Происшествие на планете Инсекто-01

Прошло несколько дней, но тело Софи все еще хранило память о том ритуале. Липкая пленка засохшей спермы под ногтями, едва уловимый запах чужих выделений, впитавшийся в кожу. Каждое утро служанки обмывали ее тело ароматизированной водой, но Софи казалось, что сквозь запах ладана и трав всегда проступает тяжелый дух похоти и семени. Ошейник на ее шее почти не остывал. Его постоянная, чуть заметная теплота стала частью ее, как и холодная ярость, пульсирующая в висках. Дверь распахнулась. В проеме стоял Каэл, его глаза блестели в полумраке. — Пришло время, — его голос был низким и властным. — Священное животное тоскует по своей наложнице. Его нетерпение — знак благосклонности Грондора. На этот раз... ты познаешь единение. Его слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как испорченный мед. Софи молча последовала за ним, по телу пробежала смесь отвращения и странного, предательского возбуждения. Ее привели не в знакомую круглую комнату, а в огромное, открытое пространство, похожее на внутренний двор храма. Пол был усыпан песком, впитывающим влагу. В центре, перебирая копытами, стоял тот самый жеребец. Его угольно-черная шкура лоснилась при свете факелов, а из поднятого в arousal хвоста уже вырывались струйки прозрачной, вязкой смазки, пачкая песок. Его огромный член, покрытый сетью вздувшихся вен, был полностью обнажен и влажен от собственных выделений. Но сейчас ее внимание привлекло не это. На спине коня лежала сложная сбруя из темной кожи и металла. А из песка неподалеку торчала странная конструкция — деревянная рама с кожаными ремнями, явно предназначенная для фиксации человека. — Сила Грондора должна проявляться в единении, — голос Каэла прозвучал сзади. — Его земной сын и его избранная жрица... должны стать одним целым. Ты не просто примешь его. Ты оседлаешь его ярость. Ее грубо подтолкнули к конструкции. Софи попыталась сопротивляться, но руки слуг сомкнули на ее запястьях и лодыжках железные кандалы. Ее тело изогнули и зафиксировали в унизительной позе, спиной к приближающемуся коню. Грубые ремни впились в ее кожу. Она была полностью обнажена и беспомощна. Конь приблизился. Его горячее, влажное дыхание обожгло ее спину. Она почувствовала, как его огромный, покрытый липкой смазкой член скользнул между ее ягодиц, оставляя на коже влажный, холодящий след. Грибовидная головка с натужным чавканьем упиралась в ее напряженный анус, затем скользила ниже, к ее влагалищу, уже инстинктивно сжимающемуся в ожидании вторжения. Собственная предательская влага смешивалась на ее бедрах с конской смазкой, создавая отвратительный скользкий слой. В этот миг отчаяние и ярость внутри нее достигли пика. Она сконцентрировалась на ошейнике, вложив в него всю свою ненависть. И он ответил. Не просто теплом — он стал горячим, почти обжигающим. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли кровавые пятна. Конь, почувствовав внезапный жар, рванулся вперед. Его член, толстый и неумолимый, с громким, мокрым хлюпаньем ворвался в нее. Боль была ослепительной. Но вместе с ней пришло и видение. Не образ, а ощущение. Глубокий, древний гнев, не принадлежащий ни ей, ни коню. Гнев, похороненный под камнями этого храма. И шепот, едва различимый, просочившийся сквозь ярость: «Освободи...» Софи закричала. Но это был не крик боли или унижения. Это был крик ярости и... обещания. Ее тело содрогнулось, и из ее влагалища, плотно обхватывающего движущийся в нем член, брызнули струи ее собственных выделений, смешиваясь с обильной смазкой коня и заливая ее бедра и ремни горячей жидкостью. Каэл, наблюдавший за этим, замер с странным выражением на лице — не триумф, а трепет. — Да... — прошептал он. — Канал открыт. Она чувствует его. Не только зверя... но и Того, кто в нем спит. Конь, доведенный до исступления ее внезапной ответной яростью и жаром ее тела, издал протяжное, победное ржание и, сделав последний мощный толчок, излил в нее поток густой, обжигающей спермы. Живот Софи болезненно распирало, а из растянутого входа во влагалище вытекали излишки, пачкая песок и ее ноги. Когда слуги освободили ее из пут, она рухнула на песок, тяжело дыша. Тело горело, внутри все было залито горячим семенем, но в голове стоял тот самый шепот. «Освободи...» Каэл наклонился над ней. — Ты сделала первый шаг, жрица. Теперь ты готова к истинному знанию. Грондор... не бог. Он — Заключенный. А мы... его стража. И ты, дитя его же силы, можешь стать тем ключом, что сломает его оковы. Софи лежала на песке, ощущая, как горячая сперма медленно вытекает из её растянутого влагалища, смешиваясь с песком и образуя липкую грязь на её внутренней поверхности бедер. Каждая капля семени, покидающая её тело, казалось, уносила с собой частичку её прежнего «я». Тело горело, но не только от трения — ошейник на её шее пульсировал ровным, горячим ритмом, как второе сердце, перекачивающее ярость. Слова Каэла повисли в воздухе, меняя всё. «Грондор — не бог. Он — Заключенный». Внезапно все кусочки мозаики сложились. Жестокость ритуалов, смесь страха и поклонения в глазах последователей, эта странная, гнетущая энергия самого храма — всё это было не служением божеству, а отчаянной попыткой удержать нечто ужасное взаперти. И она, Софи, с её пробудившейся силой, оказалась ключом. Она медленно поднялась на локти, игнорируя боль и стекающую по ногам жидкость. Её взгляд, мутный от недавнего насилия, теперь был острым и ясным. — Заключенный? — её голос был хриплым, но твёрдым. — А кто он вообще такой? Каэл изучал её с новым интересом. — Мощь, — просто сказал он. — Чистую, первозданную мощь, что существовала до людей и богов. Она была слишком хаотичной, слишком разрушительной. Древние запечатали её здесь, создав Грондора как печать. Но печать ветшает. И сила ищет выход. Она течёт через его «сыновей», — он кивнул в сторону уводимого слугами жеребца, — и через таких, как ты. Через тех, в ком есть искра жизни, способная выдержать её прикосновение. Он протянул руку, помогая ей подняться. Его прикосновение теперь было лишено прежней собственнической грубости. В нём было нечто иное — необходимость. — Мы, стража, поколениями поддерживали ритуалы, чтобы сдерживать её. Но сила растёт. Ритуалы... меняются. Становятся интенсивнее. Ты видела сама. Насилие, которое ты пережила, — не просто извращённый культ. Это отчаянная попытка перенаправить энергию, выпустить пар, чтобы не взорвало весь котёл. Софи выпрямилась, чувствуя, как сперма тянется липкой и шелковой нитью между её ног. Она посмотрела на свой живот, всё ещё слегка выпуклый от семени коня, затем на тёплый ошейник. — И вы хотите, чтобы я... что? Помогла вам удерживать эту мощь? После всего, что вы со мной сделали? После Грея? В её голосе зазвучала старая, знакомая ярость, но теперь она была направленной, как отточенный клинок. — Нет, — Каэл покачал головой, и в его глазах мелькнула тень усталости, которой она раньше не замечала. — Сдерживание больше не работает. Ритуалы лишь подпитывают её. Я хочу, чтобы ты помогла мне её освободить. Это было неожиданно. Софи замерла. — Освободить? Но вы сказали... она разрушительна. — Она — энергия. Стихия. Да, её высвобождение будет хаотичным. Оно может стереть этот храм и нас вместе с ним. — Он сделал паузу, глядя на гобелен с изображением Грондора. — Но оно также может сжечь старый мир, чтобы дать жизнь новому. Или... его можно попытаться направить. Обуздать. Не сдержать, а контролировать. Стать её господином, а не стражем-рабом. Он повернулся к ней, и в его взгляде горел огонь настоящего фанатизма. — Ты, Софи, можешь стать сосудом, способным её вместить. Ритуалы были... подготовкой. Проверкой на прочность. И ты её прошла. Ошейник — не символ рабства. Это проводник. Он помогает фокусировать энергию, которую ты поглощаешь. Внезапно Софи всё поняла. Её не просто использовали. Её готовили. Сначала через связь с животным носителем силы — жеребцом. Затем через поглощение жизненной энергии последователей. Её тело, её психика — всё это точили и калибровали, как инструмент для одного-единственного действия. — Почему я? — прошептала она. — Потому что ты выжила там, где другие сгорали. Потому что в тебе есть ярость, способная противостоять ярости стихии. И потому что... ты ни во что не веришь. Ни в богов, ни в людей. Ты идеальный пустой сосуд. Он был прав. Вера её покинула в тот миг, когда она увидела отрубленную голову Грея. Осталась только ярость. И теперь ей предлагали направить эту ярость не на месть нескольким людям, а на нечто неизмеримо большее. Перед ней лежал выбор. Остаться в роли жертвы, пытаться сбежать и, возможно, быть убитой. Или принять предложение Каэла. Использовать свою боль и силу, чтобы стать центром бури, которая может уничтожить её мучителей. Рискнуть всем, чтобы получить власть, способную изменить... всё. Она посмотрела на свои руки, на тонкие серебряные шрамы от верёвок, на капли чужой спермы, засохшие на коже. Затем она подняла глаза на Каэла. — Что мне нужно сделать? Её голос был тихим, но в нём не было и тени сомнения. Ярость нашла свою цель. Путь мести оказался шире, чем она могла представить. Теперь ей предстояло решить, станет ли она орудием в чужих руках, или сама возьмёт в руки молот, чтобы разбить и тюрьму, и тюремщиков. Решение было принято. Софи кивнула Каэлу, притворяясь смиренной жрицей. «Хорошо. Я стану вашим сосудом. Но мне нужно время... и уединение. Ритуал с жеребцом исчерпал мои силы». Каэл, довольный её покорностью, разрешил ей остаться на ночь в храмовых покоях одой. Как только дверь закрылась, Софи действовала. Ярость, копившаяся неделями, наконец вырвалась наружу. Она сконцентрировалась на ошейнике, и на этот раз это был не просто жар — это была волна чистой энергии, снёсшая дверь в щепки. Поднялась тревога. Но Софи была уже не той беспомощной девушкой. Она бежала по коридорам, сметая на своём пути стражей короткими, яростными импульсами силы. Вырвавшись на улицу, она устремилась к лесу — единственному знакомому месту спасения. Три дня она шла на юг, как когда-то с Греем, питаясь кореньями и скрываясь от патрулей культа. Сила ошейника иссякла, оставив её один на один с холодом и голодом. Она уже почти теряла надежду, когда услышала странный, нарастающий гул, похожий на рёв космического двигателя. С неба, раздвигая облака, спустился корабль. Это не был грузовой челнок снабжения. Это был стремительный эсминец Космического Командования Объединения с яркими опознавательными знаками. Корабль мягко приземлился на поляне. Из открывшегося шлюза вышли двое солдат в лёгких скафандрах с бластерами наготове. Их лица были скрыты шлемами, но позы выдавали боевую готовность. За ними вышел человек в форме офицера. Он снял шлем, и Софи увидела суровое, но не злое лицо с умными глазами. — Живая! — крикнул один из солдат, заметив её. Офицер подошёл ближе, его взгляд скользнул по её изодранной одежде, ошейнику и лихорадочному блеску в глазах. — Сержант Марко, ККО, — отрекомендовался он. — Мы получили слабый аварийный маячок с «Инсекто-01». Вы... выжившая с той базы? Софи, не в силах вымолвить и слова, лишь кивнула, и слёзы облегчения покатились по её грязным щекам. Её кошмар в этом мире подходил к концу. — Эвакуируем, — коротко бросил сержант подчинённому. — Планета признана необитаемой и карантинной зоной. Вы последняя, кого мы нашли. Один из солдат бережно помог ей подняться. В его движениях была профессиональная осторожность. Когда они повели её к кораблю, сержант Марко бросил последний взгляд на тёмный лес. — Что это за цивилизация? — спросил он, указывая на ошейник на её шее. — Мы не фиксировали здесь разумных видов. Софи горько усмехнулась. — Это не цивилизация. Это тюрьма. Дверь шлюза закрылась, отсекая её от мира, где остались её боль, ярость и странная, тёмная сила. Но по мере того как корабль набирал высоту, унося её к звёздам, она чувствовала, как ошейник на её шее издаёт едва заметную, но уверенную вибрацию.