Боль и бинты

      Последующие две недели Граната приобрела единый ритм: сон, осмотр, сон, осмотр.       Из-за травмы Граната не смела покинуть пределов кровати. Она это поняла, когда хотела самостоятельно посетить уборную. Каждый шаг отзывался болью. Поэтому Граната спала. Спала часами, чтобы спастись от безделья и одиночества. Чтобы приглушить ненавистное чувство волнения и нескончаемой боли.       Поскольку восстановление матки очень долгое дело, а Темплины и Камбэлл ждать не могли, господин Мори и женщина-гинеколог (Граната пропустила мимо ушей её имя) решили удалить её из организма страдающей с письменного разрешения Коё (по новым документам Гранаты, она её официальный опекун).       После операции Граната сразу же встала на ноги, но находилась под медицинским наблюдением еще несколько дней.

***

      — Граната, ты готова уходить? — мягко спросил Одасаку, вошедший в палату.       Граната вышла из туалетной комнаты, свежая и бодрая. Она умудрилась собрать короткие волосы в хвост. Большая часть лица скрыта за излюбленными очками. Губы изогнулись в равнодушной ухмылке. Из-за капри светло-желтого цвета с широкими штанинами выглядывал небольшой ряд белесых прямых шрамов, нанесенных когда-то поперек самой ноги (Граната посчитала, что если она закроет их под слоями бинтов, то из-за нескончаемой жары пот будет литься с тройной силой). Верх ее тела облегает белая блузка.       — Несомненно, господин Ода… — кивнула Граната.       Они покинули палату, прошли коридор и фойе лазарета и сели в транспорт мужчины.       Граната подняла на макушку очки и через открытую форточку восхищенно смотрела на самые высокие небоскребы Йокогамы. Её и город разделяло море, на чьих волнах танцевали яркие блики солнца. Ветер ласкал ее расслабленное лицо, когда Граната высунулась из салона, и она улыбнулась.       Но вспомнив, что находится наедине с малознакомым человеком, тут же приняла равнодушный вид.             «Если я так нужен господину Мори, то почему он доверил меня рядовому своей организации? За мной могла бы присматривать Коё или Накахара. Он им, по сути, больше должен доверять, » — взметнула задумчивый взгляд на профиль Сакуноске Граната.       — Ответьте пожалуйста на один вопрос.       — Что за вопрос?       — Как так вышло, что господин Мори позволил вам забрать меня из лазарета?       — С Боссом поговорил Дазай, а Дазай меня попросил присмотреть за тобой.       — Что ж, благодарю…       — Как ты себя сейчас чувствуешь?       Девочка печально вздохнула при воспоминании об Осаму.       Они не виделись три недели. Осаму не навещал Гранату, Граната не вспоминала Осаму. Спала. Но сейчас вся тоска, которую она не ощущала лежа под одеялом, мгновенно выросла и жгла грудь.       — Я в порядке… — нехотя дала ответ Граната.       Она не хотела говорить, что шовчик после операции немного болит.       — К слову, куда мы направляемся?       — Да так, проведать детей.       «Детей». Британку предупредили, что она не сможет рожать детей. Этот факт Гранату ни капли не расстроил, но и не порадовал.       Больше никто не промолвил и словечка.       По радио играла старая американская песня в стиле рок. За окном мимо проносились машины и грузовики.       Глаза устремлены на Йокогаму, с виду такую спокойную и однообразную.       «Обещаю, после всего прогуляюсь по тебе, прелестный город…»       Граната выпала из мечтаний и надвинула на нос очки, когда автомобиль повернул налево и остановился.       — Мы приехали.

***

      Когда пара вошла, их встретило огромное помещение простором и лучами дневного солнца, льщимися из окон и ложащихся на пол, яркие столы и стулья.       Девочка шла первая, в пяти шагах от Оды — в безвредном для себя расстоянии.       — Привет, Одасаку, — спокойный тон.       Граната переметнула глаза на обладателя голоса, приспустила на носу очки. Это был мужчина, на вид сорока лет, с дружелюбной улыбкой на круглом лице. Он стоял за барной стойкой и активно двигал руками, что-то готовя.       Одасаку ответно поздоровался.       — Какими судьбами здесь? — он обратил взор на британку. — А это кто с тобой?       — Да так, мимо проезжали.       Ода сел за стойку, Граната осталась стоять, сложив руки у груди.       — А это Граната, девушка моего друга.       — Добрый день, господин… — в отточенном движении глубоко поклонилась Граната.       Она часто вдыхала и выдыхала воздух в нос, чувствуя, как напряжение внутри росло. Давно она не стояла в окружении незнакомых людей, особенно мужчин. Еще досаждало то, что отсутствовала поддержка в облике Дазая или знакомая личность.       —… Пойди поздоровайся с детьми, — продолжать молвить хозяин кофейни. — Они тебя заждались.       — Граната, ты пойдешь со мной? — вопросительно посмотрел на девочку Сакуноске.       — Если позволите…       Хоть мужчину она и опасалась, но он единственный кого она расплывчато знала.       Они поднялись по лестнице, не забыв оставить обувь у входа, прошагали по коридору.       — Похоже опять устроили засаду, — шепотом вынес вердикт японец и, приложив ухо к двери, добавил: — Подожди немного, пока они успокоятся.       Граната кивнула.       — Я вхожу, — громче объявил Ода, отворив дверь и скрывшись за ней.       Настала секундная тишина, потом послышался детский крик, грохот, смех — и мужской и детский, — какое-то громкое бормотание, и победный клич.       «Что там происходит? Уж не перестрелка ли?» — глаза подростка округлились за огромными черными линзами очков.       Дверь приоткрылась с тихим скрипом и британка медленно подступила к ней, коснулась ручки и с волнением отворила ее до конца. Перед ней возникла картина: японец стоял на коленях и полусогнутой спиной в окружении пяти детей — четверых мальчиков и девочки.       — Граната, спаси меня, — с мольбой промолвил Ода, глядя на вошедшую с кислой миной.       — У нас новая противница! — воскликнул мальчик с очками на макушке.       — Как же я могу вас спасти, если противники в численности превышают меня? — склонила голову в бок Граната.       Она сняла очки с макушки и положила их в глубокий карман капри.       — Что ж… — пока Граната разглагольствовала и приняла позу для боя, дети с криками побежали на нее и, окружив, схватили и поставили на колени, не забыв связать руки.       — Спасибо, что составила компанию, — с улыбкой взглянул на девочку Одасаку, когда ту прислонили спиной к спине мужчины.       Связанные руки мелко задрожали, легкий страх набух в груди.       — Вот же чёрт, — прошипела подросток, переводя взор на самодовольное лицо каждого ребенка.       — В этот раз я тебя уделал, Одасаку! — с триумфом воскликнул мальчик с очками на макушке, сверкая широкой улыбкой. — Портовая Мафия проиграла!       — А хотите я расскажу об одной пытке, какая есть в Портовой Мафии? — с нарочной загадочностью спросила Граната.       — Хотим! — в один голос согласились дети.       — Будьте так любезны меня освободить.       Мальчик в желтой кепочке выполнил просьбу Гранаты.       Она встала, слабо улыбаясь, растирала запястья от пут.       — Какая пытка есть у Портовой Мафии? — не угасал интерес детворы.       — Позвольте вспомню, господа, — коснулась в фальшивой задумчивости подбородка Граната, закатив глаза.       Она резко наклонилась у рукам Сакуноске, а когда пятерня поняла в чем состоял подвох, мужчина уже приготовился шуточно атаковать маленьких противников.       — Простите меня, я забыла его, — пожала плечами Граната.       Подросток позабыла о страхе, о том, что ее ждет в ближайшем будущем. Она временно сняла маску равнодушия. С остальными смеялась, кричала, бесилась, кидалась мягкими игрушками, будто это настоящие гранаты.       В душе ликовало спокойствие и счастье.

***

      Под поздний вечер пятерка утихомирилась: Одасаку положил каждого из них кровать, не забыв подоткнуть одеяло. Граната озадачилась, когда в его синих озерах беспокойно заплескалась печаль.       Девочка извлекла из кармана очки и надела их на макушку и молча ждала мужчину у двери. Но когда его гляделки затянулись, она коснулась дверной ручки, толсто намекая на уход.       И под тихое пожелание спокойной ночи покинули комнату.       — Признаться, я давно так не веселилс… веселилась. — устало вздохнула британка. — Ваши дети очень непоседливы.       — Я не их отец. — отчужденно проговорил японец. — Их родители погибли. Я им помогаю.       — Такие маленькие, а уже сироты…       Они вышли на улицу и ночь ласково объяла подростка и мужчину своей прохладой. На небе сверкали звезды и среди них выделялась красивая и гордая луна.       — Так и есть. — кивнул Ода.       — Очень больно, когда рано лишаешься родителей. А еще больнее, когда оба твои родителя живы и ты ни одному из них не нужен.       Граната не сразу поняла, что стала много говорить в присутствии чужого человека. Она точно не понимала, то ли это усталость развязала ей язык, то ли давняя горечь, которую девочка скрупулезно подавляла и скрывала в себе, вырывалась наружу.       — Мать оставила меня, отправив на попечение отцу. — продолжила британка, захлопнув дверцу машины. — Вэлмонт тот еще садист. Особенно в физическом плане. А мачеха… любила психологически терроризировать. Изабель, самый старший отпрыск Темплинов, самоутверждалась за счет моей внешности. — она еле теплой рукой огладила щеку, щупая еще не исчезнувшие акне. — Луиза, самая-самая младшая, хотела быть похожей на Изабель, и поэтому повторяла ее поступки. Но правда, она втайне ото всех играла со мной или приносила что-то сладкое из кухни. Так что я ни в чем не виню ее. Братья… близнецы пропадали постоянно где-то и вроде не трогали меня. И вздумали же ножом порезать мне кожу. И тогда-то они чуть не умерли от моей способности.       Повисло молчание. Граната втянула в нос свежий воздух, приносимый ветром из открытого окна. Во время речи она почувствовала ту первобытную боль, обуявшую ее в тяжелые моменты, но с каждым произнесенным словом она все больше утихала и осталась гореть в сердце блеклой искрой.       Машина быстро проезжала по широким улицам, оживлённых толпой и запятнанных яркими неоновыми огнями.       — Как ты со всем этим справлялась? — с нотками удивления и сочувствия спросил Сакуноске.       — До, так сказать… пробуждения способности терпела, что мне и оставалось. А потом… — плотоядная улыбка заискрилась на лице и тут же померкла. — Потом они меня терпели, глотали ту боль, что пережила я.       Автомобиль остановился у небоскреба, принадлежащему Портовой Мафии.       — Благодарю, господин. — открыла дверцу британка. — Спокойной ночи. — пауза. — И напоследок… берегите тех детей. — и вышла, не забыв хорошенько хлопнуть дверцей.       Бредя по освещенным коридорам жилого комплекса, она оглядывалась по сторонам, нет ли кого-то из Темплинов поблизости. И как только дошла до порога своих апартаментов и, обыскав все карманы, поняла, что ключей при себе у нее нет.       — Дьявол побери Темплин-старшую. — процедила сквозь зубы Граната, прислонившись спиной к двери и скатившись на корточки. — И как мне попасть домой?       Если пойти к Чуе, то вероятнее всего он уже видит сны. К госпоже Коё очень далеко идти пешком. А Дазай неизвестно в какой комнате поживает и там он вряд ли находится сейчас, раз он работает клоуном для невыносимой троицы.       Граната поднялась и неторопливо побрела к выходу из здания.       Сон пока не овладел девочкой, но желание плюхнуться под одеяло было после такого знатно весёлого дня.       Вспоминая сегодняшних детей, их смех и энергичность, в груди расцвело тепло. Граната и не подозревала, что рядом с ними она сама становится ребенком, готова временно распрощаться с маской равнодушия и уважительности и увлечься с ними в игру. В детстве у нее мало было игрушек, но тоже дорогостоящие, как у Луизы. Изабель не играла в них, считая себя взрослой девочкой, и отдавала предпочтение косметике. Луиза и Граната тайно играли в прятки или в игрушки в зимнем саду, полного света и разных диковинных растений, за которыми любила ухаживать госпожа Темплин.       «Госпожа Темплин… Темплин… — как только в голове вспыхнул портрет жены Вэлмонта, красивой, ухоженной женщины, Граната глубоко вздохнула, подавляя страх, — Спокойно… ее нет рядом, чтобы умереть от страха…»       Теперь Граната вышагивала по тротуару улицы, упершись невидящим взглядом себе под ноги. Иногда краем глаза замечая других прохожих. Она сторонилась их, обходя каждого на расстоянии двух шагов, при этом рефлекторно произнося извинение.       «Как же я устал бояться, и в то же время даже не знаю, как контролировать страх, как не выдать его… И это раздражает!» — опять вздохнула девочка, ловко обходя двух незнакомок.       Граната остановилась у светофора на перекрестке. Она не хотела разглядывать ярко светящиеся неоном вывески, не хотела слушать звуки ночной Йокогамы.       — И куда я забрел? — сердито прошептала она, бездумно обернувшись на сто восемьдесят градусов.       Осторожный, медленный шаг превратился в быстрый, а потом уже в бег.       Граната добралась до противоположного светофора, лихорадочно бегала глазами по сторонам, потом подняла голову и смотрела в даль беззвездного неба, в поисках на малейший намек на небоскреб жилого комплекса.       Она интуитивно сиганула вправо, стараясь не задеть людей.       «Неужели я потерялся?..» — змейкой скользнула мысль, заставившая плотно стиснуть зубы и прислониться к холодной стене здания.       Грудь судорожно вздымалась и опускалась, легкие неистово жгло. Щеки налились кровью и горели, пот крупными каплями стекал со лба.       — Долго ещё станешь бессмысленно бегать по городу, садистка? — послышался голос. Свирепый холод и раздраженность сквозили в тоне.       — Акутагава, — медленно подняла взор на парня Граната, — что ты здесь забыл? Следишь за мной?       Она прекрасно помнила их первую встречу. Неосторожно брошенная фраза, активизирующая ее способность, откровенное наслаждение его душевной болью, прилив его жизненной энергии, растекающейся во все клеточки тела, и касание Дазая — аннулирование действия «Молчаливого Судьи».       — Не надейся, Темплин, — испепелял взором серых омутов Акутагава.       — Что ж, не будешь ли столь любезен проводить меня до жилого комплекса Мафии? — как можно спокойнее спросила девочка, сложив руки на груди.       — А с чего я должен это делать, Темплин?       Последние остатки самообладания уничтожились в пламени гнева. Она мгновенно подступила к парню и схватила за запястье, потянув вглубь проулка между зданиями. Девичья ладонь как можно сильнее сомкнулась, принося неприятелю жуткую боль. Граната оттолкнула Акутагаву к стене, и взяв его за кружевное жабо, наклонила лицо к своему.       — С того, что мы с тобой в одной организации и два товарища, которые должны помогать друг другу, — медленно и тихо говорила Граната, — Мне плевать, что ты презираешь меня из-за того, что Дазай ценит меня больше, чем тебя. Просто отведи меня, куда я прошу, — сиреневые омуты проницательно смотрели в серые. — Иначе придется вспомнить как мне было сладостно упиваться твоей болью, А-ку-та-га-ва.       В его глазах мелькнули ужас, ненависть и гнев.       Девочка отшатнулась от парня, пожирая его взглядом и сложив дрожащие руки за спиной.