Чёрный Замок

      Полуночи Ренальвё дождался с трудом. Он всё хотел сесть и просмотреть наконец те воспоминания, которые ему достались фактически чудом. Но спокойно это можно сделать только когда все домочадцы улягутся спать. Хвала Тору, это произошло быстро и уже к одиннадцати часам вечера все спали.       Аналог омута памяти тоже нашёлся — в его кабинете давно хранилась длинная и почти плоская пиала, из серебряного камня. Подарок его отца. Рагнар, будучи Некромантом, не слишком часто проводил какие-то ритуалы, но сына баловал необычными вещами. — Во имя Одина, отца Богов — прошептал Ренальвё, осторожно выливая содержимое флакона на поверхность. Слёзы тут же обратились чёрным туманом и закружились небольшим вихрем… Первое воспоминание, как ни странно, было распределение по факультетам. « — Кхм… — слышится голос Шляпы — не просто, весьма… мой тебе выбор юноша: Гриффиндор или Равенкло? Любой подойдёт, но это сильно изменит тебя… — Слизерин — внутренний голос сына твёрд и непреклонен. Хоть он и удивлён. — А ты уверен? — продолжает упорствовать Шляпа — Гриффиндор может дать тебе семью — поверь, насколько бы ты храбрым не был, тебе она нужна, нужна поддержка. Равенкло подчеркнёт твою любознательность, поможет начать творить. Что тебе даст Слизерин? — Наследие. Слизерин позволит мне принять мой Род, наследие моего отца. Семью не выбирают, в ней рождаются и ей служат. И это мой выбор. А если ты считаешь, что мне не место на факультете Салазара — значит мне не место в Хогвартсе, ибо я отказываюсь принять какой-либо другой факультет, кроме факультета, где учились мои родители. — Ох, юноша, Годрик бы по вам плакал…» чтож, тогда СЛИЗЕРИН! — Чего так долго? — рассмеялась Беллатрикс, когда Рудольфус опустился на место напротив неё. — Меня пытались запихнуть на Гриффиндор — бесцветным голосом поведал он. Глаза Блэк стали похожи на глаза совы: — Это же за какие качества? — Лестрейндж, это правда, что у тебя… в семье проблемы? — к ним обернулся Роланд Бёрк, судя по значку — староста седьмого курса. — Бёрк, катись к Мордреду — сквозь зубы прошипел Рудольфус, глядя в ореховые глаза собеседника. — Он вовсе не хотел тебя обидеть — на плечо мальчика тут же мягко опустилась рука его кузины, Фионы Эйвери — просто это уже не первый раз, когда на Гриффиндор пытаются отправить тех детей, где дома есть… неразрешённые вопросы. Не бойся, мы здесь тебе не враги. — Добро пожаловать домой, Лестрейндж — Эдмунд Монтегю отсалютовал ему кубком, а Блэк подмигнула и сжала его руку: — Львам мы тебя точно не отдадим — решительно произнесла она. — Спасибо — тихо прошептал Рудольфус, наклонив голову, чтобы никто не увидел его глаза.       Но весь первый курс его не покидал страх за Рабастана — хоть они и могли переговариваться и даже обмениваться воспоминаниями, Рудольфусу всё равно было страшно. Неприятно и из-за слов Шляпы — он чувствовал какой-то подвох и всё хотел поделиться этим с Орионом и Вальбургой — с теми, кому он доверяет и чьим мнением дорожит. Во взгляде Горация часто видит жалость и считает это своей виной, что где-то дал слабину.       Беллатрикс всё Время рядом — по просьбе родных или просто по доброте душевной, но она старается помочь другу и втянуть его во всевозможные авантюры, чтобы дать ему возможность забыть о происходящем Дома. Порой Фиона вытаскивает его в Хогсмид, где они просто бродят по улочкам и о чём-то разговаривают.       Странный выбор. Но сильное решение — значит, уже к десяти-одиннадцати годам, Рудольфус мог отстаивать свои желания. Если дело не доходило до крови. Следующий виток — и Ренальвё оказался в подземелье собственного Шато. Только с той разницей, что это происходило лет так эдак двенадцать назад и находился он там не один.       На вид сыну было около 11 лет — только окончил первый курс. Точнее, окончил первый курс, гостил у Блэков, нечаянно прикончил маггла и получил от самого Ренальвё. Рудольфус лежал на каменном полу сжавшись калачиком, обхватив голову руками — даже при лёгкой неточности воспоминания было понятно, что он плачет. Это было не удивительно — он получил и удары плетью, и несколько раз Круциатусом — недавно Орион любезно напомнил старшему Лестрейнджу об его методах воспитания. На его голове было несколько уже запёкшихся ран — узнав о случившимся, Ренальвё не думая, попытался обрезать сыну волосы ритуальным ножом, но так как мальчишка вертелся ужом, то получилось ещё хуже.       Глядя на это со стороны, сейчас Ренальвё отметил одну деталь — когда он купал сына, шрамов на голове он не увидел и не почувствовал. Значит, его сына лечили и лечили очень сильными зельями — убрать шрам от ритуального оружия, особенно с течением Времени очень тяжело.       Следующие воспоминание неожиданно светлое, воздушное — сыновья находился у Блэков, судя по пастельным тонам конкретно у Сигнуса и Друэллы. Сам Рудольфус лежал в постели на животе, а Рабастан сидел рядом и что-то рассказывал брату. От всего веяло какой-то легкостью и безмятежностью, даже не взирая на то, что Время от Времени Рабастан прикладывал ко лбу брата мокрое полотенце — значит всё-таки воспаление было. Не могло не быть — слишком большая потеря крови, да и пребывания в подземелье явно не пошло Рудольфусу на пользу.       Новое воспоминание затрагивало события через год после. У Ренальвё почему-то сложилось впечатление, что это канун праздника Литы, хотя деталей было слишком мало, чтобы сделать какой-то более однозначный вывод.       На этот раз они оказались в его кабинете. Младшего сына Ренальвё никогда туда не пускал, а вот если нужно было обсудить что-то со старшим, то он его «вызывал» через эльфа или вообще Магией Рода.       Палочка мальчика лежит на столе, а сам он стоит, преклонив колено. Значит либо сам где-то провинился, или же вновь защищал брата. Но скорее первое — слишком уж он целый.       Почему он настолько покорен его, Ренальвё, воли? Ведь не слабохарактерный же. Почему не шёл против? — … и просто безалаберно! — шипит он-из-воспоминания — Жалкое, ничтожное существо! А ты к нему привязался! — Он — мой брат — тихо, но твёрдо произнёс Рудольфус, поднимая взгляд на отца — и твой сын. Также, как и я. При этих словах, Лестрейндж-из-воспоминания резко встал из-за стола и подошёл к сыну. Ударил по лицу со всей силы, а Родовой перстень разодрал скулу до крови. — Скажешь это ещё раз, накажу — прошипел он. — Скажу и не раз — ответил юноша — не его это был выбор. А твой и моей матери… — Не смей! Хорошо, что Рудольфусу хватило ума перевести разговор на более «приятную» для Ренальвё тогда тему: — Хочешь его наказать — накажи меня — продолжил он не опуская взгляда — за то, что не доглядел и он попался тебе не глаза. Но его не трогай. — Встань — рявкнул старший Лестрейндж. Рудольфус тут же повиновался — очевидно, явно представляя последствия неповиновения. Ренальвё взял в руки его палочку. Вот только отдавать её не спешил. Вместо этого, он сел за стол, где стояли шахматы и кивнул сыну в кресло напротив. — Как мне выбить из твоей головы эту дурь? — едко поинтересовался он — Подземелье, я вижу, не помогает. Длительные тренировки, после которых ты только стонать можешь — тоже. Могу наказать тебя Магией Рода, через твою же палочку. Как думаешь, после этого она будет тебя слушаться? — Сердцевина из сердечной жилы Дракона — пожал плечами Рудольфус — думаю, будет. А за Тёмную Магию ещё и спасибо скажет. — Да ты циник — хмыкнул Ренальвё, разглядывая палочку — а что за дерево? — Красное дерево. — Удачливость, решительность, способность находить хорошее во всём, смелость — перечислил Лестрейндж, криво усмехнувшись — или, если перефразировать под тебя — безрассудность, фамильная придурь в характере и напрочь отсутствующий инстинкт самосохранения. — Спасибо за столь точную характеристику — не остался в долгу юноша. — Не за что. А что у братца? — при этих словах Ренальвё показательно скривился. — Сердцевина та же — осторожно начал Рудольфус, явно насторожившись словами отца — а дерево — красный дуб… — Сообразительность, гибкость, быстрота реакции, новаторство… что из этого описывает моего сына?! — Ты его совсем не знаешь — возмутился было Рудольфус, но Ренальвё прервал его резким замечанием: — Умолкни, будь добр. Если не хочешь, чтобы твоё наказание прошло в пыточной комнате Шато. Ведь ты там уже был? Понравилось? — Безумно — прошептал сын, хоть его и заметно передёрнуло. Старший Лестрейндж лишь презрительно усмехнулся и протянул ему палочку. Рудольфус неверяще взялся за неё и робко уточнил: — Ты передумал?.. — Нет, просто сегодня будет страдать твой мозг, раз боль тела тебя думать не заставляет — отозвался Ренальвё — в шахматы ты играть умеешь, вперёд. — И сколько мы будем играть? — Будешь играть, пока не упадёшь на доску от усталости — холодно процедил Ренальвё. Рудольфус несколько секунд не моргая смотрит на него, а потом схватив шахматную доску вместе с расставленными на ней фигурами бросил её на пол. Некоторые фигурки разбились от падения. Не то, чтобы Ренальвё был дорог этот набор — самый обычный, отобранный у какого-то маггла. Но поступок сына, отсутствие послушания возмутили его до глубины души. — Доигрался — процедил он и схватив сына за руку, трансгрессировал.       Сейчас Ренальвё болезненно поморщился — нет, всё же рано он счёл сына безвольным. Зато описал точно уже тогда — потому что это надо было обладать невероятным сумасбродством, чтобы так его вывести из себя. Зачем он это сделал, глупый мальчишка? Неужели не понимал, что за этим последует?       Следующие воспоминание очевидно было несколько дней спустя: Рудольфус сидел глубокой ночью над эскизами будущих новых фигур. Рядом уже находилась новая шахматная доска — сделанная из лучших материалов. Лестрейндж осторожно приделывает к телу дракона тонкие крылья — руки мальчика чуть трясутся от усталости и слабости. Причём на тонких запястьях следы очень характерных синяков. И раз кутается в плед, значит холодно, его морозит. В таком состоянии ему бы отдохнуть.       Вот только его сын просидел за этим до рассвета. И последующие несколько ночей тоже. И в итоге сделал невероятный набор вручную, хоть сам стал походить на тень. Ждал, наверняка он ждал реакцию отца — редко, очень редко он слышал слово доброе от отца. Но слышал. И к сожалению, не в тот раз, когда ему это было так нужно.       Ренальвё и сам помнил, что тогда никак не отреагировал, хоть впоследствии и не раз восхищался невероятно тонкой работой сына. Но почему-то тогда ему это не сказал — было гораздо важнее упрекнуть его в том, что он как и брат, может только убивать и разрушать.       Эти слова сильно ударили по сыну — Лестрейндж смутно помнил, что на следующий день Рабастан сам спустился к завтраку. При попытке выяснить где Рудольфус, он только ответил, что брату нехорошо и он спит. Тогда Ренальвё лишь презрительно усмехнулся и назвал младшего несколькими очень нелестными словами. Но сейчас из воспоминаний старшего он узнал что Рабастан действительно солгал ему. Потому что описание «нехорошо» было очень далеко от того, в каком состоянии находился Рудольфус на самом деле.       Точного воспоминания не было — но из тех смутных образов что мелькали было понятно, что большую часть Времени сын бредил — ему снились какие-то кошмары, разрываемые воспоминаниями. Иногда мелькало лицо Рабастана — очевидно именно он ухаживал за братом, помогая ему окончательно не тронуться рассудком. Во многом, это объясняет его нынешнее немного безмятежное состояние — видимо, уже привык.       А шахматы и по сей день стоят в кабинете Ренальвё — вот только играть не с кем.       Сквозь тьму памяти возник новый образ — Рудольфус сидел на кровати в своей комнате, согнув ноги в колени и опершись о них локтями. Голова была наклонена и разглядеть его выражение лица не было возможным из-за тёмных прядей волос. На вид ему уже пятнадцать, хотя по Времени — не больше тринадцати. Рано он повзрослел.       Размышления Ренальвё прервал тихий стук. Обернувшись, он увидел Рабастана — наверное, это первый раз когда он видел младшего сына ребёнком, находясь при рассудке. Выглядел он уже тогда крепким, что невольно порадовало Ренальвё — значит Рудольфус хорошо следил за братом, лучше чем отец. — Что с тобой?! — несколько испуганно спросил Рабастан, подходя к брату — ты плачешь?! Рудольфус поднял на него взгляд — глаза у него действительно слезились, но застывшее в них выражение вовсе не походило на страх или боль. Скорее уж на шок с примесью фамильного безумства. — Я поднял палочку в ответ на отца — хрипло произнёс он. Рабастан, не мигая, уставился на брата. — Я поднял палочку в ответ — повторил Рудольфус и несколько истерично рассмеялся. — И… как? Ты не ранен? — вновь забеспокоился младший. — Ранен — беспечно пожал плечами старший — вся рука в крови, Секо отца пробило щит. Но, как видишь, в подземелья меня не бросил, позволил «уползти» к себе. — Ложись, посмотрю что с рукой — Рабастан уже нашёл в шкафу у старшего брата шкатулку с бинтами и судя по всему фиал с заживляющим бальзамом. — Секунду, подожди — Рудольфус повернулся к пустому месту и негромко позвал — Норма! — Маленький мастер Рудольфус — эльфа появилась в ту же секунду, будто всё это Время невидимо наблюдала за мальчишками. — Можешь принести полчаши красного вина? Пожалуйста — оказывается уже в свои двенадцать он чудесно владел голосом и мог легко влиять через него на других. — Норма попросит Карла помочь, но маленькому мастеру не стоит привыкать пить так рано — с некоторым осуждением покачала головой эльфа. — Это вместо обезболивающего — вмешался Рабастан, раскладывая на прикроватной тумбочке всё необходимое — у нас закончилось, да и к нему привыкать гораздо хуже. Норма улыбнулась младшему из братьев и с тихим шорохом исчезла.       Тоже достаточно интересная черта — в свои восемь лет, Рабастан уже отлично знал как оказать первую помощь, как наиболее безболезненно промыть рану и перевязать её.       Захотелось больше узнать о младшем сыне, каким ребёнком он был. Вот только сейчас едва ли кто-то из сыновей согласится на это. Даже просто поговорить — слишком много ран это затронет. Причём у всех.       Следующее воспоминание связано с четвёртым курсом Рудольфуса — Ренальвё не знал, откуда он это знает. Просто знает. Оба сына расположились в гостинной на диване — делились впечатлениями за последние четыре месяца. — Ты теперь играешь в квиддич? — у Рабастана глаза горят неподдельным интересом. И он гордиться братом, это видно. — Охотником — устало улыбается Рудольфус. Явно первые полгода четвёртого курса дались ему не легко. Рабастан явно хочет его приободрить, но лишь сжимает руку брата. И тут Ренальвё увидел себя — «вылез» из библиотеки, видимо за тем, чтобы поприветствовать сына. Зная себя, он малодушно подумал, что зря. Так оно и оказалось. — Я слышал, ты занялся чем-то бесполезным? — едва слышно прошипел он-из-воспоминания. — Бас, бегом к себе и запри дверь — едва слышно прошептал Рудольфус, внимательно смотря за отцом. Дальше всё было весьма предсказуемо. Да, Ренальвё всю жизнь достаточно прохладно относился к игре. А вот Диана её обожала и сама играла за факультет. И наверное, будь он «в здравом уме» спокойно бы отнёсся к увлечению сына — в конце концов, почему нет? На оценки Ренальвё всегда плевать было, этого он не требовал даже от Рабастана, хотя придирался к нему всегда и по любой возможности.       Но, он был не в здравом уме, и для старшего сына это закончилось плохо. Да и для младшего тоже — глупый ребёнок полез под руку, когда решил, что брат уже недалёк от того, чтобы совершить увлекательниший полёт в сопровождении Валькирий в один конец. Его не остановили ни крик брата, ни ярость отца. А результатом стали пара сломанных костей и совместное пребывание для обоих в подземелье.       Возможно, будь Рудольфус один, Ренальвё бы успокоился и оставил их в покое. Но в те годы он ещё не научился совладать с собственными гневом и горем, при виде младшего. Странно, как это Рудольфус понял, но во многом благодаря тому что он быстро посылал брата прятаться подальше от отца, дело обходилось «малой кровью».       А сейчас глядя на всё это со стороны, Ренальвё хотелось выть в голос. Потому как он не только использовал на детях силу Главы Рода, но и ещё и запер в соседних темницах. Одного со множественными ранами, другого — с переломами. И если добавить, что это зимние каникулы, самое начало, значит где-то в это же Время у старшего должен был быть День Рождения. Просто замечательнейший подарок. — Не переживай — хрипло прошептал Рудольфус, протягивая окровавленную руку сквозь решётку к руке брата — однажды, всё станет хорошо, вот увидишь… — Угу, отец станет добрым и любящим — тихо произнёс Рабастан, легонько сжав руку брата и невольно поморщился — проклятье, кажется перелом… — Бас, почему ты не убежал? — вздохнул Рудольфус, ловя взгляд брата — я же тебя просил… — Просил — согласился Рабастан — но даже если мне стало трудно дышать, значит от тебя там должно было остаться только воспоминание. Научи меня сражаться тоже — вместе мы справимся. — Вместе у нас разве что есть более высокий шанс закончить любую ругань с отцом в подземелье — он сильнее нас, Рабастан. Гораздо сильнее... — Эй, есть кто живой?       Вот кого меньше всего Ренальвё ожидал увидеть, так это Поллукса. Тот с интересом оглядывал темницы и узников, словно его привели на экскурсию в музей и показали нечто увлекательное. — Не шуми ты так — следом появился Арктурус — наша задача вызволить этих двоих несчастных и перенести в наш Замок, пока Орион помогает Ренальвё спиться в дым. Это не авантюра и не приключение. — Это для тебя — отмахнулся Поллукс при помощи ножа вскрывая замок — а для меня это прямо ностальгия по службе. — Вы нас заберёте? — неверяще спросил Рудольфус. — Не поверишь, но ещё и подлечим — хмыкнул Поллукс — а если хорошо вести себя будете и есть мясо, так как мышц на вас не ахти, то ещё и поупражняемся в фехтовании. — Замечательно! — восхитился Рабастан. — Поллукс, ты всё что угодно можешь превратить в фарс — вздохнул Арктурус. Сняв с себя дорожную мантию, он укутал в неё Рудольфуса и осторожно поднял его на руки. Поллукс тем Временем, освободил Рабастана и тоже со своей ношей легко покинул подземелье.       Спасибо Блэкам, которые всегда были готовы помочь им. Даже если для этого было «ограбить» подземелье и перевести немеренно лекарств.       К слову о Блэках… в следующем воспоминании Ренальвё увидел юную Беллатрикс Блэк. Они сидели вместе с Рудольфусом, в каком-то заброшенном классе и вдвоём помогали бутылке огневиски опустеть. Точнее Рудольфус помогал активно, а Беллатрикс внимательно наблюдала за юношей. — Я сейчас выгляжу очень жалким, да? — тихо спросил Рудольфус, не поднимая век. — Что с тобой случилось? — Блэк не сводила с него пристального взгляда и чуть наклонилась к собеседнику. Рудольфус чуть поморщился: — Беллс, тебе это не надо. Беллатрикс обиженно выпрямилась, но тут же ехидно улыбнулась. — Ладно. Просто поклянись, что у тебя нет открытых ран — сам понимаешь, мне совсем не улыбается тащить окровавленное тело на нетрезвую голову. Да и вопросов будет многовато — как бы мне не приписали не мои заслуги. — Шантажистка — усмехнулся Рудольфус — не буду я тебе ни в чём клясться. А тело можешь бросить здесь — всё равно я мало кому нужен. — Ну почему — праведно возмутилась Беллатрикс — Паркинсону нужен — он никак нарадоваться не может, какой ты замечательный охотник. Учитывая, что мы с ним поспорили на 40 галлеонов, что я тебя вытяну на поле — мне нужен… — И только? — горько усмехнулся Лестрейндж, прислонившись к оконному косяку — а если я не смогу больше играть? Что тогда? Терпением и добротой Беллатрикс никогда не отличалась. И судя по всему, её лимит этих чувств на тот вечер был исчерпан. — Перестань хандрить! — не выдержала она — Хватит уже! Если ранили — скажи об этом, нет такой раны, которую нельзя было бы вылечить! Если нужен собеседник — тоже скажи! Хочешь плакать — плачь, никто тебя не осудит! Но хватит нести всякую чушь! Ты не домовой эльф, чтобы заниматься самобичеванием! Думаешь, что мой отец шутит, когда говорит, что ты ему как сын?! Или когда мама… — Хватит! Перестань! — Рудольфус сжал голову руками — Уходи! Сейчас же! — Вот ещё! — возмутилась Беллатрикс, в её глазах плясал уже недобрый огонь — думаешь, меня можно отослать, как какую-то девку? — Да нет же… — прошептал Рудольфус. Но судя по всему, до Блэк уже дошёл смысл его послания. Стёкла в кабинете начали трескаться, пара ближайших парт сломались, словно по ним прошёлся великан. Одним словом — магический выплеск и не самого лучшего вида, раз Магия пошла разрушать всё вокруг.       Это Ренальвё не сильно удивило — у Рудольфуса и не могло быть другого. Но вот реакция Блэк заинтересовала — любая другая девушка уже попыталась если не убежать, то хотя бы спрятаться от острых как лезвие осколков. Беллатрикс же защитила их обоих — у Блэков явно с инстинктом самосохранения тяжело, поэтому она не побоялась подойти ближе к Лестрейнджу и накрыть щитом их двоих. Что было несказанно вовремя, потому как пара осколков стекла уже попали в него. Задумчиво оглядев полуразрушенный класс, Беллатрикс спокойно заметила: — Знаешь, я догадываюсь, почему вас называют странными — у всех нормальных свидание под дождём и с поцелуем, а у нас под грудой острейшего стекла и судя по твоим ранам, с практической частью в области оказания первой помощи. Весьма цинично, по мнению Ренальвё, но если Блэк ставила в приоритет попытку успокоить его сына, то это подействовало. Армагеддон местного разлива потихоньку сходил на нет. Рудольфус тоже это почувствовал, но смог лишь слабо улыбнулся: — Мадемуазель, Вам не говорили, что Вы ещё слишком юны для свиданий? Сколько Вам лет? — Месье, это неприлично спрашивать леди о её возрасте! — картинно возмутилась Беллатрикс — И потом, я выйду замуж только по любви. — Беллс, если бы не сидящие во мне куски стекла, я бы смеялся во весь голос — ты и замуж по любви. — Я же не сказала, по любви к чему — уже нормальным для себя голосом огрызнулась Блэк — ладно, рыцарь печального образа, сможешь встать или предпочтёшь ночевать здесь? — Здесь холодно — поёжился Рудольфус — я же разбил все окна… и снега намело. Беллатрикс на секунду задумалась: — Если я попытаюсь восстановить окна, то те осколки, что попали в тебя?.. — Вылетят, вместе со всеми, но могут разорвать ткани ещё больше — прошептал Рудольфус, закрывая глаза — а тёмные маги — отвратительные целители… — Не спать — Блэк принялась тормошить его — давай, вставай… осторожно, смотри под ноги… — Как ещё Филч не прибежал, на это количество шума? — Наши смогли занять его на вечер. И помолчи — и так дышишь рванно, береги силы. Каким-то чудом, они смогли выбраться из кабинета и двинулись вдоль этажа. И наверное то же чудо и оберегало их от встречи с кем бы то ни было. — Куда мы идём? — озираясь по сторонам спросил Рудольфус. — К Горацию, до Помфри не дотащу. Лестрейндж резко замер: — Не надо, Беллс, пожалуйста… — А давай не начинать сначала? — Беллатрикс тоже встала, попутно легко выпустив палочку из рукава. Рудольфус явно колебался пару минут, а потом подошёл к ней и мягко взял за руку: — Белль, да ты права — мне досталось на каникулах. Очень не слабо досталось. Именно поэтому я и попросил, чтобы дядя Сигнус забрал Рабастана раньше — главное, что он в безопасности. Но… я не хочу, чтобы здесь кто-то знал о том, что творится у нас Дома. — Придурок! — шикнула на него — Гораций знает, ему дядя Орион сказал, и он нем как рыба. А у тебя несколько колотых ран и ты мне размеренно рассказываешь о своих пожеланиях!       И не слушая больше его возражения, она легко взмахнула палочкой — и наступила темнота.       Затем последовала весьма «постельная» сцена — не смотря на то, что они находились в Хогвартсе и учились курсе на четвёртом, это не помешало им начать ночевать вместе. Хотя, судя по пышности рубашки Беллатрикс, дальше того, чтобы попробовать друг друга в качестве подушки у них не уходило. По разным обстоятельствам. Рудольфус лежал как обычно — сжавшись и закрыв руками голову, словно защищая себя от удара. — Ты паршиво спишь — заметила Беллатрикс — и даже лечь нормально не можешь. — А как надо? — спокойно спросил Рудольфус. Беллатрикс немного смутилась: — Прежде всего — не зажимайся. Расслабь тело, дай ему отдохнуть. — Угу, как-то это не сильно получается, после того как отец пару раз вламывался посреди ночи. — Да — но его здесь нет… здесь только я, Рабастан гостит в нашем Замке, с ним всё хорошо. Не переживай. — Ну, меня завтра могут вызвать на дуэль за то, что у меня ночевала первая красавица школы — уголками губ улыбнулся Рудольфус. Беллатрикс насмешливо на него посмотрела: — Скорее, Гораций выдаст благодарность в области драконоведения. Ладно, Лестрейндж, засыпай уже — только ляг нормально. Рудольфус немного смутился: — Что ты понимаешь под понятием «нормально»? — Расслабься — Рабастан же часто ночует у тебя, верно? Вот и представь, что ты спишь с ним. — Он спит на боку, а я просто обнимаю его рукой сверху. — Вот и прекрасно — проворчала Беллатрикс, переворачиваясь на бок. Но долго без дела она лежать не смогла — вскоре Блэк начала осторожно гладить юношу по руке, легко прослеживая кости и вены. — М… Беллс, щекотно — Рудольфус чуть дёрнул рукой. — Ты боишься щекотки! — чуть ли не с восторгом произнесла Беллатрикс. — Стал бояться — устало произнёс Рудольфус — после того как получил тогда круциатусом… вообще, первое Время не мог лежать в постели, даже касание ткани к кожи вызывало боль… потом немного притупилось, но не до конца. — И… как это прошло? — Тётя Вальбурга купала меня в особых зельях и отварах. Обезболивающие, конечно, давали — я же мог кричать от боли… дядя Орион даже пару раз пытался помочь чем-то наподобие внушения, гипноза. Но тут и плюс, и минус бытья Лестрейнджем по крови — ментальная магия на нас не действует, но сопротивление ей выходит достаточно болезненным.       Про себя Ренальвё вздохнул — он точно знал какие отвары могут помочь. Но плавать в них… удовольствие чуть меньшее, чем их готовить. И всё равно достаточно неприятные ощущения для кожи. Будучи фактически ребёнком, Рудольфусу могло хотеться чтобы хоть кто-то его поддержал, помог пройти через это. Банально посидел рядом с ним, пока он отлёживался после купания в этом отваре. Низкий поклон Вал, если она это сделала.       Как ни странно пронеслись «годы» прежде чем снова показалось какое-то более менее чёткое воспоминание. Рудольфус брёл по улице, как-то странно пошатываясь. Вскоре он оказался на площади, где располагался Лондонский особняк Блэков. Словно совершая над собой усилие, юноша поднялся по лестнице и три раза стукнул дверным молотком. И весь он как-то дрожал, словно его лихорадило или штормило, веки подрагивали… и едва ли он был нетрезв. — Молодой Лорд Лестрейндж — на пороге возник Кикимер, склонившись в поклоне. — Дядя Орион дома? — едва слышно произнёс Рудольфус, входя в прихожую. — Герцог у себя, составляет каталог — отчитался эльф, закрывая дверь — мне сообщить?.. Но Рудольфус уже не слушал его — из последних сил он направился вглубь особняка. к кабинету Ориона Блэк сидел за столом и разбирал какие-то бумаги, но при виде гостя тут же поднял голову: — Рудольфус? — позвал он, резко поднявшись из-за стола, очевидно тоже немало удивлённый состоянием племянника — что с тобой? — Дядя — тихо прошептал юноша, тяжело привалившись к дверному косяку — прошу…       Но договорить он не смог — просто потерял сознание.       А когда открыл глаза, то уже лежал в постели, в одной из гостевых комнат особняка — рядом сидел Орион. — Пришёл в себя? — негромко спросил Блэк, видя что веки юноши задрожали. — Вроде — тихо ответил Лестрейндж. — Рудольфус, что вы опять с отцом не поделили? — тяжело вздохнув спросил Орион. — Ничего… всё в порядке — хрипло прошептал Рудольфус. Его губы были сухие, потрескавшиеся. Да и под глазами залегли тени. Вид далеко не самого здорового мага. Орион не выдержал, и осторожно поднёс к его губам стакан с водой. — Пей, пей — он мягко придержал голову юноши — не спеши. — Спасибо. — Ты пришёл весь в крови, спина фактически разодрана в клочья — Орион пристально поглядел на племянника. Лестрейндж ничего не ответил, лишь прикрыл глаза. — Снова из-за Рабастана? — Да. Отец почему-то на него взъярился, орал что с таким поведением в Хогвартс не отпустит — будет в подвале сидеть. А я как обычно влез между ними. — Я не хочу показаться пессимистом, но при таком раскладе тебя надолго не хватит. — Едва ли отец желает мне смерти — сколько раз он срывал на мне свой гнев, до грани он меня не доводил. — Ты сам до неё доходил — Блэк покачал головой — думай на тему Франции. Серьёзно. — Дядя — прошептал юноша — ты же не хуже меня знаешь, что попробуй я или Рабастан сбежать, отец найдёт нас и запрёт в подземелье так, что уже никто и ничто не спасёт нас. Наша покорность — это залог нашей свободы. — Даже если вас заберёт Арманд, Глава Рода? — Даже если — слабо кивнул Лестрейндж. — Вы всегда можете прийти ко мне за помощью, просто знай об этом. — Дядя — тихо произнёс Рудольфус — спасибо… — Отдыхай — Орион мягко сжал руку юноши — ты заслуживаешь покой как никто. — А можно не столь мрачно? — шутливо поморщился Лестрейндж. — Можно было, если бы не Беллатрикс которая уже трижды тебя навещала и все три раза ты был без сознания. Боюсь, она несколько разочарована — под конец фразы в синих глазах Блэка что-то мелькнуло, очень похожее на едва сдерживаемый смех. — Во имя всех Богов, как вы смогли её отговорить не сидеть рядом со мной? — Сказал, что нужно сменить бинты и попросил в это Время посидеть с Регулусом, научить чему-нибудь простенькому. Более чем уверен, что научит чему-то плохому, но да ладно. — И Беллс просто так согласилась? — Рудольфус едва заметно улыбнулся. — Я не предложил, а попросил. — Учту. И сколько я пролежал без сознания? — Почти сутки — покачал головой Орион. — Плохо. — Да. Раньше тебе не требовалось столько Времени. Твоё тело уже почти полностью исчерпало свои возможности.       На вид его сыну было девятнадцать.       Последнее воспоминание было относительно весны этого года. Это даже Ренальвё помнил — фактически одно из первых воспоминаний после того как он пришёл в себя. Он поднялся в комнату сына и постучав, вошёл. И фактически тут же «врезался» в щит, выставленный Рудольфусом — сделано это было невероятно быстро и профессионально. Весной Ренальвё это удивило. Сейчас — нет. — Руд? — неуверенно позвал он. — Отец — рука с зажатой в ней палочкой едва заметно дрогнула. — А где Рабастан? — В Хогвартсе — несколько настороженно ответил Рудольфус. Щит убирать он не спешил, но явно заметил какую-то перемену в голосе родителя. — Как в Хогвартсе? Почему? — не понял Ренальвё. — Заканчивает последний курс.       Это было последнее воспоминание.       С большим трудом Лестрейндж подошёл к своему письменному столу и опустился в кресло. Хотелось налить вина, но руки тряслись. Во имя Хель…       Ренальвё прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла.       У него был лишь один вопрос — как его дети ещё не убили его за то, что им пришлось пережить по его милости. Уж точно для них это бы проблемой не стало — то, сколько Ренальвё всегда пил вина давало чудесную возможность отравить его. С лестницы можно было столкнуть. Чтобы наверняка, и авадой приложить — никто бы сильно не стал разбираться. Идей хоть отбавляй.       Но никто из его сыновей даже не помышлял о таком. Почему? Едва ли они его любили. Страх? Он заставил пережить их гораздо более страшные вещи. Явно это не все воспоминания — нет детских воспоминаний, нет очень многого, что связанно с Рабастаном или Беллатрикс — а такое точно должно быть. Скорее просто сгусток боли, который лежал на поверхности сознания.       Но тогда возникал весьма навязчивый вопрос — сколько ещё чего храниться в сознании сына? Ведь как Ренальвё понял, срывался он часто — если быть совсем честным, каждый раз когда видел младшего сына. Выходит, что фактически каждое пребывание в отчем доме для его сыновей выходило очень болезненным.       И как после всего Рудольфус позволил к себе прикоснуться? Даже из того что Ренальвё сейчас увидел, было понятно насколько сильно доставалось сыну. И так из года в год. Что у него с восприятием?! Судя по всему, отшибло начисто, а инстинкт самосохранения находиться в состоянии хронического запоя. Ведь нельзя настолько спокойно переносить касания того, кто бил плетью, использовал круциатус. Что у его сына вообще в голове твориться?! Ладно, он сам не подумал — всё-таки восемнадцать лет как-то не помнил что происходило. Но Рудольфус точно помнил, что с ним происходило и благодаря кому.       Не теряя Время на дальнейшие размышления, Ренальвё бесшумно поднялся в комнату сына.       Сигнальные чары, давно наложенные Рудольфусом, они сняли пока он болел и теперь можно было легко проникнуть внутрь.       Его старший сын спал, практически сжавшись калачиком — может из-за холода, а может просто привык. Дышал немного хрипло, всё-таки курил он слишком много. Стараясь двигаться как можно тише, Ренальвё сел рядом с ним на кровать — раз Рудольфус не дёрнулся, значит ему дали сильное зелье. На самом деле это было плохо — ведь чем дольше и дольше он их пьёт, тем больше отвыкает спать самостоятельно. Но сейчас Ренальвё был рад этому обстоятельству — это давало ему возможность побыть с ним, не страшась напугать его. Волосы у старшего сына на ощупь достаточно упругие, чуть вьющиеся — Ренальвё задумчиво перебирал пряди, про себя радуясь, что настоял на том, чтобы сын начал чуть больше следить за внешностью. И тут же горько усмехнулся: какого было Рудольфусу услышать этот совет из уст того, кто калечил его последние 18 лет? Страшно? Дико? И согласился он потому что был согласен с отцом в глубине души или потому что привык бояться и подчиняться его, Ренальвё, решениям? Закрытые веки юноши чуть подрагивали — может видел что-то дурное, может хоть во сне позволял себе спокойно поплакать. За все просмотренные воспоминания Рудольфуса, Ренальвё видел чтобы сын плакал всего пару раз. Это тоже было жутко — судя по тому, что у него магические выплески остались на постоянной основе, значит его всё ещё терзают изнутри эмоции, и избавиться от них он не может. Никогда не сможет — потому что не даст себе такой возможности, посчитав это слабостью. И будет дальше мучаться, невольно вспоминая пережитое. Ренальвё мягко провёл по щеке сына — всего два раза. Один раз боль, второй раз — усталость. А поводов — в сотни раз больше. Ему очень, очень хотелось наложить на сына Обливейт — он не должен был жить с этим. Он даже не должен был переживать это и в первый раз. Но на Лестрейнджей не действуют чары, связанные с памятью и разумом — черта Рода. Даже если Орион попробует — всё равно велик шанс, что ментальный блок невероятно быстро перестанет существовать. Тем более, учитывая, что они с Рабастаном связаны Магией. Ренальвё до сих пор поражался, что Рудольфус нигде не ошибся в ритуале — он даже мог предположить, кто им помог. — Спасибо тебе — тихо прошептал он, мягко поцеловав сына в висок — ты такой молодец… ты вырастил чудесного брата и стал ему отцом гораздо больше, чем я. Прости меня, Руд… не твоё это было бремя, хоть ты и взвалил его на себя. Спи — мне бы хотелось, чтобы ты поправился. И уедем куда-то — я всегда хотел показать своим детям многие места. Неожиданно дверь в ванную отворилась и из неё спокойно вышел Рабастан — очевидно, сегодня был его «черёд» сидеть с братом. И тут же замер, увидев Ренальвё. — Что ты тут делаешь?! — прошептал он, глядя на отца. Его рука как-то сама собой метнулась к палочке. — Не знаю — ответил Ренальвё, спокойно глядя на младшего сына — но клянусь, я не хочу причинить вам боль. Просто… Рабастан выжидательно посмотрел на отца — Зачем ты пришёл? Ночью? — Я просмотрел его воспоминания, частично ваши общие — признался Ренальвё — как вы с этим живёте? — Так и живём — пожал плечами Рабастан — словно у нас был выбор… — Иди сюда — позвал его отец. — Зачем? — тут же насторожился Рабастан. — Потому что ты после ванны, а здесь холодно. Я уже ухожу. Рабастан ничего не ответил, лишь наградил отца ещё одним полным подозрения взглядом. Но забрался под одеяло — Рудольфус тут же обернулся к нему, видимо неосознанно почувствовав тепло. Не удивительно — при его малокровии, вечный холод — это меньшее из того, что с ним могло случиться. — Merde — чертыхнулся Ренальвё. Был тот, с кем ему очень хотелось поговорить и эту беседу он не стал прятать в долгий ящик.

***

Через час он уже был в холле Замка Блэков. Вот то, что нисколько не изменилось — всё такой же вычурный, в стиле Парижской Оперы. Лепнина, позолота и много чёрного. — Хозяин и Хозяйка ждут Вас — перед ним появился домовик в чёрной с золотым «одеянии» — позвольте проводить Вас? — Благодарю, я всё ещё не в состоянии — промолвил Ренальвё. После увиденного состояние глубокого шока всё не проходило, а возможности выпить пока не было. Добрый эльф «привёл» его прямо в рабочий кабинет Ориона, но из-за своего состояния, на ногах Лестрейндж устоял с трудом. — Ренальвё, что случилось?! — Орион резко поднялся со своего места и поспешил к вошедшему. Вальбурга, окинув взглядом обоих, щелчком пальцев заставила Кикимера принести бутылку вина. — Я посмотрел некоторые воспоминания старшего сына — Ренальвё позволил брату усадить себя на диван и с благодарностью принял полный кубок — мне стало просто омерзительно. — Вал, извини, я могу начать очень нецензурно начать выражать свои мысли, поэтому не рассчитывай, что я в состоянии изображать из себя светского джентльмена — обратился он к давней подруге. — Морганы ради — махнула рукой Вальбурга — хвала ей, что ты вообще в сознание пришёл. Если тебе так спокойней будет, могу оставить вас вдвоём, Друэлла всё равно просила помочь ей с эскизом платья для зимних праздников. Только удовлетвори моё любопытство, это ты в адрес себя? — Нет, это я в адрес Арманда — Ренальвё откинул голову на диван — как я ему заметил: «Вы знали, что для меня значила Диана, Вы видели, в каком я был состоянии. Так почему вы не забрали Рудольфуса и Рабастана во Францию? Вы понимаете, что это Вы их обрекли на жизнь со мной и потому не смейте винить меня в том, сколько боли им пришлось пережить». — И что ответил Арманд? — с интересом уточнила Вальбурга. Орион тоже едва заметно улыбнулся, несмотря на трагичность ситуации, он был рад видеть брата в его излюбленном едком состоянии. — À part le blairage des moutons, je n'ai rien entendu (Кроме блеяния овец я не услышал ровным счётом ничего). — Лаконично — резюмировала Герцогиня — что ж, мой верный друг, пейте и наслаждайтесь жизнью. И, Ренальвё — надеюсь, ты ещё заглянешь к нам, уже в лучшем расположении духа. Нам тебя не хватало. — Загляну, Вал, загляну — Ренальвё слабо улыбнулся ей — спорим, вы ещё меня не выгоните. — И замечательно — отозвалась Вальбурга, вставая из-за стола — мы как раз планируем закладку новой винной коллекции, так что твоя помощь как тонкого ценителя итальянских и французских вин просто необходима. — Я последняя дрянь — выдохнул Ренальвё, падая перед камином и закрывая глаза. — Не совсем — спокойно заметил Блэк — ты был бы ею, если бы не хотел ничего изменить. — А что менять? Мои сыновья от меня шарахаются, и не мне винить их за это… а Диана… я даже не знаю, где её похоронили, хотя её любил всем сердцем. — Диану похоронили Эйвери в своём фамильном склепе — негромко произнёс Орион, внимательно глядя на реакцию друга — и попросили известного мастера написать её портрет. Если ты хочешь… — Портреты — это злая иллюзия — едва слышно прошептал Ренальвё не разжимая век. — Ты уверен?.. — Орион, во-первых это не она. Во-вторых… что, вернее как мне смотреть на женщину, которая подарила мне двоих сыновей и которых я чуть не довёл до чертогов Одина? Хочешь, чтобы меня опять накрыло? Прошу, не надо — Руд только начал надеяться, что всё будет хорошо. — Ему все эти годы тебя очень не хватало — тихо заметил Орион — Ton fils aîné est un garçon très courageux — je l'admire toujours (Твой старший сын очень храбрый юноша — я всегда им восхищаюсь) — Et Rabastan? — Et lui aussi — crois moi, plus d'une fois c'est lui qui a pris soin de son frère, ne permettant pas aux émotions inutiles de s'engloutir (И он тоже — поверь, не раз именно он ухаживал за братом, не позволяя лишним эмоциям захлестнуть себя). — Мои дети — тихо прошептал Ренальвё — они мои сыновья, которых я хотел всю жизнь. И что в итоге я им дал? — У тебя ещё всё впереди — меланхолично пожал плечами Орион. — Знаешь, мне старший сын напоминает разбитую вазочку — неожиданно произнёс Ренальвё — разбитую и склеенную снова — не Магией, а так, вручную. Такой же хрупкий и покрытий бесчисленными трещинками-шрамами. — А младший? — спросил Орион, подливая вино в кубки. — Не знаю… я не знаю его. И он ко мне не тянется. Он вырос без меня и едва ли я ему сейчас нужен. Не повторите моей ошибки, Орион. Мои сыновья Лестрейнджи — и они преклонили колено передо мною. Но ваши Блэки и они не простят…

***

Домой Ренальвё вернулся около трёх часов ночи. Выпил он не много, но Орион умеет действовать на психику не хуже вина. Впрочем, оно и к лучшему — в памяти потихоньку начали заполняться пробелы многолетней давности. Открыв у себя в кабинете окно, Ренальвё вновь вернулся за письменный стол и снова устроился в кресле…

Июль, 1951

В тот день его «депешей» вызвал Раднар во Францию. Брат добродушием не сильно отличался, особенно если учесть, что он недавно потерял сына и стал опекуном своей 17-ти летней внучки, имя которой уже было известно на всю Европу, как самой молодой девушки-дуэлянтки. А причина довольно прозаична — через полгода он хватился, что младшенький женился «не на той». В тот день было парко, собиралась гроза и они сидели в кабинете Раднара при настежь открытых окнах. Может, это окна и спасло, от преждевременного битья — кроме Раднара на «воспитательной беседе» присутствовала ещё и Пенелоп, которая тигром металась по кабинету, высказывая в адрес более молодого дедушки, которого считала своим ровесником, всё что думает. Ренальвё сидел на столе, курил трубку и переругивался с ней в ответ. Раднар же просто наблюдал за ними и вставлял замечания по существу и не очень… — Ты женился на… девке кельтской крови?! — неверяще спросила Пенелоп. — Не только женился, но у нас даже была первая брачная ночь — процедил Ренальвё — а теперь мы ждём наследника. — Ты совсем рехнулся?! — Нет, я просто Ауромант и я просто влюбился! Такое бывает, хотя да, тебе не понять! — Ладно помолчите — махнул рукой Раднар, заставляя младших умолкнуть. После пары секунд молчания, он обратился к брату: — Какой срок у Дианы? — Почти три месяца — отозвался Ренальвё. — Merde — не сдержался Раднар — это уже дитя… — Да вы рехнулись оба! Со своей неприязнью к кельтам! — Братец мой — с сарказмом в голосе осведомился Раднар — помнишь ли ты завет нашего отца? Чтобы мы берегли нашу чистую кровь? — И там не слова не было про то, что нельзя жениться на кельтах! — Да, вот только из истории мог бы понять, что этот брак очень нежелателен — Раднар повысил голос — даже варвары-викинги никогда не трогали кельтских женщин, хотя земли Британии грабили и не раз. Римлянок — да, но не кельтов. — И что?! — А то — женился бы ты лучше на ком-то из Блэков! Как ты мог заметить, исходя из их неординарной внешности, общие предки у нас были! И привёл бы в Род сильных детей. Ренальвё почти ненавидяще посмотрел на брата: — По-моему, я поступил так не из-за собственной прихоти. — А по-моему это ты себя убеждаешь в этом! — не выдержала Пенелоп. — Никто не говорил о том, что Ауромант или Мастер Крови должен взять в супруги свою любовь! — Да, Пенелоп, конечно не должен! Конечно гораздо лучше жить разными парами, доводя до белого каления ещё и собственную партию! — Ренальвё, вы заключили брак через кровь, на Алтаре? — вдруг спросил Раднар, дождавшись паузы в оре родственников. — А как иначе? — Во имя Хель, и в кого ты такой идиот?! — риторически осведомился глава Рода — А если Диана не выносит этого ребёнка?! И если сама погибнет? Тут же не просто наша прихоть, но характер вашей Магии слишком различен. Всё, тебя же по итогам самого можно будет к Хель отправить! Как Ауроманта тебя же накроет! — Мы говорили об этом с Мастером Крови, перед тем как — вздохнул Ренальвё. — С кем? — С Розье. С Друэллой Розье, а ныне Друэллой Блэк. — Розье верю — дёрнул уголком рта Раднар — и что она сказала? — Что если будет один сын, Диана его выносит и сама останется в живых. — Только попробуй, чтобы этот ребёнок оказался полукровкой. Неожиданно в дверь кабинета постучали и на пороге возник черноволосый и голубоглазый мальчишка лет семи. Пенелоп и Ренальвё тоже обернулись — одна с нескрываемым раздражением, другой с интересом. Раднар же устало посмотрел на вошедшего. — Фернан, ты хотел меня видеть? — просто спросил он. — Дядя — осторожно начал ребёнок, несколько смущённый столь пристальным вниманием — отец спрашивает, когда Вы прикажете подавать обед? — Фернан, скажи отцу что вы сегодня обедаете сами — отозвался Раднар — у меня… беседа с моими двумя очаровательными и крайне близкими родственниками. Сам понимаешь, это надолго. — Конечно — кивнул ребёнок и тут же исчез от греха подальше. Хоть кому-то из Лестрейнджей присущ инстинкт самосохранения.

21 Декабря 1951

— Ренальвё — тихо позвала его Вальбурга, продолжая покачивать мальчика — сейчас же вводи его в Род, дабы Магия поддерживала в нём силы и жизнь. — Но зачем? И как я по-твоему это сделаю? Это же новорождённое дитя! — Можешь считать это чем угодно, но… семимесячные дети выживают, девятимесячные тоже. Но восьмимесячные — нет. Ему почти восемь месяцев. — Но… — Ренальвё, не тяни — вмешался Орион, до этого наблюдавший за ребёнком — скорее. — Как? Как я это должен сделать? — Через кровь. Да, к сожалению тебе придётся нанести ему рану, скорее всего вдоль спины, но потом залечим. — Поцарапай просто — сказала Вальбурга, отдавая Ренальвё свёрток — осторожно, голова… пары капель крови должно хватить. Не бойся. — Во имя Хель, Вал. Это же ребёнок. Мой сын. Как тут можно не бояться?! — Твой сын, который родился на Йоль — поторопил его вновь Орион — а как ты помнишь, на Йоль плата за Магию жизнь. Так что пока это не свершилось, защити своего сына Кровью Рода. — Вы потрясающие родители — настолько спокойно предлагать сделать такое… — Пока ещё нет — негромко произнёс Орион. Хвала Богам, но ритуал ребёнок перенёс спокойно. Даже не плакал и спокойно лежал на Алтаре, словно спал. Это немного пугало. Закончив читать песнь клятвы и благодарности, Ренальвё поднял усталый взгляд на мальчика. И в ту же секунду его сын открыл глаза — как и у любого ребёнка, они оказались синими. — Здравствуй, Родольфус — тихо произнёс Ренальвё, протягивая открытую ладонь к крохотному сыну — добро пожаловать в этот мир. Ребёнок словно его понял — он улыбнулся и издал какой-то смешной звук. Не то «ар», не то «ир», будто здоровался в ответ. Вернувшись наверх, он уже нашёл двоих родственников в компании их кузины, Друэллы. Будучи Мастером Крови и просто лучшей подругой Дианы, она принимала роды, пока семейный колдомедик охал и ахал над несовместимостью Магии и Крови. — Как она? — тут же спросил Ренальвё, передавая ей сына — Диана спит, совсем устала — отозвалась Друэлла, легко залечивая шрам на спине у мальчика — и Ренальвё… я понимаю, тебе это нелегко, но пару дней не подходи к ней. Дай ей возможность восстановить собственную силу. Ты же знаешь, вы слишком различны и магически практически не совместимы. И сына тоже не приноси — он весь в тебя, чтобы он не забрал из неё те крохи сил, что у неё остались. — А кто за ней смотреть будет? И чем мне ребёнка кормить? — Касательно смотреть — извини, но точно не тот олух, я выгнала его прочь. Сейчас с ней Иннесса. Я буду приходить по мере возможности, а мои кузины тоже Мастера. Выбирай любую, если опасаешься что кузены слишком… — А Сигнус не против будет? — хмыкнул Ренальвё, глядя как Рудольфус сосредоточено пытается дотянуться до груди Друэллы — Что у тебя семья, а ты где-то? — Знаешь, по-моему он есть хочет — сказал Орион, глядя на малыша. — Хочет-хочет — кивнула Друэлла перекинув косу через плечо — Вал, можешь принести из детской плёнки, синюю одежду и пледик? Покажу, как ребёнка пеленать и укладывать спать — тебе понадобится. — Разумеется — Вальбурга скользнула по мальчику мягким взглядом и тихо вышла. — А вы отвернуться не хотите? — спросила Друэлла. — Меня лично ничего не напрягает — усмехнулся Орион. Ренальвё вообще махнул рукой — на данный момент его куда как боле заботили другие вещи, чем обнажённая женская грудь. Друэлла лишь мимикой отобразила что думала и совсем не стесняясь спустила плечо туники. Ребёнок тут же нашёл, что искал и спокойно устроился «завтракать». — Сигнус против не будет — вернулась к прежней теме Друэлла — разве что попереживает, что делать с Беллатрикс. Вот ведь маленькая непоседа — везде ей надо залезть-посмотреть-потрогать. Попробуй уследи за этим стихийным бедствием! — Сколько ей? — уточнил Ренальвё, делая в уме мысленную пометку. — Сегодня исполнилось десять месяцев. — Пускай Поллукс поможет — предложил Орион — ему это точно не составит труда. — Да, Поллукс просто в восторге от малышки. Вот никогда бы не подумала… Так, нет, эту оставь своей молочной сестрёнке — она проснётся скоро, и тоже есть захочет — Друэлла мягко отвела крошечную ладошку от своей груди. — Вот — Вальбурга принесла всё, что попросили и положила рядом на столик. Малыш же потянулся к ней. — Чудесно — со скоростью выдающей многомесячный опыт Друэлла укутала малыша и обернулась к кузине — Вал, возьмёшь его на руки? — Конечно — с улыбкой отозвалась Блэк, бережно принимая свёрток — в тот день она была невероятно тиха.

12 Апреля 1952

— … и могу тебя обрадовать, мой сын не полукровка. — Хвалю — отозвался Раднар, скользнув взглядом по брату — и когда я могу познакомиться с племянником? — Как захочешь — пожал плечами Ренальвё — мой Дом всегда открыт для тебя. — Как назвал сына? — Родольфус. — Красивое имя — согласился Раднар, задумчиво изучая прованский сад — но почему именно его? — Он на Йоль родился — едва заметно дёрнул уголком рта Ренальвё, глядя на заходящее солнце — не смог удержаться. — На Йоль… в день когда ушёл наш отец. — Он сам того хотел. — Да, ты прав… но просто странно… — заметил Раднар. — Ты меня тоже удивляешь. Я слышал, ты выдал Пенелоп за трансильванского принца? — А — едва заметно улыбнулся Раднар — это моя маленькая месть, за большие обиды. Ренальвё резко открыл глаза. Уже дважды за ночь, он вспомнил про «сестрёнку». А ведь она тоже могла бы забрать племянников и чихать она хотела бы на остальных. Навестить, что ли? Сделав пометку в настольных бумагах касательно подарка старшему сыну, Ренальвё глянул на часы. Почти пять. И ещё разница во Времени… С Алессандро Адером он был прекрасно знаком — встретились на одном из семейных праздников. Партия действительно хорошая — харизматичен, богат и знатен. А за этим «фасадом» кроется безбашенный гений-алхимик, с прекрасным чувством юмора. И даже почти двадцать лет спустя он лишь с улыбкой уточнил: — Вам принести бутылку вина, чтобы было сподручней ругаться? — Да, если можно — отозвался Ренальвё. — Две — отрезала Пенелоп. И обернувшись к брату уточнила: — И что же вернуло тебя в мир живых? — Дети, Пенелоп, дети. — Не верю — хмыкнула Пенелоп, словно им всё ещё было по «восемнадцать» и они всё так же ругались в кабинете Раднара. Только Алессандро расположился не за столом, а в кресле в углу комнаты и оттуда смотрел «оперу» Ренальвё действительно собирался в мягкой форме выразить Пенелоп многое, но как и в тот раз, его прервал стук в дверь. — Отец, где ртутная амальгама?.. — на пороге возник юноша примерно лет 18-ти, но увидев Ренальвё замолчал и вежливо посмотрел на гостя. Лестрейндж с интересом посмотрел на него в ответ. Высокий, медноволосый и зеленоглазый. Кожа бледная, без веснушек. Достаточно интересно, ведь по расчётам Друэллы у Рабастана были все шансы выглядеть именно так. — Маркус, познакомься, это твой дядя, о котором тебе столько рассказывала твоя матушка — Темнейший Герцог Ренальвё Лестрейндж — Алессандро едва заметно улыбнулся, глядя как Пенелоп невольно передёрнуло. — Bonjour, votre Obscurité — est un honneur pour moi de vous rencontrer, mon oncle. J'espère que la route ne vous a pas fatiguée? (фр. Доброе утро, Ваше Темнейшество — это честь для меня познакомиться с Вами, дядя. Надеюсь, дорога сюда Вас не утомила?) — юноша отвесил весьма галантный поклон. — Прежде всего на ты, а что касается твоего вопроса — мне была обещана бутылка вина — усмехнулся Ренальвё. Парень ему понравился — зелёные лукавые глаза выдавали его с головой. — Прошу меня простить, я пойду покажу где реактив, а то Марк всю алхимическую перероет — Алессандро мягко поднялся — заодно, распоряжусь насчёт вина… только не поубивайте тут друг друга. — Дядя, надеюсь ещё увидимся — кивнул Марк. — Всенепременно — пообещал Ренальвё — познакомлю тебя с кузенами. — Змей и нимфоман — прошипела Пенелоп, стоило её мужу и сыну покинуть комнату. — Это ты про мужа или про сына? — уточнил Ренальвё. — Про обоих, всё же родственники — хотя, стоит отдать должное, Алессандро — нимфоман, а Марк больше змей — у них с Таурой это черта общая. — Таура? У тебя есть дочь? Сколько ей лет? Пенелоп как-то замялась: — Марку сейчас… восемнадцать… или уже девятнадцать? Да, точно, девятнадцать. Значит, Тауре должно быть… вроде четырнадцать? Или пятнадцать? — под конец её голос совсем перестал звучать уверенно. — Да, мать из тебя просто замечательная, раз не помнишь сколько собственной дочери лет. — Ты отец не лучше. — Погоди, ты сказала, Марку девятнадцать?! — Ренальвё резко обернулся к сестре. — В чём причина столь резкого перепада настроения? — Пенелоп даже не скрыла, что направила на него палочку. Впрочем, Ренальвё это сейчас не волновало. — Когда Раднар отправился в Валхаллу и я пришел к Арманду с вопросом, не забеременел ли кто из женщин входящих в Род, он мне сказал — нет! Кроме Дианы — никто! И сейчас оказывается, что у тебя сын такого же возраста, что и мой младший! — А с чего ты вообще решил, что Раднар захочет переродиться? — спросила Пенелоп. — Я в совпадения не верю. — Так придётся. Когда вы узнали, что Диана забеременела второй раз? — Через месяц после того как. Но если по Времени — то на Йоль. — И когда родился твой сын? — В Ноябре. Семнадцатого. — Как в Ноябре? Братец, ты уверен? Дети — это месяцев девять, всё что дальше, как бы помягче сказать… — Мы Магией вмешались — вздохнул Ренальвё — ребёнок развивался медленней, чем должен. Думали, что это позволит Диане сохранить собственные силы, и он её не «выпьет» в одночасье. — У Марка День Рождения в Декабре — Пенелоп перекинула ногу на ногу, зная что тему Дианы лучше не развивать лишний раз — четырнадцатого, так что ему всё же восемнадцать. И он родился семимесячным. — И он тоже? — Ренальвё поднял голову — забавно, Рудольфус тоже родился в Декабре, правда на Йоль, и тоже раньше срока. — Не скажу, что на Марке это сильно заметно — едва слышно прошептала Адер. — Погоди, твои дети — полукровки?! — развеселился Ренальвё, оборачиваясь к сестре. — Раднар знал, за кого он выдаёт меня замуж — взвилась Пенелоп. — Ладно, не рычи — хмыкнул Ренальвё — а где дочь учится? — В Хогвартсе — спокойно отозвалась Пенелоп. — А ближе школы не нашлось? — Ну, Маркус обещал проклясть нас, если мы отправим её в Дурмстранг — проверять не хотелось. — Почему не Шармбатон? — спросил Лестрейндж, делая глоток вина — ты же вроде там училась? Пенелоп несколько замялась: — Знаешь, в нашем Роду есть же дурная черта испытывать физическое влечение к кровным родственникам. А в Шармбатоне ей бы половина приходилось бы роднёй. В Хогвартсе она же пересеклась только с твоим младшим сыном… риск не столь велик. Всё же Наследница. — Верю, что Фрея услышала твои мольбы — хмыкнул Ренальвё, глядя на поздние звёзды. Лишь бы Один услышал его.