Не закрывай глаза, смотри

Сколько ладоней крадут удары моего сердца Сколько холодные ждут, когда бы согреться Раскалена лоза, чуешь, как жжёт внутри? Не закрывай глаза, так и смотри, смотри, смотри Просторная Мотина квартира в Краснодаре встречает уютом прямо с порога. Босые ноги утопают в мягком, песочного цвета коврике у двери, под сумку есть специальная тумба, а сам хозяин стоит напротив с широкой улыбкой и кружками холодного морса в руках. Пахнет брусникой и клюквой. Игорь помнит их аромат; в голове всплывает шелест подвешенных пучков травы на крыльце и гул ульев в конце участка. Мотины губы на вкус тоже как эти ягоды: вкусные, спелые, сочные, прокуси и на язык брызнет кислый сок. Игорь тянется за новой порцией, но Матвей твердо толкает его в сторону ванной комнаты, в приоткрытую дверь которой уже ползет дымка пара. — С самолета целоваться? Брысь. Тысячелистника струны согревают мне руки Тысячелетние, юные травы разлуки Травы разрыва лжи Стелются бирюзой Шагом земля дрожит Под золотой литой косой У Моти через плечо перекинуто вафельное полотенце, в черных круглых колонках бренчит музыка, а на сковороде томится омлет. Он кивает на стул у окна, прячет рвущуюся глупую улыбку, отворачиваясь к плите, и что-то тихо напевает. Сев, Игорь смотрит на него не отрываясь. Гибкая спина, сильные плечи, загорелая шея, — он ласкает взглядом затылок и перетекает, словно вода, по позвоночнику вниз — круглые, аккуратные бедра, длинные ноги, голые щиколотки и ступни. Сглатывает и ищет за что бы зацепиться взглядом на этой светлой, красивой кухне в надежде умудриться не пялиться так откровенно. — Гарик, завязывай думать, а то проводку закоротит, — говорит Матвей с легким смешком, не поворачивая головы. Даже живой или мёртвой водой Даже вином или хлебом Не защитишь, не укроешь себя, не остановишь рост — У тебя волосы еще влажные… — зарывшись рукой в его волосы, Матвей собирает мелкие капельки с кончиков, свободной рукой чертя странные узоры по носу и лбу. Игорь перехватывает его ладонь и целует сбитые за долгие годы тренировок и игр костяшки. Смешок выходит нервный, а очередная новая улыбка — несмелой. Будто сам не верит, что ему теперь можно вот так легко прикасаться. У Моти ресницы русые, светлые, густые. Опускаются, поднимаются; в голубых глазах блещет бликами солнце. Пальцы Игоря замирают у его лица, не дойдя пол сантиметра до кожи, и чашка с остатками морса падает на пол, когда одни губы встречают другие в более жадном и опаляющем поцелуе. Я — голубая лесная трава Я от корней и до неба Я у тебя внутри, мой друг, и проросла насквозь Руками под ткань серой футболки, языком на яремную впадину, носом в шеи изгиб. Вдыхая, полнясь, трепеща. Два сильных тела на белых простынях и тихий ропот того, что оказался на спине со скрещенными над головой запястьями. — Гарик… — шепотом, но с улыбкой. — А? — подняв голову на мгновение. — Ты знаешь, что делаешь? — Да. — Тогда хорошо. Стянув с Мотиных ног зауженные спортивки, Игорь ведет ладонями вниз от бедер до щиколоток, сильно сжимая, и смотрит поверх тела в лицо, замерев у ступней. — Ты очень красивый. Мотя прыскает смехом. — Не знал, что ты так галантен. — Ой, да заткнись… Я — голубая трава, что поёт Даже во сне Что крушит железо в горсти Ведь голубая трава вечно ждёт Обхватив Игоря за шею рукой с татуировкой, Мотя медленно двигается навстречу, подстраиваясь под удобный обоим темп, и всхлипывает, чувствуя напор. Игорь сжимает в объятьях, целует, прихватывая кожу на шее, ловя мочку губами. — Тише-тише, не думай ни о чем, — шепчет, уткнувшись в плечо и силясь не сорваться в бешеный темп. — Все нормально, — облизнувшись, Мотя кивает и сжимается от пробежавшей судороги. На боку все ощущения острее, вплоть до искр из глаз. Он жмурится и, подтянув колено ближе к груди, снова всхлипывает. Игорь же находит его губы и настойчиво целует, сжимая в ладони чужой ствол. Другую руку просовывает под голову, помогая удобно устроиться. Толчки становятся ярче и интенсивнее, стоны громче, а шепоты жарче. Вдруг Игорю чудится, что они не на просторной постели, а на цветочной поляне, и в воздухе пляшет пыльца. В изгибе локтя у Моти кожа пахнет календулой, а в волосах раскрываются лепестки соцветий ромашки. У губ опять вкус спелой клюквы, и с потемневшего неба начинает сыпать августовский звездопад. Уткнувшись лбом в его лоб, Матвей загнанно дышит и вдруг протяжно кричит, впиваясь пальцами в плечи. — Гарик, Гарик, я так влюбился в тебя, — шепчет, боясь, что сознание ускользнет раньше, чем он успеет сказать все, что хочет. В ладони становится липко, когда горячее семя течет из головки, и разом все меркнет, потому что стенки сжимаются слишком быстро, заставляя оргазм вспыхнуть и сжечь все в три секунды. Иди же ко мне Сопротивленье, мой друг, бесполезно Поверь, бесполезно — прости Не выпуская из рук, Игорь целует веки, щеки и губы, едва успев отдышаться. Матвей улыбается, прижимаясь теснее, и тихо сопит. — Посмотри на меня, — просит Игорь, но он мотает головой, смеясь. — Спать хочу. — Мотька… — Ладно. Голубые, как васильковое море глаза распахиваются, и Игорь трется носом о нос. — А я тебя и раньше любил. Вот.