Плач из темноты

В данной главе затрагиваются религиозные вопросы. Дорогие читатели, давайте попробуем обойтись без холивар в отзывах и с уважением отнестись к точке зрения героя. _____________ В груди что-то сжалось, а рука дрогнула. Я рвано вздохнул и решительно направился из дома. Мне нужно было её навестить. Мне было ужасно жаль, что при жизни мы с мамой редко ладили, она часто ругала меня, говорила, что я такой же, как и отец, что я пойду по его пути. Как бы больно не было это осознавать, она была почти права. А мне не было дела до её слов, они были для меня… ничем. Как же мне хотелось снова услышать её голос, пусть он и отчитывает меня за очередную проделку, но теперь у меня нет даже этого! Как я хочу почувствовать тепло её рук, увидеть искру, сверкнувшую в вечно пристальных и спокойных глазах… Но этого не вернуть. Мне было чертовски противно от того, что последнее, что я от неё слышал, это: «Я не хочу тебя больше здесь видеть! Убирайся!». Как же все неправильно. Мне было тяжело об этом думать, идя по грязным и пыльным улицам. Я пошарил в карманах, но не нашел ни денег, ни сигарет. Всё обчистили, гады! Хотя погодите-ка, что-то есть… Я выудил из кармана небольшую бумажку, это была та самая бумажка с номером телефона брата, которую он мне дал при нашей первой встрече. Но снизу было мелким и торопливым почерком приписано: «Не благодари». Так вот, как та девушка прознала о номере брата. Но размышлять об этом у меня времени не осталось. Я подошел к вьющейся чугунной ограде кладбища, находящегося в труднодоступном месте, почти на самой окраине города. Неприглядное место, скажу я вам. Нет, не мрачное, не пугающее, оно просто… серое. Безликое, мутное и пустое. С перекошенных от старости крестов частично слезла краска, цветы, некогда пышным ковром украшающие могилы, теперь завяли и почти разложились от постоянной сырости и влаги. Гранитные доски и надгробья обросли мхом и ползучими растениями. Я, тихо ступая по узким тропинкам, подошел к развилке с небольшой фигурой ангела посередине, чье лицо обшарпалось и исказилось от долгого пребывания на улице под дождями и ветрами. Мне было неприятно на него смотреть, и я свернул направо, к свежим могилам. Я присел рядом с одной из могил, увенчанной невзрачным надгробием. Провел рукой по граниту, стирая грязь. Из-под моей ладони появилось такое родное имя и до боли знакомая черно-белая фотография. Я зажмурился, прогоняя нежданные слезы, и вымучено улыбнулся фотографии, высеченной на камне. - Ты знаешь, мам… - хриплый голос оборвался, - мне тебя не хватает. Прости меня, молю, прости!.. Я... я не знаю, что мне теперь делать, мама. Не знаю. Глухой всхлип вырвался из моей груди. Я никогда не позволял себе плакать, а теперь готов реветь, как девчонка. - Мама, знаешь, если ты меня слышишь, то я очень жалею, что все так сложилось. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь… Ты же теперь на небесах, да, мам? Тебе там хорошо, да?.. Ответом мне послужила тишина. Ей бы очень подошло определение «гробовая», но мне было не до шуток. Я поднялся с колен, попутно вытирая щеки тыльной стороной ладони, и уже собирался уйти, как услышал приглушенный перезвон колоколов. Подняв мутный взгляд с земли, я увидел небольшую церковь, я бы даже сказал «церквушку». Она была так же стара и неприглядна, как и все вокруг. Когда-то она, безусловно, была красива и нарядна, а сейчас превратилась в рухлядь. Я никогда раньше не размышлял ни о религии, ни о боге. Мне было все равно есть ли что-то там, на небесах, лишь бы это «что-то» меня не касалось. Но сейчас мне очень захотелось зайти в это старое, полуразрушенное здание. Я переступил через стоптанный порог и очутился в небольшом помещении. Огромное количество икон и горящих тусклым огнем свечей, пыльные рамы, старые узорчатые окна. У алтаря, склонившись над небольшой иконой, стоял человек. Он был одет в длинные черные одежды, седая борода придавала ему спокойный и величественный вид, а посеребренный крест на груди дополнял эту картину. Священник не сразу заметил меня, но когда его взгляд уперся в человека, столь неуверенно и, пожалуй, боязливо идущего к нему навстречу, он улыбнулся и одними глазами показал, чтобы я подошел ближе. - Здравствуйте, - я неуверенно посмотрел на человека, стоявшего предо мной. Мне казалось, что я ничтожество, по сравнению с ним, что я пятилетний ребенок, которого вот-вот отчитает строгий родитель за шалость. - Здравствуй. Ты что-то хотел? – он вовсе не выглядел строгим, но в нем было что-то серьёзное и это заставляло меня избегать взгляда его небесно-голубых глаз. - Нет, нет… Просто, моя мама, она похоронена на этом кладбище. Я хотел её навестить, – негромко, почти шепотом, сказал я, пряча взгляд. - Такое горе – лишиться матери в столь юном возрасте, - священник задумался, его взор помутнел, а потом он неожиданно спросил: - А ты верующий? - Я? Я… не знаю, - это звучало, наверное, ужасно глупо, но я, действительно, никогда об этом не задумывался. - Не знаешь? – добродушный раскатистый смех заставил меня с какой-то странной улыбкой вглядеться в это мудрое лицо. - Ну, в таком случае, подумай об этом хорошо, мальчик! Наступит время, ты вспомнишь мои слова. - Ну, вам виднее, - пожав плечами, ответил я, а потом добавил. - И я не мальчик. - А кто ты, девочка? – мужчина сделал вид, что вглядывается в черты моего лица, а потом, улыбнувшись, сказал: - Для меня все вы дети. Малые и неразумные дети. Я посмотрел в глаза этому человеку. Он не пытался высмеять мою внешность, не укорял то, что от меня за версту несло табаком. Он меня… понял? Мне было неловко, но спокойно находиться в этом неприветливом на первый взгляд помещении. - Ну, мне надо идти, - он уже собирался оставить меня одного, а потом добавил: - А ты сюда заходи ещё. А потом он неспешной походкой скрылся где-то в подсобных помещениях. А я остался стоять в пустом тускло освещенном зале.