельно точно отметил, что руки сына всё же дрожат. Возможно это связано с холодом, возможно и нет — воздух в ванной прогрелся уже достаточно сильно. Размышляя о причинах, Ренальвё так же как и до этого перенёс сына в воду, списав напряжение тела на общую усталость. И уже собирался прикоснуться к его кожи мыльной губкой, как вдруг Рудольфус его остановил. — Я… я сам — тихо пробормотал он — не надо… — Но почему? — удивился Ренальвё — я могу помочь. Юноша глубоко вздохнул: — Тебе честно ответить? — Да — попросил Лестрейндж, глядя в глаза сыну. Рудольфус откинул голову на бортик ванной, и прикрыл глаза. Вода доставала ему до шеи и тёмные пряди волос уже наполовину вымокли. — Потому что мне больно — наконец сказал он — я привык, что ты бьёшь меня, наказываешь магией. Но я не привык, что… что ты способен дарить тепло, что-то хорошее. Что ты будешь касаться, не за тем чтобы ударить. Думал, что справлюсь и потерплю, но сейчас понимаю что нет. Просто… я не знаю как это объяснить. — Тебе страшно — констатировал Ренальвё, подтягивая кушетку ближе к ванной и садясь на неё — телом помнишь боль, и абстрагироваться от этого не можешь. — Поговори со мной о чём-нибудь — попросил Рудольфус — может отвлекусь. — Помнишь, я спросил твоё мнение, почему у Блэки носят имена звёзд? — предложил Ренальвё самую отвлечённую тему для беседы. — Традиция? — предположил Рудольфус, поднимая голову. — Верно — усмехнулся Ренальвё — но в основе любой традиции что-то есть. Как думаешь, почему она возникла. Почему именно звёзды. — Это красиво — пожал плечами юноша — и… а ты прав: интересно выходит — фамилия «чёрная», а имя сияет. Аллегория на ночное небо? — Ты ответил не совсем на мой вопрос — качнул головой Ренальвё, глядя как сын берёт его руку в свою и кладёт на предплечье — но да, красоту уже заметил. — Ещё… — задумался Рудольфус, стараясь не замечать нервных судорог руки — … ещё имена звёзд — это чаще всего имена персонажей из Греческой Мифологии. — Да уж, особенно Беллатрикс и Вальбурга… — Я же сказал — чаще всего. Но… Блэки не похожи на греков. На римлян тоже. — Верно — кивнул Ренальвё, нанося на губку гель с запахом морской соли — а на кого похожи? — На нас похожи — улыбнулся Рудольфус — тоже бледные и черноволосые. И высокие. Но в тоже Время — очень статные. Мне кажется, и дядя Орион, и Альфард, и Сигнус гораздо крепче тебя. — Тебе не кажется, так и есть — Ренальвё коснулся плеча сына, и невольно отдёрнул руку, понимая что фактически трогает кость под тонкой кожей — а мы с Рабастаном — самые крепкосложенные в нашем Роду. — Я скорее скажу, что брат очень… мышечный? На нём нет ни капли жира. — Пусть будет мышечный — улыбнулся Ренальвё, позволяя сыну ухватиться за свою свободную руку — ещё идеи? — Имя Героя как пожелание? Олицетворение? И… и поэтому они используют часто одни и те же имена? Веря, что возродятся в потомках? — Руд, я тоже на тебя смотрю с Апреля месяца и вижу своего отца, Рагнара. Тут хочешь, не хочешь, а уверуешь в переселение душ. — А твой отец?.. — осторожно начал Рудольфус. — Когда я был на пятом курсе — кивнул Ренальвё, осторожно придерживая сына за плечо и мыльной губкой проводя его правому предплечью. — Сочувствую — тихо произнёс Рудольфус. Ренальвё чуть нахмурился: — Руд, он прожил долгую и интересную жизнь — ему было под триста лет, и из них последние сорок он прожил ради меня. Так что, я знал что это случиться — мы оба знали и были готовы. Рагнар постарался научить меня всему, что умел сам и поверь за те годы я много чего узнал. Хотя учителем он был ужасным — усмехнулся под конец Лестрейндж. — Триста лет — прошептал Рудольфус, в восхищении покачав головой — я смотрю на тебя и думаю что нам бы с Рабастаном столько прожить… — Проживёте, наша линия Рода вообще славиться своими долгожителями — улыбнулся Ренальвё сыну. — А у тебя есть братья, сёстры? Родные я имею ввиду. — Откинь голову, постараюсь её помыть — попросил Ренальвё сына и вернулся к разговору — были два брата, оба старших. С самым старшим, Рердером, я не пересёкся — он родился когда отцу было около ста, насколько я знаю, и Рердер погиб в бою. С нашим средним братом Раднаром я встретился, когда первый раз побывал во Франции. Раднар был Главой Рода до Арманда, насколько я знаю у него был сын, сейчас жива его внучка. Сам Раднар был немногим младше Рердера, хотя и прожил значительно более долгую жизнь. — Что меня больше всего удивляет, как это так получилось, что у тебя настолько отличное имя? — едва заметно улыбнулся Рудольфус. В ответ Ренальвё лишь плеснул в сына воды, тихо посмеиваясь. Сын рассмеялся в ответ, и на секунду у Ренальвё мелькнуло воспоминание из своего детства, когда отец устраивал с ним водный бой. Жаль, со своими детьми Ренальвё не играл в воде. Отсмеявшись, Рудольфус спросил: — И сколько ей сейчас лет? Моей… кем она мне приходится? — Давай сойдёмся на варианте кузина, хотя на самом деле внучатая племянница. И не так чтобы много, около сорока. Имя Рудольфус спросить не успел — внезапно Ренальвё пристально уставился на его левую руку, осторожно проводя по коже и словно исследуя каждый миллиметр предплечья. Не правую, где располагалась метка, а чистую левую. — Чья это была идея провести ритуал Духа? — наконец спросил Ренальвё. — Моя. Ты что-то видишь? — Да — Ренальвё встретился взглядом с сыном — для меня что твои руки, что Рабастана опутаны тонкими серебряными цепями. Даже метка, не смотря на свою сущность клейма, не перебила это, не нарушила связь. — А что мне было делать?! — взорвался Рудольфус — я должен был уехать в Хогвартс, а Рабастан оставался с тобой, здесь! Да я чуть с ума не сошёл от страха, понимая, что ты можешь с ним сделать! Даже с учётом, что дядя Орион обещал его забирать настолько, насколько это возможно. — С ума тебе сойти не грозит — меланхолично отметил Ренальвё — но кто проводил сам Ритуал? — Я. — Ты? — Мне было десять, Рабастану — шесть. У кого из нас было больше шансов не накосячить?! — Я думал, что кто-то из Блэков провёл, настолько ювелирная работа. Я горжусь тобой, сын. Рудольфус опустил глаза. Когда-то он и не чаял услышать эти слова. А теперь… Неожиданно, он почувствовал как по щекам бегут горячие капли. — Тише, ребёнок, чего ты? — обеспокоенно произнёс Ренальвё, мягко гладя сына по щеке и стараясь заглянуть ему в глаза. — Оставь меня! — крикнул юноша, понимая, что его Магия выходит из-под контроля. Но Ренальвё лишь мягко провёл рукой вокруг него, так, если бы пытался убрать паутину с мраморной статуи. Рудольфус смотрел за его действиями пару секунд, а затем тихо фыркнул: — Иногда забываю все способности Ауроманта. — Держи — Ренальвё словно что-то вложил в ладонь, Рудольфус даже инстинктивно сжал её, почувствовав тепло. Ренальвё же достал пару полотенец и «выловил» сына из ванны. — Сейчас одену тебя и верну в тёплую постель — успокоил он его. — Во что оденешь? Там же больше ничего нет… — И про это тоже будет разговор. Но не сейчас. Рудольфус с интересом посмотрел на тёмно-синюю пижаму из тонкой шерсти. — Это твоя? — Моя. Пока ты себя в зеркале разглядывал, я попросил Норму принести. — И открыть окно — неверяще прошептал Рудольфус, когда они вернулись в его комнату. Внезапно, он почувствовал как по щекам бегут слёзы. Отец заботился о нём, старался сделать приятное, как в его далёком детстве. Вот только он в один день потерял и мать, и отца. Но тогда же родился его брат. — В твоём случае слёзы это не слабость — печально вздохнул Ренальвё, заворачивая сына в одеяло и ложась рядом — в твоём случае это доказательство того, что у тебя всё ещё есть сердце. — А разве это не одно и то же? — тихо спросил его сын. — Нет, Родольфус, нет — Ренальвё мягко провёл по мокрым чёрным прядям. — Меня так редко кто-то называет моим настоящим именем — тихо произнёс Лестрейндж. — По-моему, ты сам его не сильно любишь — прошептал Ренальвё, слыша как дыхание сына выравнивается. Осталось только подождать младшего и «вернуть» ему брата целым и невредимым. Утром 17 ноября Рабастан проснулся первым. Когда они с Беллатрикс вернулись, Рудольфус уже спал и будить его никто не стал. В глубине души, Рабастан радовался, что эту ночь Беллс милостиво «позволила» отобрать у неё сокровище. Они лежали вместе, как привыкли с детства. Та же комната, та же дождливая погода за окном… вот только на этот раз отец в сознании, насколько это возможно. Рабастан зажмурился и снова открыл глаза — всё-таки у их способности были и свои «недостатки», кроме весьма явных достоинств. Так, если один из них спал, то на второго начинала накатывать жуткая сонливость. — Бас — тихо позвал его Рудольфус. Выглядел он действительно неважно — глаза были красными и слезящимися, под ними залегли тени, а кожа — бледнее обычного. — Что, Руд? — глубоко вздохнул Рабастан, чуть сжав руку брата. Проснулся. Понял, что брат проснулся и тоже «вынырнул» из сна. — С Днём Рождения, братишка! — Рудольфус постарался обнять именинника, но трезво заценив состояние брата, Рабастан сам ловко сев в постели, прижал его себе. — Подарок будешь сейчас открывать? — улыбнулся Рудольфус, положив голову на плечо брата. — Руд, что бы я без тебя делал? — младший Лестрейндж рассеянно погладил его, перебирая тёмные пряди. — Да ладно тебе хандрить. Подумаешь — мне моё нынешнее состояние напоминает утро после матча с когтевранцами, на моём шестом курсе — Помню, мне было жутко за тебя — вздохнул Рабастан — и бладжерами получил, сразу двумя, потому как их охотники атаковали парно, и ещё с метлы упал, никто не успел тебя подхватить. — Три метра это не падение — поморщился Рудольфус — мы когда с тобой с лестницы прыгаем, со второго этажа и то выше будет. Рабастан тихо прыснул со смеху — в их Шато центральная лестница отличалась пустым пространством в центре и поэтому они с юности так дурачились. — Не спите? — Ренальвё осторожно заглянул в комнату. — Нет — хором ответили ему сыновья. Рабастан ненароком потянулся за палочкой, но Рудольфус его дёрнул за рукав. Ренальвё, конечно всё это увидел, но промолчал. — Я бы хотел подарить тебе подарок — нерешительно произнёс он, глядя в глаза младшего сына. У Рабастана и самого ком в горле стал. Такого он точно не ожидал. — Тогда ты первый — решил Рудольфус, стараясь замять неловкую паузу — а я ещё полежу. — Хорошо — усмехнулся Ренальвё и протянул младшему сыну сыну продолговатый свёрток из замши. Не веря своим глазам юноша поспешил развернуть ткань. Нет, не ошибся. Меч. Отец подарил ему меч! — Он принадлежал твоему прадеду, моему деду, Роарну — едва заметно улыбнулся Ренальвё — этот клинок выкован из железа, что раскалили в жерле вулкана, а после закалили в снегах и морозах Севера. Сильный меч. — У него есть имя? — затаив дыхание произнёс Рабастан. — Drage, как твоё созвездие — едва заметно улыбнулся Ренальвё. Юноша лишь кивнул, завороженно проведя по лезвию — на нём было изображение дракона в нордическом стиле. — Спасибо… отец — выдохнул он — я. я не ожидал. — Ты мой сын — просто сказал Ренальвё. — Угу, я правильно понимаю, что с меня ножны? — уточнил Рудольфус приоткрыв один глаз и оглядывая клинок. Рабастан не выдержал и улыбнулся, взъерошив брату волосы. Тот в долгу не остался и через пару секунд они уже вовсю дурачились, благо место позволяло. Глядя на них, смеющихся и улыбающихся, Ренальвё сам улыбнулся. Едва уловимым движением левой руки он чуть сжал маленький флакон во внутреннем кармане. В нём были слёзы Рудольфуса, которые он пролил, пока лежал в беспамятстве.       Может это было и не совсем честно, но теперь у него есть воспоминания старшего сына.