Происшествие на планете Инсекто-01

Ночь опустилась над храмом, когда за Софи снова пришли. Главный зал был погружен в полумрак, освещенный лишь факелами, чьи отблески танцевали на стенах, покрытых древними письменами. В центре, под отверстием в куполе, через которое лился холодный лунный свет, стоял тот самый каменный алтарь — немой свидетель ее позора и падения. Каэл ждал ее у алтаря, его фигура отбрасывала длинную тень. — Ты доказала свою выносливость, — его голос прозвучал как скрежет камня. — Но сила Грондора требует полного подчинения. Ты станешь сосудом не только для его благословения, но и для веры всей нашей общины. Из темноты вышли трое мужчин. Они были облачены в простые темные одежды, но их фигуры дышали силой, а глаза пылали смесью набожности и животной похоти. Первый, широкоплечий детина с шрамом через глаз, подошел к ней вплотную. — Ложись, — его приказ прозвучал как удар хлыста. Софи медленно, сохраняя остатки достоинства, легла на холодный камень. Шероховатая поверхность впилась в ее обнаженную спину, напоминая о царапинах, оставленных конем. Мужчина грубо раздвинул ее ноги, его мозолистые ладони оставили красные следы на ее белой коже. Он даже не стал снимать свои одежды, лишь расстегнул штаны, освобождая свой мощный, уже готовый член. — Смотри, как истинная дочь Грондора принимает свою паству, — провозгласил Каэл, обращаясь к толпе, что теснилась в тени. Первый толчок заставил Софи взвыть. Это была не страсть, не желание — это было насилие, чистое и беспримесное. Он вошел в нее резко и грубо, без ласк, без подготовки, разрывая нежную плоть. Его огромный член, казалось, заполнил все ее существо, упираясь в самое нутро. Он двигался внутри нее с методичной, почти ритуальной жестокостью, каждый толчок отзывался глухой болью внизу живота. Его потные ладони впились в ее бедра, прижимая ее к алтарю с такой силой, что у нее перехватило дыхание. — Прими... прими силу Грондора... — он рычал эти слова, его горячее, перегаром пахнущее дыхание обжигало ее лицо. Софи закусила губу до крови, пытаясь сдержать стоны. Она смотрела в темноту свода, на далекие звезды, пытаясь мысленно улететь прочь от этого кошмара. Но ее возвращал на землю каждый грубый толчок, каждый приступ тошноты от его запаха, каждый звук его тяжелого дыхания и одобрительный гул толпы. Первый мужчина, закончив, отошел, и его место тут же занял второй — более молодой, но с глазами фанатика. Он был еще жестче. Он перевернул ее, как тряпичную куклу, заставив встать на колени на холодном камне. Вошедший сзади, он одной рукой схватил ее за волосы, заламывая голову назад, а другой сжал ее грудь, причиняя боль. — Молись своему новому богу, шлюха! — прошипел он ей в ухо. Его член входил в нее под другим углом, еще более безжалостно растягивая и без того воспаленные, болезненные ткани. Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с потом и слюной. Она чувствовала, как ее тело предает ее, отвечая на боль и унижение диким, животным возбуждением, что лишь усиливало ее стыд. Сперва одного, затем другого мужчины текли по ее бедрам, пачкая ее кожу и черный шелк чулок. Когда подошел третий, Софи уже почти не чувствовала своего тела. Оно стало чужим, разбитым инструментом. Он использовал ее беззвучное, почти трупное тело, чтобы достичь своего удовольствия, его низкие стоны казались такими далекими. И все это время Каэл наблюдал с холодным, оценивающим взглядом жреца, следящего за правильностью ритуала. Когда последний из мужчин отступил, оставив ее лежать на алтаре разбитой и опустошенной, в зале воцарилась тишина. Воздух был густым и тяжелым от запахов пота, семени и ладана. Каэл приблизился. — Ты хорошо послужила. Сила в тебе растет. Скоро ты будешь готова. Слуги унесли ее обратно в покои. Тело горело огнем, каждый мускул кричал от боли и напряжения. Но когда дверь захлопнулась, оставив ее одну в тишине, Софи медленно подняла руку и коснулась ошейника. Он был теплым. Теплым от ярости, что клокотала в ней, от ненависти, что выжигала всю боль и унижение. Она не просто выжила. Она запомнила. И каждый шрам, каждая капля пролитой унижения станет кирпичиком в стене ее мести. Она заставит их всех — Каэла, этих мужчин, их уродливого бога — заплатить. Она превратит этот храм в погребальный костер. И она разожжет его своим собственным огнем.