Дорога, ведущая к славе

      Oh though the road be rough and rocky       And the hills be steep and high       We can sing as we go marching       And we'll win that one big union bye and bye.       Не знаю, чего я ждала. Новая цель? Есть. Новое племя? Тоже есть.       В Улиссе я нашла человека, который хотел, чтобы его остановили. Который хотел слушать. Который хотел чувствовать, что всё не бессмысленно, и возможно, не предопределено. И не знаю, была ли я такой, какой он ожидал.       Думаю, что нет.       Моя мама сбежала из Драй-Уэлз ночью накануне резни, иначе ей бы это никогда не удалось. Она была целителем, а Цезарю были нужны только воины. В Легионе нет места женщинам, и нет места доброму сердцу. Понятия не имею, как долго она это планировала и знала ли, что эта ночь станет её последним шансом. Но знаю, она сказала своим людям, что пойдёт собирать травы, чтобы сделать им лекарств, а затем бежала и не останавливалась до самой лачуги в холмах.       (Он знал её. Думал, что если Легион её не убьёт, то пустошь. В конце концов, так и вышло).       Не знаю, предпочла бы она, чтобы мы проявили к ним милость. Но я знаю, раз уж удержала Грэхема от убийства Соль-на-Раны, в чьём спасении была заинтересована больше. Улиссу не нужно такое же спасение, как Грэхему. Его надо было просто подтолкнуть.       Чёрт возьми, вот она я, ещё большая показушница, чем Элайджа и Улисс вместе взятые. Слишком много хочется сказать: мне выпал выбор проявить милосердие или разбомбить Легион в щепки; выбрать было нетрудно, и я ни о чём не жалею.             Припомни, Господи, сынам Едомовым             день Иерусалима,             когда они говорили: «разрушайте, разрушайте             до основания его».             Дочь Вавилона, опустошительница!             блажен, кто воздаст тебе             за то, что ты сделала нам!*       Знаю, эта месть очень небольшая, и не нанесёт Легиону серьёзного ущерба. До дамбы Гувера ничего не нанесёт.       Но это что-то значит — для Улисса, одержимого прошлым, и для меня. Мы есть. Косоплёты продолжают жить. Горелый продолжает жить. Мы продержимся дольше, чем Эдвард Сэллоу, зовущий себя сыном бога. Мы переживём Быка, пожравшего нас, который пожрёт сам себя.       Мы продолжаем жить.