Плач из темноты

Церковные свечи мерцали, создавая причудливые тени на стенах, увешанных иконами, багровых коврах и золотистых подсвечниках. Непривычный запах старины, тяжелая атмосфера и оглушительная тишина заставляли меня проникнуться к этому месту. Выходя, я бережно прикоснулся к сероватому камню здания. Я не знал, вернусь ли ещё сюда. И снова мрак и грязь улиц ударили мне в лицо отвратительным гнилым смрадом. Но, знаете, я давно к этому привык. На этих прогнивших улицах прошло моё детство, моя юность, здесь же я и умру, да, все именно так и будет. Мне безумно хотелось поверить, что мир изменится, что все будет по-другому. Что мама окажется жива, сестра не будет болеть, брат наконец получит заслуженное за все его труды, купит нормальную квартиру и прекратит питаться отбросами, а я… Я просто буду счастлив, да, вот так вот. Просто по-детски счастлив. Но одичавший от реальности мозг с ироничной усмешкой все отрицает. Я, прищурив глаза, ступил на обшарпанный асфальт одного из темных переулков. Тень, падавшая со зданий, стоящих друг от друга на расстоянии пары метров, окутывала это место плотным покрывалом. Осколки разбитого бутылочного стекла пронзительно скрипели под ногами. Из темноты послышалось тихое приглушенное пение. Я недоверчиво пошел дальше, стараясь идти тише, чтобы не потревожить это место, уж слишком оно было непонятным. У одной из облупившихся стен сидел человек. Это была женщина. Её голова была покрыта выцветшим цыганским платком, а из-под него пробивались длинные пряди поседевших волос. Её изуродованные ноги были в грязи, руки тряслись, а сухими пальцами она держала жестяную банку, в которой гремела одна единственная монета. Женщина качалась из стороны в сторону, глухо напевая старческим голосом какую-то давно забытую и, вероятно, понятную только ей самой песню. По спине пробежала нервная дрожь, мне было, мягко говоря, неуютно. Её скрипучий голос все ещё стоял в ушах, когда спешным шагом я шел по знакомому двору. Вы скажете – ничего необычного, таких полно, – но если бы вы были там, если бы слышали ту напряженную песню, перезвон монеты, то вы бы меня поняли. Да, поняли бы. Слабость, легкое головокружение, какая-то тревога и раздражительность – мне хотелось закурить. Но денег не было, а значит, о сигаретах придется на какое-то время забыть. Но к брату я обращаться не буду, ему и без меня сейчас тяжко. Пьяный оклик заставил меня вздрогнуть и загнанно оглянуться. - Эй, смотрите-ка! Это же тот самый. А я-то думал, что мы его прибили тогда. Хех, судьба, ты, верно, издеваешься? Или тебе нравится смотреть, как меня избивают? Слова исчезли, о чем тут говорить, все и так предельно ясно. - Отвалите, – я дернул плечом и уже хотел уйти, но меня грубо схватили за подол футболки и, буквально, кинули на землю. - Погоди-погоди, малой, - на этот раз их было больше, а самый старший сейчас навис надо мною, - ты не торопись особо. Нам за тебя деньжат-то отвалят, ты ж у нас псих бывалый, считай ещё, легко отделался! Я поморщился от его слов, но возражать не хотел. - Мы тебя, это, в полицию сдадим! А пока у нас поживешь, в гараже! – гнусный, пропитанный алкоголем смех заставил меня опомниться. Он с размаха ударил меня по щеке, а потом схватил за колечко в проколотом ухе. Его шайка собралась вокруг, наслаждаясь моей слабостью. Верзила глухо смеялся, а потом резко дернул. Серебристое колечко осталось у него в руке, а по щеке стекала совсем теплая кровь. Но, знаете, я не чувствовал боль. Только какая-то безысходность обстоятельств давила мне на грудь. Хотя, возможно, это была нога, которая с силой вдавливала меня в грязь асфальта. Я прикрыл глаза, хотел, что б они подумали, что я потерял сознание. И мне удалось. Парень убрал ногу и вгляделся в лицо. Этим-то я и воспользовался - резко вскочил на ноги и побежал. Если я успею добежать до угла, то все, они меня уже не поймают! Мои старания были тщетны. Долговязый пацан увязался за мной, а потом тяжелое стекло бутылки обрушилось на мою голову, заставляя ноги подкоситься, а тело безвольно упасть. Веки казались свинцовыми, а ноющая боль проглатывала. Я упал без сознания. Но в этот раз по-настоящему. *** Дневной свет отчаянно пробивался через стекло небольшого окошка, находящегося у самой крыши. На мгновение мне почудилось, что я снова оказался в лечебнице, но потом, когда глаза стали видеть что-то, кроме размытых силуэтов, пыльный гараж открылся мне во всем его великолепии. Пыль, летавшая в воздухе, будто светилась в лучах воспаленного заката, груды ненужных вещей развалились в углах, а в самом гараже отчетливо пахло собачьей шерстью. Я попытался пошевелиться, на мою попытку тело ответило ноющей болью. Несносно болели ушибы. Эти сволочи, наверное, сломали мне пару ребер. Ну, в любом случае, дышать было неимоверно трудно, и каждый глоток воздуха отдавался острой болью в груди. Сильно болело разодранное ухо, наверное, началось загноение, но не ручаюсь. В голове что-то гудело – удар бутылкой тоже не прошел просто так. Я хотел проверить, нет ли ещё каких видимых повреждений, но оказалось, что каждая рука была привязана плотной веревкой к металлическим ножкам стола, прибитых прямо к полу. Ну, отлично! Казалось, я должен был паниковать, а может и вовсе биться в истерике, что я попал в такое противное положение, но ничего этого не было. Опять какое-то серое и тягучее ощущение безысходности. И все. Не было даже страха. Казалось, что это вовсе не я лежу на холодном полу, а кто-то другой. И его судьба мне была абсолютно безразлична. Почти безразлична. Тихий звук донесся до моих ушей. Я сначала даже не понял, откуда он исходит. Но потом он повторился, и я узнал в нем кошачье мяуканье. Вы знаете, я уже готов в сказки поверить, про говорящих животных и все такое... Но за стеклом, действительно, сидел пятнистый кот. Он довольно прищурился, а хвост, который, к слову, после последней потасовки стал немного короче, был гордо задран вверх. Кот сел на небольшой подоконник и поскреб лапой о стекло. Казалось, электрический разряд прошелся по моему телу. Сознание прояснилось, а в голове зародился план.