клубника и сигареты

***

Тригонометрия — худшая вещь, которая могла случится с жизнью Сынмина. Он даже не будет составлять рейтинг, заведомо ставя этот кошмар Сатаны на первое место. Неужели есть настолько отчаянные люди, чтобы не только понимать ее, но и любить данный раздел математической науки так, будто это не она способна разрушить их жизнь, семью, карьеру и еще забрать детей сверху, заставляя выплачивать алименты. Сынмин с самого утра знал, что идти в школу сегодня — плохая идея. Все выходные он провалялся дома в попытках отойти от приключений с вечеринки, не притрагиваясь к учебникам и игнорируя внутреннего бешеного заучку до самого утра понедельника. Одно хорошо — он действительно смог отдохнуть за эти два дня, играя с Юнхён или занимаясь домашними делами в гордом одиночестве, пока мама была на сутках. Это помогало ему отвлекаться от происходящего в жизни, и в какой-то момент вечера воскресенья, сидя перед телевизором, Сынмин понял — одиночество ему нравится. Ему теперь не нужно подстраиваться под планы друзей, не нужно выслушивать горькие рассказы о парнях, которые тем нравятся, и, тем более, ему не нужно больше ненавидеть Минхо. По крайней мере, теперь он просто его презирает. Это всяко лучше, чем агрессировать на каждого обидчика Джисона, будто Сынмину и так не хватает приключений. Вот сегодня, например, внеплановая контрольная по тригонометрии, которую Ким не то, чтобы не понимал. Он вообще не ебал, зачем находится здесь. Да, так, пожалуй, максимально приближено к правде. Единственной его надеждой стала задняя парта, за которой еще можно было списать. У него был телефон под рукой и острое желание не получить от мамы ремня за двойку, так что с этим можно было работать. Сынмин отчаянно постарался настроиться на положительный результат и легкий вариант, но, в каком-то месте его послания до Бога, сообщения перехватил злобных дух математики. Именно поэтому сейчас Ким уже десять минут пялился на вариант, предложенный ему учителем, и не понимал — выйти ли ему в окно или сразу в кабинет директора за документами на отчисление. Оглянувшись по сторонам он разочаровался в себе еще больше. Абсолютно каждый ученик в классе был занят решением примеров, даже Джисон строчил что-то в тетрадке, используя максимум своих сил. Только Сынмин ничего не делал, продолжая надеяться на удачу. Господи, за что ему все это? В голове уже поселились мысли о том, чтобы забросить работу полностью. Просто расслабиться, получая первую в жизни двойку по математике, и может тогда станет немного полегче житься. Только в следующую же секунду перед глазами возник образ разочарованной и грустной мамы, которая и так частенько сомневалась в умственных способностях старшего ребенка, и забивать на контрольную резко перехотелось. Сынмин поднял голову на стол учителя, надеясь подождать момента, когда тот будет занят своими делами больше всего. Этого будет достаточно, чтобы залезть в телефон и постараться погуглить хотя бы первые несколько заданий, а дальше как пойдет. Только заместо этого Сынмин придумал кое-что еще. Он постарался максимально сползти по стулу вниз, превращаясь из человека в червя, и достал из кармана старенький смартфон, тут же заходя в Инстраграмм. Идея была крайне ужасной, но другого выбора у него не было. Или, может быть, он просто не хотел его искать. Увидев напротив чужой аватарки зеленый огонек, обозначающий то, что пользователь в сети, Ким мысленно забился в истерике. Это был его шанс, который нельзя было упустить. От кого: KimSeung_ Помоги мне с контрольной. От кого: KimSeung_ Пожалуйста (´｡• ᵕ •｡) От кого: SexyGuy_03 Сынмин? Ким раздраженно выдохнул, сжимая телефон в пальцах. Как можно быть настолько непосредственным? У него тут, вообще-то, решается вопрос жизни и смерти. Нет, блин, Иисус Господень</b> От кого: KimSeung_ Да, Сынмин. От кого: KimSeung_ <b>От кого: KimSeung_ Так поможешь? От кого: SexyGuy_03 С чего бы? Вообще логично. Сам Ким не до конца понимал, почему решил написать именно Хёнджину и именно во время контрольной. Наверное, скачек адреналина унес его не в ту сторону, но и размышлять об этом сейчас было крайне глупо. Он был готов абсолютно на все, только чтобы сдать не чистый лист, и если бы Хван ему помог — Сынмин смог бы записать его имя в список мудаков не ручкой, а карандашом. От кого: KimSeung_ Ты точно знаешь эту тему От кого: KimSeung_ Прошу От кого: KimSeung_ Я сделаю все, что пожелаешь, только помоги Черт, нет. Лучше бы он этого не писал. Когда Сынмин начал набирать следующее сообщение, желая отказаться от сказанных им слов ранее, Хёнджин уже напечатал ответ. От кого: SexyGuy_03 Окей, скидывай задания. От кого: KimSeung_ Правда? От кого: SexyGuy_03 Нет, блин, пранк контрольной работой. Да, правда. Давай быстрее, у меня тоже урок. Сынмин не стал медлить с ответом, тут же стаскивая листок с заданиями на колени для более удобного фотографирования. Он постарался сделать все более незаметным, и удача сегодня явно начала работать на него. Когда фотография была отправлена — Киму оставалось только ждать ответов. Да, это было нечестно. Да, он повел себя как настоящий придурок, написывая с просьбой о помощи человеку, который несколько дней назад получил от него по яйцам. Но это было крайне важно для самого Сынмина, ведь если Хёнджин действительно поможет ему — он будет благодарен тому просто до задницы. Не до его задницы. За несколько минут до конца урока, когда Сынмин уже успел съесть всю обратную сторону своего карандаша и помолится известными ему четырьмя молитвами, на телефон пришло очередное сообщение. В прикрепленной фотографии действительно было решение всех скинутых Хёнджину задач, и от радости Ким чуть не выпрыгнул из собственных штанов, принимаясь за откровенное и наглое списывания. Думать о том, что Хёнджин мог его разыграть, скинув неправильные решения, было некогда. Это была та ситуация, в которой он являлся идущим на дно Джеком, а Хёнджин — двухместной дверью для спасения Розы. Роза, конечно же, его контрольная работа. И тогда приходилось жертвовать ради нее даже собственной жизнью. Дверь ведь в итоге действительно спасла ей жизнь. Сынмин практически закончил переписывать задания, когда Хёнджин прислал еще одно сообщение. Блядский автомат с автоматами. Он рассчитывал на все, что угодно. На еще одну фотографию с решением, на тупой мем, даже на фотографию члена, взятую из интернета, но это было совсем неожиданно. Фотография, на которой Хёнджин, опираясь на стену позади себя, демонстрировал изящную и тонкую шею, раскрытую почти полностью из-за расстегнутых верхних пуговиц рубашки. Но это был не единственный пиздец, который ждал Сынмина. Просто помимо невероятных ключиц и шеи, на снимке отчетливо виднелись пухлые губы Хвана. Покрасневшие, будто тот кусал их несколько минут подряд, с блестящей на них слюной, приоткрытые будто в немом стоне. А на закуску — металлическое кольцо, которое тот нарочно облизнул, смотря прямо в камеру. Пока Сынмин пытался отойти от шока, прозвенел звонок. И только потом, на негнущихся ногах направляясь к столу учителя, чтобы сдать работу, Ким заметил еще одно сообщение. От кого: SexyGuy_03 Твой должок за задания — поцелуй со мной, стервочка. Стоит ли говорить о том, что последние задание в контрольной он просто не успел переписать?

***

Жизнь в замке одиночества была, несомненно, прекрасной, но только до первого голода Сынмина в стенах школы. Раньше он всегда питался в столовой с Чанбином и Джисоном, считая это лучшим времяпровождением в своей жизни, но теперь ему нужно было искать новое место, а это несказанно разочаровывало. В столовой толпа людей не рассасывалась с начала перемены. Огромная куча людей возле столов раздачи, забитые столики и вечный шум — теперь все это не радовало, а только смущало и без того стесненного Сынмина. Он почти не соображал после выходки Хёнджина, а теперь приходилось героически выстаивать очередь длиной в километр, чтобы купить себе обыкновенную булочку. Вот тебе и старшая школа. Все для народа, все для голодных учеников! Пришлось приложить максимум усилий, чтобы втиснуться в конец очереди и не быть убитым, тут же мысленно настраивая себя на то, что к концу пути ему отдавят ноги, морально принизят хрупкое мужское достоинство и еще сверху прыгнут на голову, чтобы забрать свою порцию утренней отравы. Впрочем, именно это и происходило с ним каждый урок математики, так что привыкать не пришлось. Спустя несколько секунд очередь за ним начала образовываться в два раза быстрее, а Сынмин медленно двигался вперед, изредка морщась от слишком приторного запаха духов от девочки впереди него. Она стояла в компании подружек, тихо хихикая над чем-то своим, и Ким не то, чтобы планировал подслушивать это. Просто девушки были слишком заинтересованными в теме своего обсуждения, а Ким находился достаточно близко, улавливая каждое слово. — Так они теперь вместе? — самая высокая из девушек стояла дальше всех от Кима. Скрещенные на груди руки, распущенные каштановые волосы и яркие розовые губы, которыми при желании можно было просветить дорогу до Марса — девушка казалась Сынмину не особо приятной личностью. Она смотрела на своих подруг свысока — в прямом смысле этого слова — ожидая ответа на поставленный вопрос, и даже парень почувствовал некое волнение перед ней, будто бы ответа требовали именно от него. — Никогда бы не подумала, ха. — Да ладно тебе, — та, что стояла к Сынмину ближе всего, неуверенно переминалась с ноги на ногу, опуская голову в пол, — они хорошо смотрятся вместе. А то, что парни… Подумаешь. — Просто необычно, что Феликс так резко обо всем заявил, — знакомое имя еще больше подплавляет интерес Кима к разговору. Он смутно начинает догадываться о том, что девушки обсуждают в крайне тесной очереди за обедом, но продолжает вслушиваться в фразы, не желая подтверждать свои догадки. — Необычно, что он встречается именно с этим ребенком, — высокая девушка презрительно хмыкает. — Даже если он гей — можно было найти пару красивее и популярнее, чем какой-то гном из младших классов. Вы так не думаете? Ее подруги ничего не отвечают, но грузно кивают, постепенно продвигаясь вперед. Сынмин сжимает руки в кулаки. Он никогда не мог пройти мимо издевок в сторону его друзей, а здесь было явное оскорбление его лучшего друга — даже если без упоминания имени — поэтому Ким был настроен негативно. Его бесила сама тема разговора, но еще больше раздражали эти обстоятельства. Не хватало еще, чтобы безосновательные слухи понеслись по всей школе, подмачивая репутацию Чанбина или того же Феликса. — Во всяком случае, остается еще Хёнджин и Минхо, — продолжает одна из них. Им остается совсем немного до конца очереди, но сейчас Сынмин готов бросить все и уйти отсюда, лишь бы не слушать еще больше бреда, который скажут девушки впоследствии. — Они-то явно не по мальчикам, знаете. Нельзя иметь такое хорошенькое лицо и любить парней. Резкий кашель подступает к горлу Сынмина. Он старается прикрыть лицо, изображая невозмутимость, но картинки из их общения с Хёнджином и Минхо складываются в одну очень четкую цепочку. Прижимания парней к стенкам, к стеклам в автобусе, грязные шутки и намеки, а теперь еще и фотографии с явным подтекстом. Да, они явно натуралы. Самый натуральные натуралы. Они настолько натуральные, что булочки из столовой по сравнению с ними кажутся букетом ГМО и добавок. Настолько натуральные, что после порции мороженного «Радуга» их ориентация даже не пошатнется. Сынмин может продолжать так вечно. Девушки с подозрением смотрят на его, пытающегося остановить неконтролируемые истерические покашливания, и Сынмин отворачивается к прилавку справа от себя, рассматривая неинтересных ассортимент блюд, подающихся, обычно, только учителям. — И все равно я не понимаю, почему Феликс начал встречаться с этим Чан… Чанмином? Чансоном? Понятия не имею, как его зовут. Чанбин, сука ты эдакая. А, ой, стойте, он же джентльмен. — По каким критериям геи начинают встречаться? — третья из компании девушка явно старается напрячь мозг, вспоминая просмотренные ею фильмы об однополой любви, и Сынмин кривится. Боже, серьезно. По каким критериям, интересно, они выделяют эту любовь в отдельную категорию любви. По наличию четырех яиц заместо одного на месте головы? Очередь продолжает двигаться, и вскоре они оказываются практически у самой кассы. Высокая девушка набирает целый поднос сладостей, которые при желании могут подсластить не только ее жизнь, но и дорогу до гастроэнтеролога, но Сынмин тактично молчит, хмыкая про себя. — Просто подождем, пока они расстанутся, — компания уходит в сторону столиков, и Сынмин вздыхает. Он использовал максимум выдержки, чтобы пережить эти несчастные минуты в очереди и не устроить драку, хотя особой на то причины у него не было. Стал бы Чанбин благодарить его за то, что Сынмин заступается за его ориентацию, если Ким более чем уверен — бывший лучший друг даже видеть его не хочет. — Или поможем им. Последняя фраза слышится лишь на уровне интуиции. Девушки уже уходят от места раздачи продуктов, продолжая распускать грязные сплетни о чужой ориентации, но почему-то теперь Сынмин четко ощущает идущую от них угрозу. Нужно было осадить их еще в очереди, чтобы заткнулись и перестали говорить о том, что их не касается, а теперь он потерял их из виду и даже не узнает смысл последних слов. Мало ли, что те могут сделать, имея холодный ум и нечеткие убеждения. Он набирает поднос больше инстинктивно. Аппетит резко покидает его, оставляя после себя лишь налет разочарования и негодования, и булочка на подносе кажется уже не такой аппетитной, как планировалось изначально. Ким надеется поскорее найти место для обеда, заполнить желудок такой необходимой для дальнейшего существования едой, а потом уйти в размышления о смысле жизни, которые преследуют его уже который день. Несмотря на то, что столовая забита практически полностью, кое-где встречаются одиночные места, не занимаемые никем и никогда в силу того, что обычно здесь обедают как раз таки компаниями. Сынмин приглядывает самое оптимальное для себя место, чтобы затем не затеряться среди толпы на выходе, и невольно оглядывает все помещение. Сынмину смутно кажется, будто кто-то наблюдает за ним. Огненный взгляд ощущается почти болезненно, но, чтобы найти источник в такой толпе, приходится поднапрячь глаза. Несколько столов, стоящих возле выхода, привлекают его внимание шумом и движением, которое практически окружает всех сидящих там людей. Сынмин смотрит буквально секунду, но этого достаточно, чтобы наткнуться на знакомые печальные глаза, округлый нос и вытянутый подбородок. Чанбин среди толпы будто серое пятно; он напряжен, руки скрещены в замок перед собой, а глаза смотрят точно на Сынмина, отделяя его от остальных людей. Ким замечает сидящего рядом Феликса, чуть дальше — Джисон, рассказывающий что-то другим людям, а спиной к нему повернуты Хёнджин и Минхо. Он узнает их из тысячи, если потребуется, но сейчас только рад получившимся обстоятельствам. Натыкаться на Хвана после случая с тестом не хочется совсем. Он теряется всего на секунду. Внимание друга сейчас ощущается совсем по-другому, и Сынмину требуется просто оставить это позади. Мало ли, что Чанбину взбрело в голову, раз он решил понаблюдать за потерянным младшим, и потому Ким быстро отворачивается, следуя практически в конец столовой. Сынмин собирается просто пообедать и отправиться на учебу. Никаких Чанбинов, Джисонов, Минхо и Хёнджинов. Только он, безвкусная булочка и горькое ощущение одиночества, которое сжимает внутренности Кима в крепких тисках.

***

После школы Сынмин хочет умереть. Не то, чтобы это желание вообще куда-либо уходило, но с выданными на руки проектами и небольшим эссе на 500 слов по физике оно только усилилось. Он планировал засесть в своей комнате, постепенно избавляясь от долгов, чтобы затем практически не волноваться. Хватит на его жизнь безосновательных истерик, приводящих к постепенной апатии, так что Ким действительно продумывает план действий, в который не включено ничего другого помимо учебы, однако у жизни оказывается совсем другое мнение на этот счет. Спустя несколько минут после его прихода домой телефон Сынмина разрывается от входящих звонков. На дисплее фотография мамы и Юнхён — снимок, сделанный им в прошлом году по время Рождества. Мама ярко улыбается, подсвечивая собой все пространство вокруг, и эта фотография всегда действует на Кима как успокоительное. До тех пор, пока он не слышит истерику в голосе женщины. — Сынмин, сынок, — парень подрывается, вслушиваясь в родной речи мамы, и позволяет ей сбивчиво продолжить: — Тебе нужно забрать Юнхён с моей работы. Она подралась в садике, а я забрала ее к себе и не смогу отвезти домой. Скоро начнется дежурство, и ты должен забрать ее, пожалуйста, Сынмин-н-и! Нужно ли уточнять то, что эссе и проекты сваливаются в гору недоделанных вещей в ту же секунду, когда Ким застегивает на себе кофту и выходит из дома, направляясь в сторону остановки. Водоворот мыслей кружится в его голове, задевая все рабочие нервные окончания. С кем Юнхён подралась? Из-за чего? Почему мама не позвонила ему сразу же, а только спустя время? И, главный вопрос, когда, блять, придет этот автобус? Дорога до больницы хоть и привычна, но обычно Сынмин никогда не ездит к маме без дела. Его пугают белоснежные коридоры, люди в халатах и больные, следующие из одного кабинета в другой словно зомби. Знакомый с детства запах медикаментов не вызывает ничего, кроме подступающей к горлу тошноты, и Ким стоит возле главного входа несколько минут, не решаясь зайти внутрь до тех пор, пока пальцы не начинает покалывать от холода. Постепенно вечереет, и фонари вокруг загораются один за другим, освещая парковку возле здания и несколько лавочек, стоящих в окрестности. Внутри не намного теплее, но все же лучше — Сынмин проходит к стойке, здороваясь с знакомой ему медсестрой в халате, и просит позвать маму. Женщина приветливо улыбается, говорит что-то о том, как парень подрос за время, которое они не виделись, и уходит в небольшое служебное помещение, прося Кима подождать здесь. Не то, чтобы он собирался бегать по больнице, собирая на себя всевозможные болячки, но да. Спустя какое-то время медсестра выходит, подзывая его к себе жестом. — Поднимайся на третий этаж, кабинет 105. — А она не спустится? — спрашивает Сынмин, не желая подниматься наверх. — У нее скоро пациент, поэтому лучше тебе дойти до нее самому. Взрослый уже, не потеряешься. Да, конечно, взрослый. Самостоятельный, независимый и уверенный в себе. Еще брезгливый, неаккуратный, шумный и немного агрессивный. Как раз набор для путешествия по миру заболеваний, печали и растраченных на лекарства и лечение денег. Сынмин поднимается по лестнице, нарочно игнорируя присутствие в больницы лифта, мысленно проклиная все сложившиеся обстоятельства. Ему не очень хочется находится в гинекологическом отделении хотя бы потому, что это довольно смущающе. Вряд ли женщины, сидящие там, одобрят присутствие человека мужского пола в своей обители страданий, а тут еще и придется отвлечь маму от работы. Третий этаж условно делится на несколько отделений, которые различаются между собой только цветом стен и названиями кабинетов. Сынмин выходит возле отделения кардиологии и эндокринологии, двигаясь по зеленому коридору со скоростью света. Он огибает несколько пациентов, опустив голову в пол, и старается пройти здесь подобно тени, привлекая к себе минимальное количество внимания. Пожилые люди передвигаются достаточно резво для своего возраста, позволяя Киму перейти в следующее отделение практически за секунду. Перед гинекологией Сынмин оказывается в отделении урологии. Здесь он чувствует себя несколько лучше, осматриваясь по сторонам. Персиковые стены приятно располагают к себе, а скамейки возле кабинетов практически пусты. Редкие мужчины заняты чтением газет или телефоном в руках, совсем не поднимая голову. Сынмин уже было думает, что это самое приятное за сегодня место посещение, пока он не доходит до конца зоны урологии. Несколько стульев, скрепленных между собой в целях безопасности, стоят напротив кабинета с табличкой «Доктор Ким. Уролог.». Поначалу Ким не замечает ничего необычного в пациенте, который ожидает своей очереди с книжкой в руках. Однако, стоит тому услышать чьи-то торопливые шаги в тишине коридора, он поднимает голову выше, натыкаясь на озадаченный взгляд Сынмина. Ли Минхо благополучно располагается напротив кабинета уролога, почитывая какую-то книжку, и Сынмин ощущает себя героем мыльной драмы. Он не хочет знать, зачем Ли понадобилось посещение данного врача, даже не собирается заострять на этом внимание, принимая подобные вещи как обыденные, но неожиданно сам Минхо подрывается с места, практически перегораживая дорогу Сынмину. — Нам нужно поговорить.