клубника и сигареты

***

— А мне нужны миллион долларов и путёвка на Марс, — отвечает Ким, не собираясь продолжать данный разговор. Ему действительно хочется остаться в стороне — в стороне от интриг, разборок, чьих-то грязных трусов, которые по идее должны храниться в самом секретном месте, и просто жить своей размеренной жизнью до тех пор, пока путёвки на Марс не станут использоваться в обиходе, а люди не перестанут интересоваться им — это кажется идеальным планом на ближайшие лет тридцать, но вечно все идёт не так, как надо. И сейчас, когда по идее у Сынмина совсем другие заботы и дела, когда он практически оборвал все связи с прошлой жизнью неудачника — не считая Хван Хёнджина — противные грязные трусы не отпускают его на свободу, подсовывая в храм безопасности и надёжности Ли Минхо. Тот действительно выглядит напряжённым. То ли от того, что Ким застал его не в самом приятном месте, то ли потому, что случилось нечто, не входящее в список любимых вещей Минхо, однако Сынмин не хочет думать. Ему нужно забрать младшую сестру, сделать кучу школьных заданий, чтобы не скатиться с горки успеваемости в котёл с двойками, и ещё разобраться с долгом для Хёнджина. Только не Минхо. Однако даже здесь у судьбы оказываются другие планы. — Путевку на Марс не обещаю, но могу купить чего-нибудь поесть, — собственно, на этом все минусы Ли пропадают на несколько минут, позволяющих Сынмину довольно кивнуть и дать новоиспечённому пациенту указания для следующей их встречи. Он все ещё должен отвезти Юнхён домой, а потом уже можно и исполнять комедийную роль сериала только для того, чтобы в конце-концов остаться с выигрышем. Если малыш Минхо думает, что обойдётся малой кровью за разговор с Сынмином, то он, очевидно, ошибается. В кабинете у мамы привычно пахнет лекарственными препаратами и ароматизатором с запахом ванили. Приторно, но довольно приятно, если не думать о том, у какого врача ты оказался. Хвала небесам, Сынмина эта учесть обошла стороной ещё при рождении, так что можно было не бояться странных кресел, латексных перчаток и…других интересных вещей. Он осторожно постучался, просовывая сначала голову, а затем зашёл целиком, замечая растрёпанную сестрёнку, восседающую на кушетке. Косички сбились в непонятное волосяное месиво, привычная детскому личику улыбка сменилась на выражение крайней раздосадованности, а маленькие ручки были сжаты в порывах гнева. Оставалось только догадываться о том, что же так разозлило маленькую девочку, что она пустила в ход кулаки. Парень вопросительно посмотрел на маму, желая найти ответы на свои вопросы, но женщина лишь разочарованно покачала головой. — Как дела в садике, Юнхён-а? — Ким постарался зайти издалека, чтобы не ранить хрупкое маленькое сердце сразу, только вот уничтожающий взгляд младшей сестры, доставшийся ей, кстати, именно от Сынмина, расставил все точки над «и». — Хорошо, я понял, больше не задаю глупых вопросов. Малышка удовлетворённо кивнула, вытягивая ножки вперёд и начиная болтать ими, а затем принялась исполнять под нос какую-то детскую песенку. Она выглядела вполне себе мирно, но Сынмин по себе знал — семейство Ким бьёт только в самых отчаянных случаях, а значит кто-то обидел его принцессу и заслуженно понёс наказание. Кстати, если бы подросткам давали премию за отцовство, Сынмин стал бы лучшим в мире отцом-братом-товарищем, и это даже не обсуждается. — Я поеду домой с Мин-Мином? — младшая сестрёнка поглядывает на маму, интересуясь, и та лишь безмолвно кивает, продолжая быть в шоке от происходящего. Если за эти годы она смирилась с гиперактивностью сына, сваливая это все на то, что он — мальчик, то с дочкой-драчуньей смериться было сложнее всего. Хотя, нет ничего необычного в том, что, находясь столько лет под одной крышей с Кимом, девочка все же научилась отбивать своё право на все, что угодно. — Тогда пошли. Девочка вскакивает, одеваясь самостоятельно со скоростью света, берет в руки небольшой рюкзачок, служащий местом хранения игрушек и наклеек, а затем подходит к Киму, вставая рядом. Она терпеливо ждёт, когда старший брат попрощается с мамой, стараясь не влезать в разговор старших, но все равно как-то незаметно от всех посильнее сжимает в ручках лямки детского рюкзака с изображением Эльзы. Это для неё — некий оазис спокойствия, попытки не обращать внимания на мысли, протекающие в ещё юной головке со скоростью света, а ещё не думать о словах, которые ей удалось услышать сегодня в детском саду. Она привыкла к тому, что старшие мальчики болтают много лишнего, чтобы привлечь внимание, но никогда не думала, что сама однажды станет их жертвой. До тех пор, пока воспитательница успела бы прибежать на их великовозрастные разборки, маленькая Юнхён тысячу раз пожалела бы о том, что ничего не ответила. Дать сдачу — полезно, особенно когда даётся она исключительно по делу. Так её учил старший брат, а он, как никак, был примером для подражания. Сынмин обсуждает с мамой покупки, которые следует совершить для ужина, заламывая пальцы за спиной, и малышка Ким знает, что этот жест означает. Сынмин, случайно разбивший ее любимую вазу. Сынмин, прогулявший учебу из-за прогулки с Юнхён. Сынмин, волнующийся и переживающий о чем-то так сильно, что приходится отвлекать себя болью в суставах. Почему же он так тревожится? Что его беспокоит? Неужели это поведение Юнхён так сильно огорчило братика, что тот теперь не может совладать с собой? Или, может, кто-то его обидел? Тогда она бы хотела посмотреть в лицо наглецу и наступить ему на ногу — а лучше на обе — чтобы даже не думал больше о таком. Никто не должен обижать её любимого братика. Никто. Они выходят из кабинета спустя несколько минут; Сынмин берет девочку за руку, чтобы та случайно не затерялась в толпе пациентов, и доходит до ближайшей лестницы, которая бы не позволила им пересечься с Минхо на случай, если тот все ещё сидит в приёмном отделении. Он почему-то совсем не хочет сейчас видеть его, да и не желает, чтобы Юнхён отвлекалась на старшего. Ему нужно, чтобы сестрёнка рассказала правду, а не позабыла обо всем ввиду своего маленького возраста. Дети чаще склонны забывать плохие события, чтобы не печалиться, и это в какой-то степени отлично, но сначала Сынмину все же нужно узнать о том, кто её обидел. — Может хочешь бананового мороженого? — интересуется, открывая перед ними дверь на улицу. Прохладный ветер тут же обдувает лицо и шею, охлаждая, а затем двигается дальше, проникая под одежду. Сынмин слегка вздрагивает, будучи не особым любителем резких смен температур, а потом смотрит на Юнхён, которая, кажется, даже не замечает развивающихся во все стороны волос. — Может быть, — пожимает плечами девочка, не желая отвечать на вопрос. Она больше ничего не произносит, но Сынмин самостоятельно выстраивает в голове возможное продолжение фразы: «А может и нет. А может пошёл ты, Ким Сынмин». И это кажется реальным на какую-то долю секунды. Сынмину тоже пора лечится. Его сестра ещё слишком маленькая, чтобы осознавать нечто подобное на высоком уровне, а лёгкие передряги в детском саду случаются у каждого второго ребёнка, и в этом нет ничего удивительного. Ему нужно принять это как должное и осознать, что Юнхён скоро вырастет, научится скрывать все то, что тревожит девочку, под маской безразличия, а сам Сынмин отойдёт у неё на второй план, но пока думать об этом почему-то больно. Он ещё успеет отпустить её во взрослый мир, еще успеет обучить Юнхён основам общения с мудаками и суками, которые всенепременно будут окружать её, но сейчас он хочет быть большим братом, защищающим свою принцессу от всех невзгод. Это, кажется, идеальная цель на будущее. Только бы хватило сил.

***

— Давай договоримся, — медленно произносит Сынмин, выставляя перед девочкой тарелку с тыквенной кашей. Он надеется, что не переборщил с сахаром, будучи слишком увлечённым собственными раздумьями, но кажется Юнхён совсем это не волнует — она хватается за любимую ложку, нагребает себе целую кучу каши, а затем сует её рот, размазывая какую-то часть по лицу. Это забавно; Сынмин посмеивается над детской непосредственностью, принимаясь растирать остатки сладкой еды по лицу сестры, а потом берет ещё одну ложку, чтобы попробовать самому. — Ты занимаешься своими делами, смотришь мультики, медитируешь, что угодно, а я в это время делаю уроки. Хорошо? — Что такое медитировать? — заламывает она темные брови, не понимая. Сынмин обречённо вздыхает, но все равно пытается объяснить: — Делать вид, что ты занимаешься чем-то полезным, но на самом деле — спать с открытыми глазами. — Так это, получается, мама постоянно медитирует, когда мы играем? Ким прыскает в кулак, собираясь позднее припомнить это женщине, а потом кивает с серьёзным выражением лица. — О, да, она ищет дзен, — и прежде, чем малышка успевает задать ещё один вопрос, Сынмин проговаривает: — Ким Юнхён, что я говорил тебе на счёт обширного количества знаний? — Будешь много знать — пожалеешь об этом. — Все верно, — парень удовлетворённо кивает, собираясь подняться со своего места, чтобы помыть остатки посуды — лучше сделать это сейчас, пока каша не прилипла ко дну и не срослась с ним в попытках навсегда лишить семейство Ким кастрюли. Юнхён обдумывает что-то несколько секунд, держа ложку с кашей возле рта, а потом все же решается спросить ещё кое-что: — Скажи, Мин-Мин, а мальчик может любить мальчика? Если читая утреннюю газету вы обнаружите скандальный заголовок, гласящий о смерти семнадцатилетнего парня от инсульта с кастрюлей на голове, это будет Сынмин. Однозначно точно это будет Сынмин, который за несколько секунд успел не только помолиться всем известным ему богам, извиниться за все свои грехи и мысленно порыдать, но и практически откинуться на свет иной в попытках восстановить сбитое дыхание и не умереть. Внезапно крупные капли пота оросили его лоб, ноги задрожали, а все слова, накопленные за годы жизни, улетели, не давая возможности сказать что-то в свое оправдание. Вот ты и попал, Мин-Мин. Девочка явно с забавой наблюдала за попытками брата отлипнуть от стула и не упасть, но не могла понять, почему тот так реагировал. Разве это не обычный вопрос? — П-почему ты спрашиваешь?! — восклицание получилось чересчур эмоциональным. Голос внезапно задрожал, но Сынмин решил не прощаться с жизнью раньше времени и дать девочке сказать. — Просто интересно. Девочки любят мальчиков, и мальчики любят девочек. А если мальчик любит мальчика — это неправильно? В такие моменты главное не налажать. Сынмин запомнил это на всю жизнь, когда Юнхён была младше и любила задавать провокационные вопросы, а Ким частенько не знал, что ответить. В конце концов, он иногда не в состоянии связать между собой два слова, а тут нужно было не только подобрать нужные эпитеты, понятные для мозга пятилетки, но и донести до этой самой пятилетки верный смысл. Он не может лгать, но и провоцировать на другие вопросы, более интимные, не должен. Господи, как же сложно быть взрослым. Почему Ким не мог постараться загладить эту тему? Потому что если бы он не ответил ей прямо сейчас, девочка всенепременно оправилась бы к матери. Предугадать её реакцию — не сложно, заложить в мозг маленького ребёнка пожизненные стереотипы — легче простого. Именно так рождается поколение нетерпимых ко всему монстров, которые не только привыкают действовать в рамках невиданной совести, но и осуждать любое проявление ненормальности, даже если по сути это поведение абсолютно нормально. Сынмин не хотел бы, чтобы его Юнхён когда-либо думала стереотипно. Он мечтал для неё лучшей жизни, а начинать нужно было с основ, поэтому Ким собрался с силами, уселся на стул и постарался не выдать волнение дрожью в голосе. — Юнхён-а, ты же знаешь, что любовь к кому-то способна заставить нас сделать многое? Ты очень любишь Эльзу, да? — девочка кивает. — Вот, ты очень любишь её, и поэтому мы покупаем тебе все игрушки с ней. Тебе нравится смотреть мультик про неё, а ещё ты любишь сказки про Эльзу. Наша мама любит свою работу. Так сильно, что проводит на ней все свободное время, даже если это заставляет её уставать, — он хочет сказать и о себе, чтобы завершить этот семейный пример, но внезапно осознает — Сынмин ничего не любит так сильно, чтобы приводить это в пример ребёнку. Он решает не останавливаться на этом, и продолжает: — Так вот, кому-то твоя любовь к Эльзе может показаться странной. Или кто-то назовёт нашу маму ненормальной, потому что ей нравится работать врачом. Но разве это заставит тебя передумать? Любовь — очень большое понятие, которое включает в себя так много особенностей. Никогда нельзя говорить о том, что любовь к чему-то или к кому-то — неправильная. Мальчик любит кукол, девочка любит машинки. Взрослый человек любит мультики, а ребёнок — изучать науку. Понимаешь, о чем я? У любви нет рамок, нет правильных и неправильных сторон. Иногда любить что-то или кого-то — больно. Иногда невозможно принять собственные чувства, потому что, ну, а вдруг осудят или посмеются? Только вот тебя это не должно волновать. Ты можешь любить кого захочешь, как захочешь и когда захочешь. И только ты будешь ответственная за это, понимаешь? — Почему тогда люди смеются над чьей-то любовью? — Человек, который любит, никогда не будет смеяться над чувствами другого. Если кто-то посмеётся над тем, что тебе нравится, подумай о том, что этот человек очень бедный. Он не понимает, что есть любовь, а потому не умеет рассуждать о ней. Хорошо? — Хорошо, — малышка кивает, ещё раз обдумывая слова брата. Каша в тарелке постепенно остывает, сам Сынмин не находит в себе сил, чтобы подняться с места, когда, кажется, вся его энергия ушла на этот небольшой монолог, но лицо Юнхён внезапно озаряет широкая улыбка. Он вскакивает со стула, бросая ложку с кашей на стол, подбегает к брату и обнимает его за шею, наклоняя парня и заставляя того практически сползти вниз. Её маленькие ручки сжимают Сынмина в своих объятиях, не давая вздохнуть, и Юнхён произносит: — Я очень-очень-очень сильно люблю тебя, Мин-Мин. — А я тебя, малышка Хён.

***

Когда мама приходит домой, все возвращается на свои места. Юнхён бегает по дому, играя во всевозможные игры только для того, чтобы не идти ужинать, мама бегает за ней с боевым кличем, потому что еда остывает, а разогревать ее в микроволновке — непозволительно для женщин за тридцать, и только Сынмин задумчиво гипнотизирует стену, думая, как ему незаметно выйти из дома на несколько часов. Синим цветом на дисплее телефона горят прочитанные сообщения для Минхо, где указаны адрес и время их встречи, а сам Ким просиживает на кровати в трусах, размышляя о смысле жизни, неровности стен в его комнате и том, как же все-таки холодно на втором этаже. Может это потому, что он сидит здесь без штанов, но разве комфортная температура не должна позволить ему двигаться по помещению чуть ли не голышом и не бояться за сохранность своих будущих детей — как бы ужасно эта фраза не звучала. Ким хочет применить дедуктивные методы, чтобы заставить женщину отпустить его поздно вечером на улицу без особой на то причины, а потом просто вспоминает о вечной своей отмазке. — Мам, я пойду с Чанбином и Джисоном в кафе. Женщина, будучи слишком увлечённой попытками накормить вопящую Юнхён, только безмолвно кивает, и рукой указывает на сумку в коридоре. — Возьми деньги и напиши, когда пойдёшь домой. Сынмин вылетает из дома с счастливой улыбкой, посильнее укутываясь в тёплый материал куртки, а затем поворачивает в сторону главной улицы, чтобы добраться до места встречи раньше положенного. Иногда полезно быть мальчиком-зайчиком, которого отпускают везде, не так ли? Кафе, в котором Сынмин частенько пропадал после учёбы, когда домой возвращаться не хотелось, а домашку нужно было делать в обязательном порядке, располагалось на соседней улице. Небольшое заведение с приятной музыкой, бесплатным интернетом и отличным кофе — лучшая в мире находка Кима за последние несколько лет. Улыбчивый персонал, который всегда был рад приветствовать новых посетителей, милая бариста с татуировками и пирсингом, а ещё — возможность занять дальний столик у окна, где вероятность быть обнаруженным кем-то снижалась до одного процента. Он был прикрыт от остальных массивным цветком в горшке и деревянной перегородкой, служащей как бы подставкой для телевизора. Здесь было тихо и спокойно, можно было засесть за учебниками на несколько часов, не волнуясь о прошедшем времени, а ещё попивать американо, чувствуя себя самой модной чикой на районе. И не важно, что Сынмин — парень, который из моды может следовать только совету не носить сандали с носками. У всех свои минусы. Ким решил, что если уж встречаться с худшим своим врагом, то делать это только на приятной ему территории. Остаться с Ли Минхо наедине и так почти невыполнимая задача, но в кафе ему точно ничего не угрожает. Он все ещё понятия не имеет, что старший хочет обсудить с ним, с Сынмином, который по случайности пару раз обосрал его и пнул тоже случайно. Ну, подумаешь, с кем не бывает. Нечего распускать свои клешни и вывешивать длинный язык. Сынмин тоже умеет кусаться, причём не хуже их всех, а потому готовится к встрече с особым вниманием к личной обороне. Занимает любимое место, заказывает американо и включает телефон, планируя забить время чем-нибудь бесполезным. Например, в сотый раз зайти в переписку с Хёнджином и увидеть сообщение, от которого не только очко Кима сжимается до размера атома, но и снова посочувствовать своей тупизне — это же надо было оказаться в такой ситуации, да ещё и практически по собственному желанию. Сынмин — феерический идиот, но в своё оправдание он хотя бы не прижимает беззащитных мальчишек к окнам, дверям и прочим вертикальным поверхностям. — Спасибо, что хоть не в туалете засел, — слева от него слышится насмехающийся голос Минхо, а затем и сам парень возникает рядом, усаживаясь на стул напротив и вытряхивая волосы из шапки. Спортивный костюм, накинутая сверху куртка, полное отсутствие аксессуаров и отрешённый вид. Будто бы Минхо тащился сюда не по своей воле, даже если и был инициатором. Сынмин поспешил заблокировать телефон, убирая его куда подальше, а затем скрестил руки на груди, откидываясь на спинку стула. Он хотел, чтобы Минхо знал — Сынмин его не боится. Он вообще ничего не боится, может только слегка опасается и недолюбливает, как, например, в случае с самим Минхо, но точно не боится. — С такой рожей только в туалете и сидеть, — парирует Ким, вызывая на лице Минхо приятную ухмылку. Старший высматривает в зале официанта, не обращая внимания на Сынмина, и тогда Ким продолжает: — Ты пришёл такой грустный, потому что похоронил своё счастливое будущее или что? — Моё счастливое будущее тебя касаться не должно, а грустный я, потому что увидел твое лицо и сразу же захотелось глянуть «Щенячий патруль», — Ли наклоняется ближе, чтобы забрать меню со стола, а затем снова возвращается в исходную позицию, практически укладываясь на бедном стуле. — Если тебе хотелось устроить петушиные бои, мог бы позвать одного из твоих дружков. — Забавно. Один мой дружок занят тем, что трахает твоего дружка, а у второго интимная переписка с учителем математики. Как видишь, ты — единственный претендент на участие. Сынмин внезапно давится воздухом, слегка прокашливаясь, когда понимает, что Минхо имеет ввиду Чанбина. Он хочет уже было оспорить утверждение старшего о том, что Чанбин его друг, но потом решает, что это практически бессмысленно. Да и возникающие перед глазами картинки того, как Феликс на коленях практически отсасывает Со, не исчезают, как сильно бы Ким не старался. Проклятые пидоры. — Что за интимная переписка? — спрашивает он неосознанно. Не хочет думать о Хёнджине, но почему-то после слов о переписке внезапно хватается за мобильник, а потом краснеет еще сильнее. Минхо сначала не понимает, отрывает глаза от меню, чтобы посмотреть на поалевшего младшего, сжавшегося на стуле как шарик на морозе, а потом кивает головой: — Она спалила Хёнджина за перепиской на уроке, вот и влепила ему двойку за итоговый тест. Я говорил ему не заниматься секстингом на уроках, но бесполезно, как видишь. Сынмин сразу понимает, о чем идёт речь. Он знает, что Минхо даже не догадывается о том, что за «секстинг» был у них в переписке, но осознает — Хван Хёнджин подставился из-за него, да ещё и так крупно, чтобы только младший сдал горе-контрольную и не провалился. Неужели все это лишь для того, чтобы развести его на поцелуй? Это настолько ничтожная цена за доставленные Хвану проблемы, что в какую-то минуту Сынмин практически болезненно одёргивает себя от телефона, чтобы случайно не набрать старшему гневное сообщение. Он точно не планировал такого исхода, да и подумать не мог, что Хёнджин способен жертвовать собственной успеваемостью ради оценок Сынмина. И тогда появлялся более важный вопрос, в чем же был стимул Хвана? По школе гуляли сотни красивых парней и девушек. Многие из них были одеты так, словно только сошли с обложек модных журналов. Умные, привлекательные, общительные — на любой вкус и цвет. Такие, что Сынмин, наверное, безбожно завидует каждому из них, но точно не добавляет себя в их круги. Хёнджин мог выбрать любого или любую из них, затащить в постель, прижать к двери между лестничным проёмом или даже поклясться в вечной любви — ему позволительно делать подобные вещи. Он мог бы добиться абсолютно каждого в их школе, а выбрал своей целью антисоциального и сомнительного парня с мазохистскими наклонностями? Почему? Зачем? В чём заключалась его истинная цель, и была ли она вообще? Стоило ли оставлять эту ситуации в стороне, не думать о ней и бросить все на самотёк, или нужно было добиваться, чтобы Хёнджин во всем сознался? А в чем? В том, что провалил итоговый тест, чтобы помочь Сынмину с контрольной, а взамен получил только поцелуй и порцию оскорблений? Это было непонятным и странным. Для Сынмина, у которого за последние дни мир перевернулся настолько, что дышать становилось трудно, уж точно. Ссора с лучшими друзьями, появление на горизонте симпатичного и рокового Хван Хёнджина, внезапный поцелуй с незнакомцем на вечеринке Ли, а теперь ещё и посиделки с Минхо в одной кофейне так, будто они лучшие подружки. Судьба ли это или нет, но все было дико и чуждо для самого Кима. Что-то страшное надвигалось на него, и парень ощущал это каждой клеточкой своего тела. Вот-вот его жизнь грозилась переломиться пополам, перевернуть все с ног на голову и поменять жизнь парня так, что потом сложно будет узнать, только вот как подловить момент и успеть подготовить себя? — Эй, ты слушаешь меня? — внезапный щелчок перед глазами Кима ставит все на свои места. Сынмин наконец-то отвлекается от размышлений, фокусируя взгляд на недовольном старшем, который уже держал в руках стакан с какао и зефиром, и выдохнул. Ладно, пока что все в целом может считаться обычным днём Ким Сынмина. Без изменений. — Нет. — Я вижу, — хмыкает Минхо, отпивая горячий напиток. В непривычной для него манере он ёрзает по стулу, создавая напряжённую обстановку, и ждёт, когда Сынмин окончательно вернётся с небес на землю, чтобы ошарашить его снова. — Ладно, я позвал тебя, потому что нуждаюсь в твоей помощи. — Набить тебе морду? Это я всегда готов. — Притворись моей девушкой. Произносят они одновременно в суете вечерней кофейне. Где-то за пределами заведения крупные капли дождя начинают орошать землю, а мир внезапно крутится на сто восемьдесят, переворачивая все на своих местах.