The only lover

Первое, что делает Юнги, добравшись до телефона в участке – это звонок по "пустому" номеру, за которым не закреплено ни одного телефона. Но трубку поднимают. Ни приветствия, ни стандартного "алло". — Намджун, у меня проблемы. Мапхогу, полицейский участок. Поторопись, из следственного изолятора вытащить меня будет сложнее, чем отсюда. Трубка аккуратно повешена обратно. Иначе этого и не сделать, когда руки сцеплены наручниками, которые, видно, не помыли достаточно хорошо, потому что Мин чует вонючую засохшую кровь, наполненную героином. До него, похоже, поймали несчастного наркомана. За последнее столетие добывать кровь стало совершенно невозможно: кругом препятствовал закон. Хочешь есть – убей. Убьёшь – сиди в тюрьме. Не хочешь убивать – купи. Купил кровь – будь добр, присядь на скамью подсудимых. Такими темпами выживут, действительно, только любовники. Те, кто охотятся вместе, или те, кто пьют своих любимых. Юнги садят на стул в комнате для допросов. Парнишке, его задержавшему, чертовски идёт скучный офисный костюм, типичный для следователя и скрывающий жетон и кобуру с пистолетом от лишних глаз. Но этот Ким по-прежнему остаётся проблемой, из-за которой планы Мина катятся по наклонной. И есть хочется ужасно. — Доктор Са – ваше настоящее имя? — спрашивает полицейский, раскладывая какие-то папки на столе. А Юнги смотрит на почти затянувшуюся царапину на его правой руке, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — Не хотите ответить? Мин поднимает взгляд на человека перед ним: — Я жду того, кому звонил. Отвечать не буду. Но полицейский перед ним не перестаёт: — Скажите хотя бы свой номер страховки или имя для подтверждения личности. Вам выдвигаются серьёзные обвинения, лучше сотрудничать со следствием. Мин хмыкает. Именно сотрудничество со следствием стало причиной десятилетия, проведённого в сеульской тюрьме в восьмидесятые годы прошлого века. — Слушайте, возможно, вы это делаете не для себя. Скажите, кто стоит за этим и мы выбьем для вас мягчайшую меру. Мне стоит только позвонить прокурору, и... Офицера прерывает стук в дверь. Тот отходит на несколько секунд и впускает в помещение мужчину в элегантном синем костюме в тонкую серебристую полоску, постукивающего тростью на каждый шаг. "Намджун – тот ещё показушник", — думает Мин с улыбкой. Глава клана умеет производить первое впечатление, но сейчас его образ главы мафии не очень кстати. — Вы адвокат доктора Са? — спрашивает полицейский. Намджун императорски важно садится на стул, выдерживая паузу: — Ким Намджун, для вас законный защитник... Его имя Мин Юнги, год рождения 1993, март, девятое. Родной город Тэгу. Он главный продюссер в моей компании. И я искренне не понимаю, как предъявленные обвинения к нему относятся. Полицейский открывает материалы дела, наполненные какими-то непонятными фото, личными данными и выписками из документов: — Ваш работник и в нынешней ситуации клиент оказался в месте, где уже более пяти раз совершалась незаконная продажа крови, компонентов и органов. Как вы это объясните? Намджун закатывает глаза, и Мин знает, что слегка налажал, но глава клана должен был заботиться о нём, хотя в эти трудные времена о пропитании каждый думал сам. — Не понимаю, о чем вы, следователь Ким. Мой лучший сотрудник и лучший друг решил разыграть моего до смешного суеверного бойфренда, насмотревшегося фильмов ужасов про больницы. Переоделся в доктора Смерть, пришёл к нему, и едва сказал "Бу!", его повязали. — Вашего клиента видели несколько раз в этой больнице. Во врачебной одежде. Шутка повторяется не в первый раз? — Мой клиент никогда раньше не переодевался доктором ради шутки. Вам сказали очевидцы об этом? Много ли вы знаете людей, которые отличат двух человек, одетых в медицинский халат и маску. Ну не смешно ли? У вас нет доказательств, кроме ваших выдумок... Дальше Юнги препирания не слушает, погружаясь в полусонное состояние голода. Приходит в себя от щелчка наручников. Его освобождают. Намджун как всегда на высоте. Обвинения сняты, следствие приносит извинения. Выходя из участка, Мин цепляет взглядом мужчину в нежно розовом пиджаке. — Ким Сокджин, из-за тебя одни проблемы, жалкий человечишка! — кричит Юнги. — И я рад тебя видеть, Юнни! Как тебе нары? Лучше гроба? Намджун неодобряюще смотрит на своего человека и идёт к своей машине, бормоча: — Вы все доставляете слишком много проблем... Юнги фыркает ему вслед и провожает взглядом уезжающую вдаль по улице иномарку. Хочется напиться. Если бы он мог... Он бы хотел испытать то, что чувствуют люди под алкоголем. Обнаружить себя за стойкой какого-то бара оказывается всего лишь делом времени. Напиток совершенно не аппетитно стоит на стойке. Громкая бездарная музыка играет во всю силу, и люди трясутся под неё, как бешеные. Музыка, которую пишет Мин востребована последние 600 лет. Он музицировал для императоров, обучал кисэн, первый сыграл аристократам Чосона европейскую музыку, когда по всему западу бушевал гений Бетховена и Вагнера, его джазовые аранжировки для корейских артистов сводили с ума многих. И сейчас он на высоте: все проекты одной из крупнейших развлекательных компаний проходили через его оценку, коррекцию и, если повезёт, студию. Он никогда не перенимает веяния времени всерьёз, да и одним жанром не ограничивается. И это сильно выделило его композиции из массы многих. Юнги вздыхает. Он слышал бит той песни, что звучит в баре, уже в сотнях других. Скучно. А бездарный микс ужасно режет уши. И вдруг он чувствует на шее чьи-то губы, а потом легкий укус. — Чимин, как ты нашёл меня? — спрашивает Мин, не оборачиваясь. На соседний барный стул садится юноша в чёрной шелковой блузе и кожаных брюках. Пак как всегда выглядит прекрасно. Глаза, ищущие крови, спрятаны за дорогими солнечными очками: младший — ещё слишком молодой вампир, чтобы уметь прятать свой плотоядный взгляд. — Я видел сон... — загадочно проговаривает Пак. И меняет тему: — Что за захолустное местечко? Тут не было ни одной твоей песни за последние два часа? У них определённо нет вкуса, да, Гукки? И Мин впервые замечает, что за плечом вампира стоит человек. Симпатичный парень на вид кажется совсем молодым.. Пахнет, кстати, отменно. Вероятно, его кровь очень вкусна. — Твоя добыча? — спрашивает Юнги. Чимин хмурится и дует губы: — Хён, я тебе говорил о нём. Это Чонгук. Мин долгим взглядом смотрит на протянутую для рукопожатия руку. — Ты не научил его приличиям... — констатирует Мин. В ответ новый знакомый тоже хмурится и отвешивает низкий поклон, оставаясь в нём, пока Мин не кивает. — Зачем ты искал меня, Чимин? Думал, ты ушёл с обещанием никогда не возвращаться. — Юнги-хён, я бы не обратился к тебе, если бы мог всё сделать сам. Но мне всего двести лет, мои клыки ещё не обладают ядом. Поможешь нам, и я снова исчезну из твоей жизни, — Пак кидает на стойку папку с логотипом какой-то французской клиники. Мин берет её и в приглушенном свете пытается выхватить слова. Так проходит некоторое время. — Судя по всему, если подождать ещё немного, то ничего нельзя будет сделать. Мин понимает, что снимки и результаты анализов, которые он читает, принадлежат юноше, который так спокойно нежно кладёт подбородок на плечо Пака. — Это не лучшая идея, Чимини. Ты говоришь, что он твой человек, что ты испытал эйфорию благодаря его крови. Но мы не знаем, что будет, когда он переродится. К тому же тебе нужно будет утолить его огромную жажду и научить контролировать себя. Сможешь ли ты? — Смогу. Уже всё готово. Пак поднялся. Его напряжённые плечи, сдвинутые брови и суровый взгляд сказали старшему об уверенности. Старое кладбище за городом скрывается в сосновом бору. Трое человек незаметно входят в него и быстро теряются во тьме. Скоро должен заняться рассвет. Времени мало. Чимин ведёт их к выкопанной могиле с раскрытым гробом внутри. Мин слышит, как бешено бьёт пульс в ушах Чонгука. Парень ещё неплохо держится. Осознает ли он, что ему предстоит сейчас умереть и родиться вновь – остаётся загадкой. Чимин обнимает его за плечи, успокаивающе улыбаясь и шепча: "Скажи, как будешь готов". И Чонгук кивает, смотря испуганными детскими глазами в удрученные многовековой жизнью глаза Юнги. Мин чувствует, как разрывается на части от адреналина сердце человека перед ним, но медленно подходит и обнажает шею. Клыки уже побаливают от предвкушения угощения, но вампир не даёт себе забыть – Чонгука нужно воскресить. Кровь брызжет на язык сладким потоком и заполняет горло. Чонгук где-то на задворках сознания жалобно всхлипывает, но Мину уже сложно остановиться. Вязкая и горячая, она тягуче льётся по его горлу и оседает в желудке. Уже сотню лет он не испивал человека целиком. Какое наслаждение! Жизнь медленно уходит из тела вместе с кровью. И вдруг Мин чует запах. Запах другого человека. Который он ощущал совсем недавно, но вспомнить в дурмане не мог. Тело Чонгука обмякает в руках. Юнги вздыхает поглубже и заставляет себя выпустить горький яд в ранки на шее. И, с помощью обострившейся силы подняв бездыханное тело на руки, подходит к могиле и аккуратно кладёт будущего вампира вглубь. Чимин начинает закапывать. Юнги видит, как градом по щекам Пака катятся слёзы. Мин отворачивается. С востока на горизонте начинает светлеть небо. — Тебе есть, где дождаться ночи? — спрашивает Юнги, но вместо ответа слышит, как кто-то вводит курок. Поворот. Чимин стоит с поднятым руками, а около его виска держит пистолет человек со знакомым запахом. — Ни на секунду не поверил, что вы не виновны, Мин Юнги. Но, видимо, ошибся с обвинением. Я собираюсь арестовать вас и вашего пособника за убийство и сокрытие тела. Не оказывайте сопротивление, — нагло говорит Ким Тэхён. Солнечный свет уже начинает проскакивать лучиками между вековых стволов сосен. Ещё десять минут, и они с Чимином погибнут в адских муках. Но дуло пистолета у виска младшего говорит о том, что непоправимое может произойти и раньше. Даже при их способности к восстановлению выстрел в голову в упор смертелен. Свет начинает обжигать спину, наплывая снизу вверх. Юнги поднимает руки. Тэхён указывает Чимину идти вперёд и надеть наручники на вампира. Замок второй раз за ночь защелкивается на тонких запястьях. Ким уже почти безбоязненно подталкивает обоих к выходу с кладбища. Чимин шипит. Солнечный свет действует на него куда сильнее, чем на Мина. Ближайшее помещение нестерпимо далеко, рядом только машина Пака с тонированными стёклами. Струйка крови начинает течь по лицу младшего, и Юнги уже более не хочет ждать. Он разворачивается к Киму и ударяет его сцепленными руками. Пока офицер в замешательстве, Юнги кричит: — Чимин, беги! Тот подрывается, первая пуля попадает мимо. Но Мин видит стрелка – вторая попадёт в цель. То, что он осознает спустя секунду – это тонкое запястье и бьющаяся на нём артерия. И укус. Он кусает и слышит, как на землю падает пистолет. Кровь заполняет рот, и Юнги чувствует боль. А потом сумасшедшую эйфорию. Каждый глоток отдаётся удовольствием и слабостью во всем теле. Уже невозможно оторваться. Мин вытягивает вторую жизнь за ночь. Но только эта кровь настолько туманит разум. Должно быть, проходит всего несколько секунд, а Юнги чувствует, как жизнь покидает его добычу, и бездумно даёт себе впустить яд в остатки крови оказавшегося не в то время и не в том месте полицейского. Где-то за пределами слуха тело падает на землю, но Мин улыбается блаженно и одурманенно и уходит с кладбища.