Чёрный Замок

1 Декабря, 1974

      Утром Рабастан проснулся от того, что его мягко и нежно ласкали по боку. Андромеда, улыбнулся он. Она взяла себе за правило будить его именно так, зная что ему приятно. Действительно, от столь казалось бы простой ласки хотелось по-кошачьи вытянуться и блаженно зажмуриться. Что Рабастан и сделал. — С добрым утром, красавица — улыбнулся он, глядя в уже такие знакомые зелёные глаза. — И тебя — улыбнулась Андромеда. После сна, её медные пряди разметались по подушкам, оставляя открытой лебединую шею. Ворот сорочки немного сбился и одна грудь тоже виднелась среди тканей. Да и шёлковое одеяло слишком уж подчёркивало статную фигуру девушки.       Рвано выдохнув, Рабастан перекатился, оказавшись нависшим над ней. Опершись одной рукой о кровать, второй он легко откинул ткани, оголяя сильнее плечо и грудь. — Рабастан — несколько испуганно произнесла Андромеда, несмело коснувшись его предплечья. — Боги, Меда ты настолько желанна — Рабастан прикрыл глаза — может?.. — Нет, не сейчас — тихий шёпот, а действует сильнее Империуса. — Никто не говорит, что до свадьбы ты должна оставаться невинной — едва слышно вздохнул Лестрейндж, поднимаясь с постели — помолвку заключили через кровь, её не расторгнуть… — Хочешь сказать, что я теперь твоя? — слабо улыбнулась девушка. — Меда, ты своя собственная — качнул головой Рабастан, протягивая ей пеньюар — если ты говоришь не сегодня, значит так тому и быть. Выяснять отношения с тобой в дуэльном зале, как это делают старшие, я не намерен. Но если хочешь…       Андромеда лишь робко улыбнулась в ответ и скрылась в ванной комнате.       Дни тянулись один за другим, и были достаточно похожими. Утром они просыпались вдвоём и завтракали по обыкновению тоже. Рудольфус и Беллатрикс хронически просыпали завтрак, а Ренальвё пока то ли стеснялся нарушать их уединение, то ли тоже предпочитал с утра понежиться в постели. Рабастану было всё равно.       Гораздо больше его занимало то, как Андромеда собирает волосы в причёску. Какой пояс для платья выбирает и насколько он гармонирует с её цветом глаз. — Возьми зелёный — посоветовал он. Ответом ему послужил игривый прищур зелёных глаз. — Конечно же я возьму зелёный — улыбнулась Блэк — голубой это негласный цвет Цисси.       Рабастан прикрыл глаза.       Во имя всех Богов… если дело так пойдёт и дальше, то всё же он как-нибудь составит Люциусу компанию в его заведении. Сама того не ведая, Андромеда доводила его до состояния полного изнеможения. Не получалось толком даже приласкать её. — Пойдём через центральный двор? — тяжело сглотнув, предложил юноша.       Лишь бы не сорваться.       К счастью, было на что отвлечься. За ночь начал идти снег, и теперь Шато хорошо замело. А так как внутренний двор защищён и дополнительными чарами, то снег в него не попадал. Но ощущения всё равно сказочные. — Меда, смотри, какая красота! — прошептал Рабастан, чуть дёрнув её за руку. Блэк остановилась и тоже осмотрелась.       С хмурого неба падали снежинки и легко ложились на непроницаемый купол, словно он был стеклянный. — Хочешь, я попрошу слуг принести сюда завтрак? — неуверенно предложил Рабастан. Всё таки это фактически оранжерея… но с другой стороны, Блэки же пьют там кофе. Андромеда перевела на него немного расстроенный взгляд. — Мы же сегодня с Беллс и мамой должны посетить модистку… да и матушка по нам соскучилась — она желает позавтракать с нами в кофейне в старом городе. Так что я буду лишь к позднему обеду.       Лофн помоги… в одном Рабастан очень завидовал отцу — Ренальвё прекрасно знал всех Скандинавских Богов и в любой ситуации мог воздать мысленную хвалу определённому Божеству. Сам Рабастан знал лишь немногих — тех, про кого читал в детстве. — Кроме того — продолжила девушка, нежно обвив его руку своей — у твоего брата тоже вскоре День Рождения. А это невежливо, игнорировать праздники близких родственников. И может подскажешь, что ему выбрать? — обжигающе-тихом шёпотом добавила она, мягко скользя вдоль локтя Лестрейнджа. — Попытка соблазнения хороша — тихо усмехнулся Рабастан — но мастерство ещё оттачивать и оттачивать. А касательно подарка — Меда, не знаю… Характер моего брата тебе известен. Если уж совсем ничего не найдёшь, можно пока обойтись просто коробкой шоколада — он как дуэлянт сладкое просто обожает. Да и Беллс ему поможет… а так, думай сама — мне же ты придумала и нашла просто замечательный!       Подарок от Андромеды был действительно шикарным. Видя, что Рабастан довольно часто ходит даже зимой без перчаток, а потом с обветренными руками, она подарила ему солидную пару из драконьей кожи. А также небольшую баночку крема, собственного изготовления.       На прощание девушка в легком поцелуе коснулась его губ. Лестрейндж с некоторым сожалением не стал углублять его, и позволил невесте упорхнуть по своим делам. Одна из проблем, связанных с Андромедой была довольно прозаично простой. И со слов Беллс, и потому что Рабастан видел сам, целоваться она не умела абсолютно, и научить её было как-то сложно.       «Проблемка» ещё заключалась в том, что он с Андромедой вёл себя практически так же, как и брат с Беллатрикс. А вот Беллс стеснение и смущения не свойсвенны от слова «совсем». И даже при относительно полном отсутствии опыта в отношении близости, она всё равно остаётся королевой положения. Чтобы не делал и не предлагал Руд, она воспринимает достаточно благосклонно. «Обычная» девушки из Темнейшего Рода происходящая.       А вот Меда не такая. Она и нежнее, она и скромнее. И как позволить ей перестать бояться, Рабастан в упор не понимал. Как так получилось, что все три сестры настолько «разноподготовленные» в вопросе замужества и брачных ночей, он даже старательно не пытался понять. Так уж получилось. А ему нужно с этим что-то делать. Иначе, как весьма мудро заметил Рудольфус, проблем от этого будет немерено.       Правда, дальше эту тему они обсудить не успели. Разговорились они поздно ночью, а Руд ужасно хотел спать и мучить его своими проблемами Рабастан не стал. Но с тех пор, удобного случая всё не представлялось. Может, сегодня и получится. Едва ли запланированный разговор с отцом займёт много Времени. Рабастан абсолютно не мог понять, о чём им говорить. Девятнадцать лет отец оставался монстром, который калечил его и брата заодно. Хорошо, почти девятнадцать — восемнадцать с небольшим. И да, младший Лестрейндж прекрасно понимал, ненависть по отношению к нему — невольно он стал убийцей той, которую отец любил всем сердцем. Для Ауроманта это страшно. Но вот простить отца за то, что он сделал с Рудольфусом, Рабастан не мог. Его собственный сын — почему отец его так калечил? Почему не лечил? Всё последствия их «разногласий» приходилось убирать или ему, Рабастану или Блэкам. А Руд заслуживал любви — ему итак нелегко приходилось. Фактически, он остался маленьким ребёнком, который так отчаянно хотел любви и заботы. Сейчас это даже как-то «обострилось» — даже Беллатрикс на днях «жаловалась». Точнее, они с Рабастаном распивали вино и бурно обсуждали текущие дела — Рудольфус уснул ещё на середине первой бутылки.       Сейчас Беллатрикс во всю старалась стать достойной хозяйкой Шато-Лестрейндж. Прежде всего, они с Медой перезнакомились со всеми домовиками, узнали их имена и обязанности. Оказалось, что несмотря на плачевное состояние, в котором пребывал долгое Время Герцог Ренальвё, все слуги были невероятно сыты, здоровы, полны сил и молодости. Спасибо бесконечным психозам самого Ренальвё, когда всё начинало просто фонить Магией, постоянным магическим выплескам Рудольфуса, и вечной практики обоих братьев в области магических дуэлей. Почётную роль дворецкого выполнял не молодой, но и совсем не старый эльф по имени Карл. Так же он следил за винной коллекцией хозяина, иными словами выполняя роль королевского виночерпия. Правда, Карл с большим сочувствием относился к молодым мастерам и потому частенько позволял им брать не сильно коллекционные вина, дабы они не спивались одним лишь огневиски и могли немного скрасить и без того мрачные будни в отчем доме. Норма выполняла обязанности и экономки, и отчасти няньки-гувернантки. Именно она в основном следила за маленькими мастерами, снабжая всем необходимым. Если бы у неё было бы более «человекообразное» воплощение, наверное она была бы пухлолицей старушкой, с невероятно добрым взглядом глубоких карих глаз. За Себастьяном-поваром оказалась тоже своя история. Когда-то в начале века, ещё при предыдущих хозяевах на тот момент Лестрейндж-Менора поваром служил сквиб по имени Себастьян. Предыдущий Герцог ценил его за талант и преданность семье — более того, он искренне полагал, что еда приготовленная без явного использования магии — гораздо вкуснее. Но с годами повару всё же становилось всё труднее справляться в одиночестве и он попросил молодого помощника. Так у него появился слуга эльф, которому посчастливилось узнать многие секреты мастерства. А когда повар умер от старости, то все стали звать домовика по тому же имени. Ренальвё доверием к обычной прислуге не сильно отличался и потому его устраивало, что готовит эльф. Тем более, он и сам умел готовить так что при желании «поесть вкусно», готовил себе сам. Пару лет назад появился молодой Нил — его обязанностями стала уборка в комнатах Шато, стирка и глажка. Порой он мог ещё что-то попутать, но ему относительно медленно и терпеливо объясняли как надо. Теперь появилась ещё и Идда — своеобразный подарок от Сигнуса и Друэллы. Так как они прекрасно понимали что умение вести хозяйство у Беллатрикс оставляет желать лучшего, да и дочерям нужна хоть одна горничная на первых парах, они решили две проблемы одним «способом». И вот уже пару месяцев как Идда старательно следила за всем тем, на что Беллатрикс никогда не обращала внимание.       Лошадей в Шато не держали, хотя конюшня имелась — и вот как раз это было «поле деятельности» Блэк. Благо Сигнус сам имел глубокие познания в этой области и с радостью помогал ей в этом вопросе.       Уже подходя к двери в комнаты брата, Рабастан почуял неладное — не фонило избытком Магии. Иногда, а точнее почти всегда, эти двое с утра «упражнялись». Сейчас же всё было тихо. — Эй вы живы там? — позвал юноша, на всякий случай доставая палочку. — Живы, не переживай, титул Графа тебе пока не светит — «поприветствовала» его Беллатрикс, втаскивая в тёплую спальню — лучше посмотри, что у этого… с плечом — он как-то странно рукой двигает. — Доброе утро, мелкий — мягко улыбнулся Рудольфус брату — прости эту бестию — ей не дали поразвлечься, вот она и беситься… Под не тихое «Арр» Беллатрикс Рабастан осторожно ощупал плечо. Оставили дракона без завтрака. — Ничего страшного, просто кто-то спит с открытым окном, а вот одеть тунику не хочет — резюмировал он — как результат — протянуло мышцу. Сейчас разомну её и заверну во что-то тёплое. — Звучит так, словно мышцы уже не часть меня — фыркнул Рудольфус.       Прервала Беллатрикс его весьма оригинально — поцелуем. Прекрасно понимая, что дуэлью они пока воспользоваться не могут, для решения определённых вопросов, она училась решать их без «сильного» кровопролития.       Иногда Рабастана это радовало. А иногда он немного завидовал — та страсть и ярость которые Блэк сочетала в себе просто сводили с ума.       К счастью, «прощание» долго не длилось — ровно до тех пор, пока кто-то не прикусит губу другого. Просто пример нежнейших любовников. — И Беллс — на прощание окликнул её Рудольфус — не спорь с мамой на тему платья. Если тебе оно совсем не понравится, мы закажем тебе другое. — Особенно ты — кивнула Беллатрикс, убирая палочку в тёмный корсет платья. — Я оплачу — на примерку сходишь с Рабастаном. Должен же у него появиться соответствующий опыт. Друг друга вы не стесняете, так что всё отлично. — Беллс, тебя Меда ждёт — не выдержал младший Лестрейндж — иначе попадёшь под мои руки и в прямом смысле этого слова. Учти, жалеть не буду. Рудольфус тихо рассмеялся в ответ на угрозу брата, а Блэк нахальным образом показала язык и скрылась.       Рабастан качнул головой и вернулся к «клиенту». Когда он был ребёнком, то он по-доброму завидовал юному брату. Рудольфус в свои пятнадцать был невероятно хорош собой, прекрасно развит физически и даже лёгкая, на тот момент, худощавость его совсем не портила. Он обещал вырасти настоящим красавцем. Рабастан всегда восхищался им, и хотел выглядеть также. Даже немного лучше — ему говорили, что у него больше шансов развить мускулатуру тела. Дуэли, фехтование, квиддич и верховая езда — всё это способствовало. Порой и плавание — Руд до безумия любит воду и эту любовь он привил и брату.       Но вот прошли годы, и Рабастан стал действительно выглядеть лучше брата. Вот только не потому что сам много работал над своим телом. Но и потому что Рудольфуса отец искалечил как только мог. Брат стал совсем тощим, бледным, осунувшимся. Но его волновало лишь одно — как бы Беллатрикс его не бросила. Или не оставалось с ним только из жалости.       К счастью, Блэк в лучших семейных традициях объяснила брату что именно она в нём любит и ценит, а что идёт придатком. Конечно, мясным рагу она его с ложки тоже кормит, надеясь, что Руд хоть чуть-чуть наберёт в весе. Всё таки он не добирает больше добрых тридцати трёх фунтов.       А когда-то был первым красавцем на курсе. — Рабастан, у тебя золотые руки — прошептал Рудольфус, не размыкая век и отвлекая его от грустных мыслей — Беллс сколько старается, без боли не может. А ты просто творишь чудо…       Рабастан лишь улыбнулся в ответ на хвалу. Ещё будучи совсем мальчишкой, он узнал от их кузена Этьена, что «общение» с отцом для брата даром не проходит. И что если не помогать ему, то закончиться это может очень плохо — Руд начнёт воспринемать любое прикосновение как пытку Круциатусом, если не хуже. И с тех пор он научился делать массаж, разминать несчастные мышцы, тем самым «возвращая» брату способность спокойно взаимодействовать с окружающими. И действительно, Чудо это или Магия, но Рабастан заметил, что он чувствует тело и мышцы каждого, кто обращался к нему за помощью. Рудольфус же радовался как ребёнок — каждый день, обычно вечером, после ужина, они садились у камина и под какой-то разговор Рабастан приводил его в «порядок». Наверное, это одни из их самых счастливых воспоминаний.       Бывали моменты, когда они с Рудольфусом могли сесть и обговорить от и до всё, вплоть до того, почему старший столь трепетно относиться к отцу и почему младший, будучи влюблённым в Андромеду Блэк, спит с другими девушками, вместо того, чтобы завоёвывать сердце красавицы. — Тебя что-то беспокоит? — спросил Рудольфус, чуть повернув голову. Как всегда, он излишне проницательный. Впрочем, однажды Рабастан понял, что он сам недалеко отстал от брата. Только Руд это понимает фактически по ауре собеседника, Рабастану проще это понять по языку тела и жестов. Но к умозаключениям они приходят почти всегда к одним и тем же. Исключение только одно. — Отец просил зайти — немного нервно произнёс Рабастан. — Зачем? — тут же насторожился Рудольфус. Рабастан пожал плечами: — Не знаю — сказал, что есть разговор. — Если что — зови, я не сплю. Бас, я не шучу — если видишь малейшие отклонения в его поведении, зови меня. — Руд! Куда мне тебя звать?! Ты сейчас скелет, обтянутый кожей! О чём ты говоришь? Справлюсь, не ребёнок. — Для меня ты всегда младший брат, за которым нужен глаз да глаз. Кстати, скажи честно: всё настолько плохо? — Разрушается трапециевидная мышца — глубоко вздохнул Рабастан. — Так что это не просто плохо, это страшно. Слишком близко к лёгким, слишком близко к шеи. — Рабастан, всё будет хорошо. Просто… просто нужно подождать. — Просто нужна помощь Этьена. Если просто ждать, то лучше тебе точно не станет. — Не спорю — прошептал Рудольфус — но всё же я подожду тебя, а потом вместе пообедаем. — Руд, поспи пожалуйста — вздохнул Рабастан — или хотя бы просто полежи под тёплым одеялом. У тебя малокровие, тебе в тепле надо находиться. А после массажа и подавно — не для того я столько стараюсь, чтобы ты застудил мышцы. — Как скажешь — пожал плечами Рудольфус, прижавшись лицом к боку брата. Рабастан мягко погладил его: — Вечером ещё зайду. Если Беллс меня не опередит. — Заходи, она не расстроиться твоему обществу. — Как бы Андромеда не чувствовала себя покинутой. — Бери и её тоже — научится многим полезным вещам. — Руд — отдёрнул его с усмешкой младший Лестрейндж.

***

— С каких пор Рудольфус перестал следить за собой? — Прости?       Вопрос отца оказался самую «малость» оригинальным. До этого момента, Рабастан лишь изучал интерьер кабинета — всё как обычно жутко-мрачное, ничего из ряда вон. Правда, сам он сел на стул перед письменным столом, как и подобает при разговоре со старшим, но Ренальвё предпочёл сесть на дальний диван и оттуда разговаривать с ним. — Ты меня понял, не притворяйся идиотом — тебе не очень идёт. — Что ты имеешь в виду? И почему ты вообще решил, что Руд что-то перестал делать? Ты же вроде восемнадцать лет не обращал на это внимание! Ренальвё откинулся на спинку дивана. — Потому что нормальной одежды у него нет, состояние шкафа ты сам видел. При этом, его личное хранилище в банке отнюдь не пустое. Наше фамильное — и подавно. Сумму крупную он никому не проиграл, это я тоже узнавал. Отдельно жить он не собирается. Согласись, вопрос невольно возникает. Не так ли? — С его девятнадцатилетия — точнее восемнадцатилетия, в девятнадцать он уже… стал таким. Что-то случилось, сразу после моего отъезда в Хогвартс — мы ещё весь Сентябрь не виделись… а в Октябре он уже был совсем не в себе. Даже когда мы встретились, он только молчал и плакал. Просто по лицу текли слёзы — я что-то рассказывал, а он смотрел на меня и плакал. Было откровенно жутко. Счастье, Беллс за ним приглядывала. А когда я вернулся в Декабре, он уже сдал очень сильно. С тех пор, как ты заметил, лучше не стало. — Почему ты никак… не помог? — Прости, каким образом?! Заставлять его что-то делать насильно? Так этим ты занимался! Хрипло переведя дыхание, Рабастан прикрыл глаза. Не сорваться. Иначе, это почувствует Рудольфус, а он не в том состоянии, чтобы разнимать их. Ради него держаться. Открыв глаза, юноша продолжил спокойным голосом: — Я старался контролировать то, как он выглядит, одевается — если чего-то недостаёт из имеющихся у него одеяний, даю свою одежду. Просто прошу надеть, это обычно срабатывает. — А куда делась большая часть одежды? Не выкинул же он её? — Что-то «порвалось», не без твоей помощи. Ничего на смену он не брал и не заказывал. Вообще, стал очень прохладно относиться к собственной внешности. Счастье, что мы не обременены лишней растительностью на лице, иначе Беллс бы его убила за щетину. — А когда у него начались магические выплески? — осторожно уточнил старший Лестрейндж. — Когда поставили диагноз, что это на всю оставшуюся жизнь? — переспросил Рабастан. Ренальвё кивнул, серьёзно глядя в глаза младшего сына. — В двенадцать лет. Точнее, уже в тринадцать. Если помнишь… он сделал тебе набор, шахматы… — После этого? Рабастан кивнул: — Твоя реакция стала последней каплей. Он тогда слёг с лихорадкой на месяц. Было даже где-то хуже, чем сейчас — сейчас он хоть не сильно бредил, да и за две недели в себя пришёл. А тогда… я был готов проклинать тебя чуть ли не ежесекундно, глядя как его трясёт. И Магия… она лилась через край. Ничего стеклянного и близко нельзя было оставить рядом, всё рушилось и разлетелось на сотни осколков. Один раз чуть не загорелся полог, с тех пор я постоянно находился рядом с братом. Если ему что-то рассказывали, тихим, спокойным голосом, Руд мог ненадолго затихнуть, словно вслушиваясь. Иногда даже спокойно засыпал. Так, потихоньку, вытащили его из этого состояния. Но физически он ослаб очень сильно. Едва мог пошевелить рукой, а Магия текла рекой. Дядя Орион и дед Арктурус осмотрели его и поняли, что случилось. Позже, когда мы гостили во Франции, диагноз подтвердили. — Как я на это отреагировал? — негромко уточнил Лестрейндж. — Ты приходил пару раз — просто стоял, смотрел на него. Руд едва ли сильно понимал, что происходит. — Тебя не трогал? — Конечно — едва слышно буркнул Рабастан — ты меня всегда терпеть не мог! Всегда старался причинить боль! Лишь последние пару лет стал просто игнорировать, не замечая меня! — Чего ты хочешь? — тихо спросил Ренальвё — Извинений? Денег? — Ха, отец, твоему коварству позавидовал бы сам Локи — нервно фыркнул Рабастан — о чём ты говоришь?! Ладно, допустим, небывало-далёкой гранью разума я могу понять твою ненависть по отношению ко мне. Но не к Рудольфусу — что он тебе плохого сделал?! И можешь убеждать меня сколько хочешь, но мне всегда казалось, что тебе просто нравиться его ломать под себя! Смотреть, как он становится слабым и покорным твоей воли! — Я хоть раз Империус на нём использовал? — саркастически уточнил Ренальвё. — Нет. Насколько я знаю — нет. Но ты мог давить магически, как глава Рода. Это ведь не намного лучше. — Рабастан, ведь связь оказывает влияние на вас обоих? — вдруг спросил Ренальвё. Рабастан тут же нахмурился, не понимая смену темы и настроения родителя: — Да, конечно. — Чисто теоретически, если бы я… скажем «передавил» Рудольфуса, как ты сказал, сделав из него безвольное существо, на тебе бы это тоже отразилось, так? — В теории — да… но не знаю наверняка. Ты боишься, что он потерял рассудок? — Я действительно боюсь, что это уже не мой сын, а просто безвольное существо, покорное моей воли всегда и во всём. — Нет, что ты… почему ты так считаешь? Ведь Руд живёт своей жизнью, совершает разные поступки, имеет свои предпочтения… он живой. До чего он дожил. Успокаивает отца, что тот не покалечил брата. Да, у Богов есть чувство юмора. Да и судя по взгляду Ренальвё, он тоже оценил всю иронию ситуации. — Из вас двоих, ты живее. Мне проще с тобой, хоть ты меня фактически ненавидишь, чем с ним, с тем кто сам тянется ко мне. Так не должно быть. — Почему? — Сам посуди — зная, что с вами было, и по чьей вине, какая реакция выглядит более здравой? — Знаешь… мне Руд как-то сказал, что ненавидеть и злиться на тебя столь же глупо, как и твоя ненависть ко мне, которая длилась все эти годы. Что мы виним друг друга в бедах, которые уже случились и на которые мы повлиять никак не можем. И что самое печальное, что даже виноваты и не мы. Может, он и прав… — А ты как думаешь? — тихо спросил Ренальвё. — Не знаю… я думал, долго думал… и может я бы и простил тебя — с тем чтобы видеться лишь по праздникам, ибо ты — глава Рода. В конце концов, не быть тобою. Но вот Рудольфуса я тебе простить не могу — ни его слёзы, ни его кровь. Ренальвё ничего не ответил. Немного размеренно он встал и подошёл к письменному столу. Рабастан невольно дёрнулся, когда отец приблизился, что конечно не осталось незамеченным. Но вновь Ренальвё ничего не сказал, продолжая что-то искать на столе. Наконец, он нашёл то, что искал — резную курительную трубку из слоновой кости. Почему при этом банка с табаком храниться в шкафу у окна, младший Лестрейндж решил не уточнять, во избежание. Процесс наполнения и раскуривания трубки оказался достаточно красивым. На удивление, и табак обладал приятным запахом. Оставалось только надеяться, что в смесь не был подмешан какой-то дурман, влияющий на восприятие. Потому как последующие слова Ренальвё весьма сильно выбивали из колеи. Раскуривая трубку, он негромко заметил: — Как бы я не хотел, но я точно понимаю что нормальными отношения у нас в семье точно не будут. В лучшем случае — странными. Конечно, я бы очень хотел начать с метафорического начала. Но ты прав — слишком много крови и слёз пролито для этого. И как я понял, больше всего их пролил тот, кто дорог нам обоим. Поэтому, Рабастан, я тебя прошу — можешь меня не прощать. Но давай не будем хотя бы перетягивать Рудольфуса друг у друга. Мне самому страшно оттого, что он тянется ко мне — но и оттолкнуть его я не в силах. — И что ты хочешь от меня? — настороженно поинтересовался младший Лестрейндж. — Ты это делал всю свою жизнь — заботился о нём. Потому как я в здравом уме могу быть настолько же опасен, как и безумии. — А разве это не будет перетягивание? Ведь мы… И тут Рабастан наконец понял сакральный смысл слов отца. Чтобы не рвать брата на части, нужно сделать так, чтобы этих частей не было. Иными словами, стать рядом с отцом. Ренальвё внимательно следил за его реакцией, возможно даже что и слышал мысли. — Предложишь иной вариант, буду благодарен. Я ничего лучше пока не придумал. Рабастан демонстративно скривился, не скрывая злости: — Нет тут ничего лучше. Ты просто поступаешь как обычно по-своему — лишаешь собственной воли, из-за того, кто дорог нам! Ренальвё пожал плечами: — Я не прошу целовать мне руку каждое утро и каждый вечер. Не прошу почтительно преклонять колено. Если хочешь, можем и дальше практиковаться в остротах, я лично ничего против не имею. Я прошу лишь чтобы ты не пытался «объяснить» Рудольфусу, какое я чудовище, что это не правильно вести себя так же, как ведёт себя он. Ты сам видишь, он от меня практически не отходит все эти дни. С ним что-то случилось, с его рассудком — видишь, как он себя ведёт. — И что ты предлагаешь? Попробовать «поиграть» в семью? — скептически осведомился Рабастан. — Называй как хочешь. Иногда я буду просить тебя сходить с ним куда-то, посидеть с ним… чтобы он не привязался только ко мне. — Так вроде это ничем не отличается от наших обычных будней. — Раньше, ваши будни не включали меня. — Тоже верно — вздохнул младший Лестрейндж — но попробовать можно. В конце концов, если тебе действительно безразлично, как я к тебе отношусь… — Мне не безразлично, но тут что есть. Я не хочу навязывать вам себя. Первоначально, я вообще думал уехать на совсем и оставить вас в покое — не хотел этого делать… по разным причинам, но думал что так будет лучше. Пока… — … пока Руд не заболел. Тогда, лёжа в бреду, он звал не только мать. Звал и отца. И не мог поверить в то счастье, что отец рядом, и слышит его. А Ренальвё и рад стараться был. Потому как обрёл любящего сына. — Готов попробовать? — спросил Ренальвё, протягивая сыну руку. — Готов — Рабастан с некоторым промедлением, пожал её в ответ.       В конечном счёте, это можно рассматривать не как перемирие, а как нейтралитет. А Рудольфус это определённо заслужил — не видеть и не чувствовать склок между самыми близкими ему.       Впрочем, частично просьба отца была излишней — они давно научились принимать друг друга со всеми недостатками и достоинствами. Хоть Рабастан и не понимал брата, но спорить с ним точно бы не стал. Любить кого-то — значит принимать таким, каким он есть.       Но это даже немного приятно, что отец сам поднял эту тему. И приятно, что беспокоиться за брата — как бы он не покалечил его сильнее, чем это видно на первый взгляд. Чудовище на первый взгляд, а вроде бы с совестью.       Тем Временем, Ренальвё мягко опустился за письменный стол. Из кипы свитков, он достал верхний, с эмблемой Гринготтса. — Оказалось, что всё это Время вы не получали месячного содержания. За десять лет это примерно около тысячи четыреста галлеонов. — Тысяча четыреста? — задумчиво кивнул Рабастан — я полторы тысячи заработал в первом полугодии своего пятого курса, просто за то, что взялся учить младшего Селвина игре в бильярд. И это были не единственные деньги. Так что спасибо, конечно… — А на что ты тратишь деньги? — не без любопытства спросил Ренальвё. Ответить Рабастан не успел. На него нахлынул дикий страх, причём такой силы, что он даже не сразу понял, что это не его чувства — настолько полными и сильными они были. " — Руд! — позвал он мысленно — откликнись, Руд! Где ты, что с тобой?!» Но брат молчал — точнее, продолжал тонуть в страхе, не слыша что его зовут. — Где он?! — чуть ли не рявкнул Ренальвё, встревоженно глядя на младшего сына. — Не знаю! — нервно крикнул в ответ Рабастан, сжимая кольцо в виде дракона на указательном пальце. Подарок брата — оно помнило руки и Дух Мастера, кто изготовил его и всегда помогало если не найти брата физически, то хотя бы мысленно. Но сейчас оно стало жутко-ледяным, словно Рудольфус закрылся ото всех. Внезапно, Рабастан почувствовал что отец схватил его за руку и тут же трансгрессировал. Как Глава Рода он мог спокойно так перемещаться в своём Доме. Вот только зачем они оказались в подвале, среди каменных стен и уныло горящих факелов в кованых подставках?! — Рабастан! — юноша почувствовал как отец встряхнул его за плечи и тут же поймал взгляд чёрных глаз — Рудольфус, он где-то здесь! Ты можешь понять где именно! Рабастан прикрыл глаза — да, брат действительно где-то близко… но где? И он продолжает сходить с ума от страха, не отзывается. Куда его угораздило залезть?! Просил же, остаться в комнате и полежать! — Рабастан! — поторопил его Ренальвё — где он? Можешь сказать, или искать Магией Крови и Рода?! — Где-то здесь! — не выдержал Лестрейндж, глядя в безумные глаза отца — но из-за того что он сходит с ума от страха, я не могу почувствовать точнее — фонит очень сильно. Что здесь находится, куда бы он мог пойти?! — Винный погреб… — тут же отозвался Ренальвё и его глаза странно блеснули в свете факелов — Рабастан, уйди в сторону! Ничего не понимая, Рабастан в немом шоке смотрел как отец резко схватился за кованый стержень одного из факелов и дёрнул его на себя. Это привело в действие какой-то механизм, и небольшая часть кладки ушла в сторону, образуя в стене небольшую нишу… из которой почти тут же вылетел его брат. Как и дюжина молний. Во имя Тора… в таком состоянии Рабастан давно не видел обычно спокойного брата. К нему буквально нельзя было подойти, настолько сильными оказались щиты созданные Стихийной Магией. Более того, Рудольфус забился в угол, и продолжал «выплёскивать» молнии и режущие проклятия — тоже абсолютно стихийно, так как сам он сжался калачиком и обхватил руками голову. Одно из таких явлений, чуть было не угодило в Рабастана.       Он уже собирался попробовать наложить на брата чары сна, когда увидел что отец каким-то чудом убрал щиты и просто крепко прижал к себе старшего сына. — Я же просил тебя отойти! — воскликнул Ренальвё. К удивлению Рабастана, он услышал и почувствовал не раздражение, а страх, в словах отца. И если голосом Ренальвё ещё мог играть, то вот чувства самого Рабастана не лгали. Отец испугался за него.       Но стоило ему взглянуть на брата, как мысли об отце тут же ушли на второй план. Лицо и руки все в крови, словно он пытался вышибить стену. И сам весь трясётся — его Магия тоже не успокаивается, несмотря на старания отца. Как бы Ренальвё не звал его, чтобы не делал — становилось лишь хуже и было понятно, что если Рудольфуса не успокоить в ближайшее Время, то кончится это плохо. — Руд — слабым, хриплым позвал он брата. Тот не реагировал.       Рывок — и они все втроём оказались с внешней стороны Шато, на заснеженном поле. Судя по всему, Ренальвё перенёс их сюда, здраво рассудив, что здесь Рудольфус едва ли сможет кому-то из них сильно навредить. Он даже бережно положил сына на глубокий снег, давая прийти в себя. Вот только Рудольфус продолжал не то выть, не то плакать, прижимая к груди окровавленные руки. И снова он окружил себя стеной Магии, не давая себе помочь. Судорожно размышляя как облегчить сложившуюся ситуацию, Рабастан чуть было не пропустил вопрос отца: — У него клаустрофобия? — относительно спокойно осведомился Ренальвё, словно он не сидел на коленях рядом с сыном, которого трясло не переставая. — Наверное — немного рассеянно пожал плечами Рабастан — я… я никогда раньше не видел, чтобы его так накрыло. Ренальвё ничего не ответил — он лишь глубоко вздохнул, глядя на старшего сына. Потом осторожно приподнял его за руки, позволяя дальше сидеть по пояс в снегу. Не спеша попытался погладить его по лицу, но Рудольфус не дался, вырываясь всё сильнее — даже снег вокруг них замерцал, словно покрылся нарстом. — Переломы — всё тем же бесцветным голосом поведал Ренальвё — очевидно, он пытался высвободиться, разбив стену. Сейчас его боль догоняет. — Ему всё так же страшно! — возмутился Рабастан — Не чувствует он сейчас боли! Ренальвё как-то странно на него глянул, но вернулся к сращиванию повреждённых костей.       Рабастан словно находясь в трансе смотрел за действиями отца. Как он мягко гладил Рудольфуса по голове, пытаясь успокоить. Как умыл его снегом. Рудольфус всё плакал. — Тише, Руд, тише — Ренальвё прижал сына к себе как совсем маленького ребёнка — всё хорошо. Мы во дворе. Ну, чего ты? Не плачь, пожалуйста. — Отец, у него начинает болеть голова, сильно очень — не будь ситуация из ряда вон, едва ли Рабастан к Ранальвё так обратился. Но сейчас нужно было как-то привлечь внимание родителя, пока брату не стало хуже. — Köttur, ekki gráta (исл. котёнок, не плачь) — очень мягко прошептал Ренальвё, стараясь поймать взгляд сына.       Едва ли Рудольфус его понял, но действительно стал затихать. Наконец, почувствовав, что стихийный выброс сходит на нет, Рабастан сам опустился рядом, тоже гладя брата по бокам и спине. Давно брата так не накрывало. Руд всегда считал, что слёзы — это непростительная слабость и плакал только когда рассудок совсем отказывал ему. Впрочем, это как раз не было сильно удивительным — при «насыщенности» их жизни, ему требовалась хоть какая-то отдушина. Но он до последнего всё держал в себе. Закончилось плохо — Магия стала вырываться из-под его контроля. Спасибо папе, с его милым норовом.       Но наверное, есть всё же плюсы от того, что в их жизни вновь появился добрый и любящий отец. Сидит сейчас, успокаивает брата. И как у Ауроманта у него это получается просто отлично. Сам Рабастан почти не мог повлиять на Время «истерик». Состояние Рудольфуса настолько глушило его, что «достучаться» до брата он просто не мог.       Вскоре, Рудольфус совсем затих — лишь дышал по-прежнему прерывисто. — Успокоился? — осторожно спросил его Ренальвё, чуть отстраняя от себя, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза сына. Рудольфус лишь слабо кивнул — Рабастан чувствовал, как он фактически повис у них с отцом на руках. Через пару минут он уже спал. Не тратя Время на дальнейшие разговоры, Ренальвё так же перенёс их всех обратно в свой кабинет. Старшего сына он тут же укутал в плед и опустил на коврике возле камина. — Посиди с ним — бросил он Рабастану, направляясь куда-то вглубь комнаты. — Почему я? — возмутился младший Лестрейндж. Нет, конечно он не против, особенно учитывая что Рудольфус уже уснул и сейчас безобиднее котёнка. Но почему отец опять не хочет проявить хотя бы каплю заботы?! — Потому что, Рабастан — весьма лаконично ответил Ренальвё. Вернулся он скоро с двумя кубками и бутылкой вина. Доверив Карлу сделать всё остальное, он принял драгоценный свёрток. И вдруг запел тихую колыбельную — фактически один звук. Но неожиданно мягкий и приятный. Рабастан лишь хмыкнул и откинул голову на диван. Забавно, но это привычка у него с отцом общая — сидеть на полу и облокотиться на диван или кресло. А казалось бы.       Внезапно, он осознал смысл просьбы отца — вот оно. Ведь, зная что брат спит и в порядке, он мог бы оставить его на отца и пойти заняться чем-то своим. Но они сидят все вместе и пьют вино. Потому что сейчас их связывает страх близкого им. Через пару минут он неожиданно понял, что сам начинает проваливаться в сон. — Как?! — неверяще спросил Рабастан. — За счёт связи — абсолютно спокойно объяснил Ренальвё. Рабастан непонимающе нахмурился. Нет, конечно он знал о существовании различных типов связи — тётя Вальбурга и дядя Орион вовсю старались, чтобы в вопросе чистокровного магического образования у племянников пробелов не было. А изучение связей — один из самых длительных и трудоёмких процессов. При этом, связь — одна из немногого, что способно оказывать влияние на Алтарь. Во многом потому что связи невероятно эфемерны, их тяжело изучать. Их относят к наивысшей магии, как и магию, творимую под действием эмоций. И несмотря на общее название, каждый тип связи по-своему уникален. Один из самых распространённых — это связь между фамильяром и его хозяином. Основа связи — дружба, преданность, доверие. Другой, порой встречаемый тип — это связь между влюблёнными. Чем ярче их эмоции при виде или воспоминании друг о друге, тем сильнее связь. Тут вероятный брак Рудольфуса и Беллатрикс просто за счастье для обоих алтарей — и Лестрейнджей, и Блэков. То, сколько они испытывают эмоций просто находясь в одном помещении по силе выходит равным ритуалу Йоля. А они всего лишь «трепетно» к друг другу относятся. Когда-то, при помощи довольно тёмного ритуала, Рудольфус смог усилить и их связь. Связь между братьями. Но основа была, и достаточно сильная сама по себе. Связь может существовать между мастером и его творением. Но ничто из этого не было близко к тому, что подразумевал Ренальвё. Он говорил про что-то совершенно иное, а именно… — … и связь между отцом и сыном — закончил мысль вслух Рабастан. Ему отца заменил полностью брат. Рудольфус, хоть и был всего на года четыре старше, но растил и воспитывал его, став гораздо более близким и значимым чем кто бы ещё. А вот сам Рудольфус помнил отца из детства и тянулся к нему. Поэтому и простил его так быстро. Ему он был нужен, ровно как и родительская ласка. Руд вообще всегда отличался «жадностью» по отношению к этому чувству. Рабастан отпил вина из кубка. Да, мыслей на подумать… отец сразу понял что «не так» со старшим сыном, но прямо не сказал. Дал все подсказки, чтобы младший додумал самостоятельно. Вопрос в том, сколько ещё тайн и загадок связано с ними. Поставив пустой кубок на столик между ними, Лестрейндж прикрыл глаза. Он устал… И разговор с отцом здорово вымотал, и Рудольфус ненароком добавил. Можно конечно и здесь устроиться. Но вполне вероятно, что это будет на руку отцу — спать при ком-то, значит доверять, ибо во сне укрепляются связи. А тот кто сторожит твой сон и вовсе может начать обладать некой властью. Но, Ренальвё как и обещал не настаивал. Просто кивнул в сторону двери и в привычно-грубоватой манере «попросил»: — Иди, сам поспи. Руд пока никуда не денется, а Блэки будут только к шести. Но при этом, Ренальвё покачивал на руках сына, завёрнутого в плед, как маленького ребёнка. Гладил, баюкал… словно Рудольфусу действительно всё ещё четыре года и он не может спать без этого. И глядя на его умиротворённое лицо, в это верилось. Уже дойдя до дверей Рабастан обернулся и неуверенно произнёс: — Спасибо… папа. — Тебе спасибо — улыбнулся Ренальвё — без тебя не нашёл бы его. Точнее нашёл, но возможно было бы уже слишком поздно.

***

      Старший сын проспал около четырёх часов. За это Время Ренальвё самолично опустошил ещё одну бутылку вина и подумывал о какой-нибудь более существенной закуске, когда почувствовал на себе взгляд сына. — Проснулся? — тихо спросил его Ренальвё. — Да… — хрипло ответил Рудольфус, часто моргая с непривычки — а где Рабастан? — Сам спать пошёл — точнее, я отправил. Мы же ещё с ним бутылку красного вина выпили. Я-то привычный, а вот он едва ли. — А мне? — Что тебе? — едва уловимо усмехнулся Ренальвё — давай сначала у тебя станет лучше со стихийными выбросами Магии, тогда и начну знакомить тебя с миром вин. При этих словах Ренальвё хотел погладить сына по щеке, но в последний момент отдёрнул руку. Слишком ярко в памяти всплыл образ, когда этой же рукой он ударил его, а персеть разбил скулу.       Вот только Рудольфус этого не понял — он всё ждал, когда отец будет с ним столь же ласков как и в детстве. И не понимал, почему Ренальвё всё медлит, почему мягко отталкивает от себя. В своём «обычном» состоянии он молчал, лишь печальный взгляд выдавал его. Но сегодня он уже просто не контролировал себя — сказались страх и боль. — Почему?! — чуть ли не взвыл в голос Рудольфус — почему ты отталкиваешь меня? За что? Почему всё не может стать как раньше?! — Потому как… — начал было объяснять Ренальвё, но сын не слушая его вылетел из кабинета прочь.

***

      После дня в компании матери и сестры у Беллатрикс было только одно желание — спустить с кого-нибудь шкуру. Медленно так, со вкусом. Вроде бы, две милейшие дамы, но когда дело доходит до выбора наряда для неё, превращаются в двух мегер. И ведь не пустишь чем-нибудь замысловатым в них — при посторонних отношения не выясняют, а после всем не до того.       Теперь же ещё «счастье» по возвращении обратно в Шато — Рабастан спит, не добудишься, а Рудольфус сидит у себя в комнате, в состоянии очень близком к истерии и приговаривает неизвестно какую бутылку вина. Коротко, оставили их двоих с отцом. Регулуса и Поллукса было вдвоём безопасней оставлять.       Правда, Беллатрикс не стала комментировать это. В конце концов, это тоже по-своему испытание для него — быть сильным, ловким воином и практически за месяц сгореть. Тлеть, только благодаря Магии Рода, благодаря отцу, которого он боялся всю сознательную жизнь. А так можно ещё и компанию составить, чтобы он не спивался в одиночестве.       Рудольфус закрыл глаза, склонив голову. То ли это была игра света от едва горящего камина, но казалось, что по его лицу текут слёзы. Практически на ощупь нашёл портсигар, и, словно сомневаясь, достал сигарету. Не спеша Лестрейндж прикурил её, но не затягивался, а просто положил руку на согнутое колено. Дым тонкой струйкой поднимался от подожённого кончика, быстро подхватываемый порывами холодного зимнего ветра и лёгкий пепел словно чудом кружился рядом со бокалом с вином, не попадая внутрь. Блэк уже хотела прекратить это, хотя бы закрыть окно, как вдруг услышала знакомый голос:

This is me for forever One of the lost ones The one without a name Without an honest heart as compass This is me for forever One without a name These lines the last endeavor To find the missing lifeline

— Знаешь, каково это — жить за счёт привязки к родовому камню? — с горькой усмешкой протянул Лестрейндж, откинув голову на кровать. Его острый кадык дёргался, дразня воображение девушки — хотелось провести по нему рукой, заставляя не утихать, а после покрыть цепью лёгких поцелуев, спускаясь всё ниже и ниже, охватывая плечи и грудь. Стащить с него эту безобразную, безразмерную чёрную льняную рубашку, под которой Рудольфус обычно прятал своё тело. Беллатрикс было всё равно — что он покрыт шрамами, ранами… хотелось лишь только быть ближе к нему. Провести по мраморной коже, прекрасно зная, что Рудольфус боится щекотки — увидеть в его глазах тот огонь, который разгорался каждый раз когда им доводилось оставаться наедине. Лестрейндж поднял голову и с скользнул по Беллатрикс взглядом, словно точно зная о чём она думала. Но, пока его взгляд был потухшим, лишь где-то в самой глубине его глаз неярко мерцало пока ещё любопытство.

Oh how I wish For soothing rain All I wish is to dream again My loving heart Lost in the dark For hope I'd give my everything

Беллатрикс, затаив дыхание слушала как Рудольфус поёт — его голос звучал чуть хрипло, но абсолютно не пьяно, словно он был полностью в сознании. Удачно подобранными строчками Лестрейндж словно звал её, просил разжечь тот былой огонь, ту страсть, что так им присуща. Ведь это не они, если вечер пройдёт спокойно — им надо обязательно порвать чью-то одежду, потому что Рудольфус абсолютно не умеет снимать корсет, а Беллатрикс расстёгивать обычные пуговицы на рубашке. Разбить что-то, что окажется под рукой — даром что спальня Лестрейнджа итак не отягощена лишними вещами. Это ведь есть их жизнь!

My flower withered between The pages 2 and 3 The once and forever bloom Gone with my sins

«Да к Люциферу это всё!» — подумала Беллатрикс, садясь рядом с юношей. Продолжая петь, Рудольфус изящно наполнил бокал вином и протянул ей:

Walk the dark path Sleep with angels Call the past for help Touch me with your love And reveal to me my true name

Сделав пару глотков, Блэк подняла на него взгляд. В глазах Рудольфуса уже вовсю плескался тот мрак, что был присущ его худшему «я», грозясь поглотить и не оставить ничего. Словно он молил её помочь — но та мольба была что призыв Князя Ада к невинному Ангелу.

Oh how I wish For soothing rain All I wish is to dream again My loving heart Lost in the dark For hope I'd give my everything…

Да, в этом был весь Лестрейндж — имея возможность, он подталкивал Беллс на самые развратные действия, а сам лишь наблюдал с доброй, чуть ли не отеческой улыбкой. И каждый раз это улыбка переходила в глухой стон, стоило лишь Беллатрикс наглядно показать, что она не невинный Ангел, а лилим, владеющая искусством пытки лаской. И тут же юноша менял свою линию игры — из гордого Князя, он становился пленным Принцем, который «терпит» нескончаемые муки.

Oh, how I wish For soothing rain Oh how I wish to dream again Once and for all And all for once Nemo my name forevermore…

Рудольфус склонил голову, глядя на едва тлеющую сигарету и бутылку дорогого красного итальянского вина, которую он стащил из отцовской коллекции. Трижды знал, что не стоит, но он устал. Просто от всего. От вечной боли, слабости, от того, что фактически за год до сего момента привычная жизнь изменилась из-за отца, который пришёл в себя. Хотелось просто лечь и уснуть, дать чуть-чуть Времени себе на отдых. Иначе он сорвётся. Пускай лучше он будет пить вино вперемешку с зельями, чем походить на Ренальвё.

Nemo sailing home Nemo letting go

Беллатрикс допила своё вино и левитировала свой бокал на каминную полку — на всякий случай. Шально улыбнувшись, она резко встала, протягивая юноше руку. Это был очень символический жест — не просто приглашение на танец

Oh how I wish For soothing rain All I wish is to dream again My loving heart Lost in the dark For hope I'd give my everything

Вот чего им сейчас хотелось — танцевать, прижавшись друг к другу, слившись в поцелуе, ощущать на губах тёрпкий вкус вина, чуть солоноватый крови из треснувшей губы и дорого табака.

Oh, how I wish For soothing rain Oh how I wish to dream again Once and for all And all for once Nemo my name forevermore

— Беллс, прости, я не умею танцевать — тихо прошептал Рудольфус, уткнувшись ей в плечо. — Не страшно, научу — просто ответила Беллатрикс, мягко гладя юношу по боку. — Я и рисовать не умею — признался Лестрейндж. — Ужас, и кто будет вносить имена наших детей и племянников в Родовую Книгу? — в шутку возмутилась Блэк. — Попросим Регулуса — он твой двоюродный брат и мой названый, значит Магия Рода против не будет. Беллатрикс лишь улыбнулась, замысловатыми касаниями лаская спину юноши. — Тебе не больно? — уточнила она чуть отстраняясь чтобы посмотреть в предельно честные серо-синие глаза. — Я пил зелья вперемешку с вином — негромко усмехнулся Лестрейндж — так что сейчас у меня чувствительность немного притуплена. Только сестре не говори, пожалуйста — Меда точно не обрадуется, если узнает об этом. — Признаться, неожиданно. Я думал, что мой несчастный брат лежит в одиночестве. Или, вы вдвоём, но вся комната перевёрнута вверх дном. — Рабастан! — удовлетворённо воскликнула Беллатрикс — проснулся, спящий принц! И сколько Меда тебя целовала? — Нисколько — усмехнулся младший Лестрейндж — она просто спросила, просить Норму сервировать ужин в моей комнате или в столовой? В связи с чем вопрос — вы сильно заняты друг другом, или всё же поужинаем все вместе? Отец гуляет в оранжерее, сказал, что есть не хочет. — Это ты его сам спросил? — удивился Рудольфус, опускаясь на пол — три бутылки вина не способствовали улучшению координации. Судя по весьма красноречивым взглядам и Рабастана и Беллатрикс, они оба были недалеки от того, чтобы рассказать ему чем чревато пьянство. Но промолчали, понимая что сегодня их не услышат. — Карла спросил — ответил Рабастан — как камердинер отца, он с лёгкостью выполнил это поручение. Руд, идём, поужинаешь с нами. — Я не хочу — слабо откликнулся Рудольфус — не голоден… но вы идите — я пока у огня погреюсь. Шурша пышной юбкой платья, Беллатрикс опустилась рядом с ним. — Доиграешься до того, что с завтрашнего дня займусь тобой… вплотную — прошептала она, напоследок даря юноше поцелуй-укус. — Жду завтрашнего дня — лишь улыбнулся Рудольфус. Пару минут спустя, Рудольфус почувствовал, что его кто-то теребит за плечо. Открыв глаза, он увидел как отец изучает «участников» его пьянки в лице уже пустых бутылок. — Ты, пьяница недо…. а более дешёвую бутылку ты не мог взять?! — возмутился Ренальвё. — Прости — весьма неискренне произнёс Рудольфус, пытаясь сесть хотя бы привалившись к спинке кровати. Ренальвё ничего не ответил, лишь взмахом руки убирая пустую бутылку, как вдруг резко замер. Принюхавшись, он спросил прерывающимся шёпотом: — Ты что, ещё этим и зелья запивал?! — Мне не стыдно — понимая, что отец не оставит его в покое, ответил Лестрейндж. Он порой хотел вести именно так, прекрасно зная что на трезвую голову он на такое никогда не решится и потому наградил отца самым дерзким взглядом, на который был только способен. Ренальвё не впечатлила его попытка. Присев напротив сына, чтобы их глаза находились на одном уровне, он несильно придержал сына за подбородок — Рудольфус попытался вырваться, но все его движения уже были слабыми и вялыми. — Вены в ванне тоже будешь резать? — тихо спросил он. — Нет — едва слышно прошептал Рудольфус — не буду. И помолчав минуту, добавил: — Я там только курю. — Да кури на здоровье — Ренальвё совсем не собирался читать сыну лекцию о вреде курения. — Но — всё так же заглядывая в глубь глаз сына продолжил старший Лестрейндж — если я узнаю, что ты пытался это сделать, не важно, сможешь или нет, то поверь, после этого наши подземелья покажутся тебе оздоровительным курортом. Просто закую руки в цепи и будешь так ходить. — Спасибо, пап — усмехнулся Рудольфус, чуть склонив голову набок — я всегда знал, что на тебя можно положиться… хотя постой! Бас первый даст мне по шее — он же добрый любящий брат. Затем и Беллатрикс добавит, да так, что после этого и Круциатус покажется лаской. Андромеда и Друэлла скорее всего тоже — чисто для профилактики. Боюсь, тебе придётся с ними договориться. Ренальвё чуть сощурился: — Тогда как мне донести до твоего воспалённого сознания мысль, что это делать лучше не стоит? — Отпусти меня — вздохнул Рудольфус, дожидаясь пока отец выполнит его просьбу. Затем, снова прислонившись к столбику кровати юноша достал очередную сигарету и выпуская клубы дыма, заметил: — И отвечая на твой вопрос — никак. Орион и Сигнус в своё Время объяснили мне, почему это делать не стоит. Я и не собирался, но они сочли нужным предупредить. Ренальвё тихо хмыкнул и опустился рядом с сыном. Подумав, он тоже достал сигарету и прикурил: — Руд, тебя страх уже не берёт? — просто спросил он, делая глубокую затяжку. — Нет — тихо отозвался Рудольфус — не за себя. Его почему-то стало знобить от холода, но не было никакого желания вставать и закрыть окно. Тем более, не было никакого желания показывать свою слабость перед отцом. Но Ренальвё сам всё понял. Даже притянул плед, чтобы укутать в него сына. — Руд, это какая сигарета? — устало поинтересовался он. — За вечер? Не знаю — пожал плечами Рудольфус. И помедлив спросил: — Ты против, что я курю? — Не то чтобы я сильно против… тогда я забрал сигареты, чтобы ты с дуру не стал курить на неокрепшие лёгкие. Сейчас… не знаю. Жизнь конечно твоя, но из вариантов что ты пьёшь вино и наслаждаешься им, и что ты пьёшь огневиски и куришь для того чтобы выплеснуть лишние нервы, мне бы хотелось видеть первый. Это аристократично, да и для здоровья лучше. Рудольфус лишь тихо прыснул со смеху. — Ты сегодня с братом ночуешь? — спросил Ренальвё, стряхивая пепел. — Нет, он сегодня с Медой. А я с Беллс. Жаль, не с тобой. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно — спокойно ответил Рудольфус. Ренальвё окинул его пристальным взглядом. То, что сын не в себе и пьян это очевидно. Но тем не менее, он не лжёт и не иронизирует. Просто говорит что думает, впервые не сдерживая себя. — Знаешь, ты меня всегда поражал — негромко заметил старший Лестрейндж — вроде бы у тебя был выбор, начать ненавидеть брата и стать моим любимым сыном для меня тогдашнего. Но ты этого не сделал… — Нет, у меня не было выбора — неожиданно холодно ответил Рудольфус — есть Род и есть семья и для меня это священно. И так же как я не говорил никому про тебя, так же я берёг брата. — Зря ты меня простил так быстро — тихо прошептал Ренальвё, с болью глядя на родное лицо. — Ты мне нужен… — устало произнёс Рудольфус, прикрывая глаза — ты мне нужен! Под конец его голос сорвался на крик. Слёзы, которые от старательно топил в вине весь вечер уже спокойно текли по лицу. Не выдержав, Ренальвё мягко прижал к себе сына. Худенькое тело вздрагивало от рыданий и вместе с тем жалось всё ближе к нему, к родному теплу. — Плачь — негромко сказал Ренальвё — сегодня плачь. Чтобы завтра быть спокойным. Начни выбрасывать всё это, чтобы начать жить спокойно. — А если не смогу? — всхлипывая спросил его сын. Ренальвё мягко погладил Рудольфуса по голове: — Двадцать дней — постарайся продержаться. Дальше будет легче. — Хорошо… только не бросай меня. Прошу… — Не брошу. Спи. Соорудив подобие колыбели-пещеры из подушек и одеял, Ренальвё мягко опустил туда сына. Помедлив секунду, он опустился рядом, поверх покрывала. Через четверть часа раздался негромкий стук в дверь и в комнату заглянула старшая из сестёр Блэк. При виде хозяина имения она ничего не сказала, но левая бровь изогнулась под весьма любопытным углом. — Сегодня его не отдам — тихо произнёс Лестрейндж, глядя в глаза Беллатрикс. Та к счастью его поняла, и отделавшись всего лишь вежливым оскалом, покинула комнату. Ренальвё едва заметно улыбнулся — нашёл же себе сын невесту. Точно, с ней скучно не будет.

***

Всю ночь Ренальвё не спал, охраняя сон ребёнка. Он спокойно дышал, лишь периодически ворочаясь с боку на бок. Около девяти часов утра, сын проснулся. — Я себя вчера очень мерзко вёл, да? — осторожно спросил Рудольфус отца. — Ты вчера стащил бутылку хорошего вина и вместо того, чтобы наслаждаться им, запивал зелья. Это, пожалуй, единственное твоё преступление — едва заметно улыбнулся Ренальвё. Рудольфус застонал и уткнулся в подушку — ущерб своей коллекции отец едва ли скоро простит. — Прости — тихо прошептал он не поднимая головы. — Руд, мальчик мой — мягко прижал его к себе Ренальвё — это ты прости меня…