Учитесь говорить о любви

       Не просто Земля горит — Вселенная выгорает. А все эти оглушительные громы, ослепляющие молнии и непрекращающиеся дожди — только отголоски симфонии ужаса. У них нет шанса на счастливое будущее. Всё, что их ждёт в дальнейшем — разруха и хаос.        Но Барри — мечтатель. Он таким всегда был, и возраст, взросление, ничего не изменили. Кейт его таким узнала, когда они, в раннем детстве, играли в песочнице. Кейт таким его запомнила, когда они учились в школе, и он иногда дёргал её за косички, за что неизменно получал учебником по голове.        Барри не сдаётся. Этому его учила мама. В память о ней Барри не привык опускать руки, сдаваться и отступать не умеет. Потому Кейтлин знает, что он скоро уйдёт. Попробует спасти разрушающуюся со скоростью звука Вселенную. Сделает всё от него зависящее. Выполнит свой долг.        Кейтлин знает — ничто его не переубедит, не убедит остаться. И всё же — она пробует. Снова и снова. Опять и опять. Говорит, что все они всё равно, в конечном счёте, обречены, и уж лучше умереть вместе, обнявшись. Что можно попробовать использовать эту ситуацию как шанс освоить новые земли, найти неизведанные уголки. Что это, быть может, надежда на что-то лучшее. Что им стоит попробовать начать всё заново, а не спасать планету, которая, в любом случае, обречена, и вопрос лишь в том, раньше или позже.        На все её утверждения, на все просьбы, у Барри один ответ только, всего один: «Я не могу оставить Землю, и не сделать ничего не могу. Это мой долг».        — Знаешь, — Кейт почти готова сорваться в слёзы, — считай меня эгоистичной сучкой, но мне плевать на долг, на обязанности, на всё на свете, если это угрожает жизни моего лучшего друга.        — Моей жизни всегда что-то угрожает, — огрызается Барри, — с тех пор, как я получил способности. А, может, с того момента, когда умерла моя мать.        — И что? — Кейт складывает руки на груди, сердито сопя. — Ты будешь и сейчас биться до последнего вздоха? Даже зная, что это — конец?        — Да. Ты ведь знаешь, что да.        — Ты безумец.        Она бросает в него осуждающий, болезненный взгляд. Барри улыбается усталой улыбкой. Он уже Флэш, уже в костюме, но пока что в смешной синей куртке, которую носит иногда.        Он привлекает её в объятья, ласково целует в макушку. Мальчик, который играл с ней в песочнице, в далёком детстве, на секунду вернулся:        — Ты ведь знаешь, что я не сдаюсь. До последнего вздоха.        Кейтлин, бедняжка, смотрит на него пронзительно-нежно. С губ срывается тихий вздох, переходящий в беспомощный стон:        — И всё же… Не уходи…        Он лишь молча медленно качает головой из стороны в сторону.        Она не смогла его переубедить. Что ж, предсказуемо. Теперь Кейт надеется, что хотя бы сможет его удержать. Она изо всех сил цепляется руками в рукав синей куртки, вонзается в ткань пальцами, до побеления, до хруста. В голосе — всё отчаяние мира звенит:        — Не уходи, Барри. Пожалуйста, умоляю!        — Кейт…        Он идёт вперёд, а она тянется за ним, панически вонзаясь в проклятый рукав. Ей кажется, что она не нужна. Ей кажется, что ему на неё глубоко наплевать.        И тогда она предпринимает ещё одну попытку, видя, какими белыми стали вонзённые в куртку пальцы:        — Не уходи, Барри, — она всхлипывает, истерично выдыхая, — если ты погибнешь, мне не жить. А знаешь, почему, глупый ты идиот? Потому что, чёрт тебя дери, я люблю тебя.        Он с удивлением смотрит на неё, должно быть, думая, что сошла с ума.        Но она непреклонна, уверена в себе, как, пожалуй, никогда.        — Да, — решительно кивает Кейт, вцепившись и второй рукой в рукав его куртки, — я тебя люблю. И, если ты уйдёшь, всегда буду знать, что я тебе не нужна. А всё, что было между нами, наше детство и наша дружба — ложь, всего лишь ложь.        Барри растерян, не знает, похоже, что ему делать. Но делает шаг вперёд, к Кейт ближе. И, быть может, сейчас он всё же уйдёт, отправится на верную гибель, но пока Кейт опадает в его ласковых объятьях.