Слабое звено

Ах, сладкие уста, Что сделали Вы со мной, Впечатлён красотой внеземной Влюбился в Вас неспроста! Готов я был дарить, Вам сокровища любые, Лишь увидеть блеск глаз любимых, Что могут мужей изводить! Судьба мне тебя открыла, Хоть когда-то мне повезло. Думал я, что самую ту! Но подло ты нож всучила! Удар в спину, под ребро. Погнала, а я ушёл за версту…       Джасс придумывал этот сонет на ходу. Он мог взять какое-нибудь старое произведение, проверенное и временем, и публикой, но с тем же успехом он мог взять чужую песню — это бы даже смогло остаться незамеченным, так как зрители, представляющие собой нескольких завсегдатаев в крохотной, но комфортной таверне, явно были… неискушёнными обилием творчества.       Он всегда выступал как подобает истинным бардам и поэтам — с чем-то новым. Для каждого выступления он писал отдельное произведение. И полупустая таверна, немногочисленные бодрствующие посетители которой стали растянуто аплодировать, видимо, восприняла четвёртое выступление на счету у странствующего барда на ура. Один мужчина даже всплакнул. Вероятно, такая история была ему знакома. Или ему что-то в глаз попало, с такого расстояния Джассу было не увидеть.       Немолодая работница разбудила его за час до выступления, хотя Джасс дал ей ясно понять, что он должен проснуться минимум за три. Прошлым вечером он только прибыл в сее заведение, поэтому, договорившись с хозяином о взаимовыгодном сотрудничестве и ночлеге, сразу лёг спать. Он валился с ног после долгого путешествия, так что ни о какой поэзии и речи не могло идти.       Едва успев привести в порядок себя и свою одежду, бард продумывал сонет просто на ходу, пока ел, мылся и одевался. Джасс хотел сочинить что-то оригинальное, но в конце, когда до выступления оставалось пятнадцать минут, решил, что классическая для летерийской поэзии невзаимная любовь тоже будет удобоваримой. К счастью, неискушённые зрители приняли такую лёгкую мысль на ура.       Бард стал энергично кланяться в благодарность всем, кто хлопал в ладоши. Как только овации окончательно стихли, он стал настраивать лютню для следующей песни, раз народ зовёт на бис. Но по завершении подняв голову, увидел, как дородный мужчина за барной стойкой подзывает его ладонью к себе. Повесив лютню за спину, Джасс ступил с невысокой сцены в углу заведения и пошёл на зов хозяина заведения.       Светящийся от счастья менестрель приблизился к угрюмому великану ровно настолько, насколько позволяла барная стойка между ними. С этой барной стойки Джасс взял стакан воды от заботливого Оуэна, которого стоило бы назвать Голиафом.       — Неплохое выступление, как скажете? — с яркой улыбкой начал диалог менестрель.       Корчмарь радовался сонету. Где-то под этой злобной, недовольной гримасой наверняка находилось подлинное счастье, что в его заведении поёт истинный поэт.       — Скудный результат, — фыркнул корчмарь, удалившись от последнего клиента. — Я ожидал, что будет больше оваций.       Джасс в замешательстве. Как так, каждый смотрящий был в восторге, как это может быть скудным результатом?       — Но ведь аплодировали все зрители…       — А этих зрителей, по-твоему, много было? Если вечером будет много людей, так и быть и получишь долю. Пара-тройка завсегдатаев не могут считаться за публику.       Джасса оскорбило такое отношение. При встрече Оуэн не распространялся об условиях их гласного контракта, но Джасс был уверен, что должен развеселить определённый процент посетителей, а не определённое количество. Бард захотел тот час сообщить о данном недоразумении, но усталость и уставшее горло сделали его речь более вспыльчивой:       — Но это не моя вина, что здесь всего-то пара-тройка завсегдатаев!       Джасс тут же пожалел о своих словах. Его собеседник не поменялся в лице, но бард бы не хотел, чтобы Оуэн счёл это за намёк, будто его заведение абсолютно не привлекательно и малое количество посетителей тому доказательство.       — Не моя забота, — отрезал Оуэн, вытянув шею вперёд. Джасс хотел возразить, так как управление и реклама заведения зависит как раз от предпринимателя — так говорил лектор Джасса Франческо Франко — но этот самый предприниматель не дал Джассу и слова вставить. — Если хочешь получать гонорар и сохранять право на бесплатную комнату — делай так, чтобы полный зал тебя обожал!       — Как я могу сделать это, если здесь зал никогда не полон?!       — Нет зала — сделай его.       На этой ноте корчмарь Оуэн бесцеремонно развернулся, оставив барда одного.       Джасс уже понял, к чему всё шло — его просто собирались кинуть. Как минимум — использовать его не только как барда, но и как пиарщика. А как максимум — Оуэн с самого начала не собирался оплачивать услуги барда.       Это было несправедливо. В предыдущих трёх городах его тоже оставляли без прибыли, прогоняя чуть ли не псами, а тут даже красиво увильнули: Оуэн меняет условия договора на ходу.       Нечестно, что начинающие менестрели зарабатывают именно так. Если вообще зарабатывают. Джасс — как бы его кто не называл — не был дураком и мог распознать обычного жулика. Вот только жулик всегда был крепче телосложением, чем Джасс, да и в товарищах у него как минимум парочка подобных ему водились. И что же делать в таком случае? Привлекать внимание стражи? Можно, но в лучшем случае всё равно останешься без гонорара. В худшем — дружки осуждённого могут навестить в один ясный день.       Вот потому на щуплом барде все и хотят нажиться — сдачи-то он не даст. Ему бы в охрану какого-то бывалого наёмника или целый отряд телохранителей, тогда вряд ли его решат надуть. Одно «но» — выходит замкнутый круг. Чтобы начать получать деньги с выступлений, нужно нанять охрану, а чтобы нанять охрану, нужно получить деньги. А сейчас Джассу едва хватало на вещи первой необходимости. А если в этот раз Джасс вновь останется с носом, придётся забыть о путешествии.       Придётся забыть об известности, славе, а самое главное, забыть о приключениях. О странствиях в дальние земли, о сражениях героев с древним злом, обо всём, что сможет стать задатком следующей баллады. Он будет и дальше оставаться на месте, если в ближайшее время не сможет добыть крупную сумму.       Обычно, люди, жаждущие приключений становятся бравыми воинами, быстрыми следопытами, могущественными магами. Джасс же считал, что этому миру не хватает глашатаев искусства, потому и выбрал путь барда. Музыка шла к нему с самого детства и он хотел развить этот талант. Он много фантазировал о своём успехе, воображал многотысячную публику на своих выступлениях, представлял, как самые благородные люди Летерии с наслаждением слушают его голос.       Но когда он встал на путь к успеху, быстро понял, что в Летерии люди музыкальным инструментам всегда предпочитают оружие. Немудренно, встретить на дороге какого-то монстра или наткнуться на шайку дезертиров, сбежавших с очередной войны, здесь повседневое дело. Оттого-то в этой стране и идёт счёт наёмных отрядов на тысячи.       Какое-то время Джасс и сам допускал мысль путешествовать с товарищами и собрать подобный отряд. Те же наёмники, но бесплатные, ещё и можно не сомневаться в них. Одно, но — путешествовать с Джассом никто не хотел. Не сказать, что он не пытался найти людей, согласных на его компанию. Просто любые наёмники при выборе между боевым магом и поэтом выбирают обычно первого.       Но Джассу оставалось только лишь вздыхать. Сражаться он не может, а за него сражаться тем более никто не будет. Он просто пойдёт на поводу у корчмаря и будет надеяться, что в этот раз его не кинут. Впрочем, как и всегда.