Memento mori

Это — не надежда и не вера, Не мечтой одетая любовь: Это — знанье, что за жизнью серой, В жизни новой, встретимся мы вновь… (Брюсов В. Я.)

      Мир живет по законам кармы. Порой, он сам того не замечает, но миру это даже свойственно. Кто-то не верит в эти законы, кто-то старается их придерживаться, а кто-то вовсе о них и не ведает. Но так или иначе жизнь все расставляет на места, позволяя всем самостоятельно формировать свою реальность. Эдакая свобода выбора, и в зависимости от выбора зависит, в какую сторону склонятся чаши весов сегодня. Кармический баланс — единое полотно, образовавшееся за счет в принципе существования жизни везде, в глобальном смысле этого слова. Это полотно неконтролируемо, и в то же время, зависит от нас, а мы от него.       Способен ли человек понять суть всех вещей? Высшие, называя людей, низшей расой, утвердительно мотнут головой, но будут ли они правы в том, что истина небес доступна только им самим? Отличие Высших от людей существенны, тут поспорить точно нельзя. И главным из этих отличий в первую очередь будет то, что Высшие перешагнули смерть и им дается больше возможностей к познанию истины вселенных. Истины кармического полотна, влияние на которое люди оказывают тоже, и это влияние равноценно воздействию Высших.       Что ж, само кармическое полотно это, грубо и упрощенно говоря, общая концентрация энергии душ всех вселенных, и нашей в том числе. По крайней мере, так про него говорят Высшие. А потому действительно важно, кто и сколько привносит мир любви или ненависти, добра или зла, ибо нельзя склонить чашу весов в одну или другую сторону слишком сильно, иначе мир развалится на части и разверзнется небо. Зло важно не меньше добра, и нужно хотя бы просто для того, чтобы добро не теряло смысл. Ведь там, где нет смысла, нет кармы, лишь пучина вечного беспроглядного ничего. И даже ад покажется раем в сравнении с этой чернотой.       И сложно было миру в средние века, ибо ненависть поглощала людей, порождая в них страх перед верой, страх перед любовью и жизнью. В те года Высшие волновались особенно сильно, чаще спускаясь к Детям земли и наблюдая, однако мир сам старался исправить ситуацию внутри себя, позволяя рождаться светлым душам, главным предназначением которых было — нести любовь туда, где в ней нуждались.       Эта душа была из таких. Она прожила уже достаточно жизней ранее, ища в них любви и разыскивая тех, кому можно любовь подарить, в ней была большая чуткость к миру с самого начала, и не меньшей силы в этой душе тлело любопытство ко всему живому и не живому, однако ей еще не приходилось перерождаться в тело одного из Высших. Она сама из раза в раз выбирала земные воплощения.       Это было дождливое лето 1216 года, мощная гроза опустилась на город Ма́рбург-ан-дер-Лан восемнадцатого июня, распугав граждан и заставив их запереть ставни большинства окон. Церковь говорила, что данная напасть спустилась с небес наказанием за действия еретиков и неверие в священнослужителей, некоторые жители же шептались о том, что это все проделки ведьм в ответ на действия Католической церкви, кто-то предпочитал обходить стороной и ту, и другую линию обсуждения, объясняя случившееся чистой случайностью и природным явлением. Но таковых было мало. Факт оставался фактом: такой сильной грозы не было давно.       Порывистый ветер страшно завывал, проносясь мимо зданий по узким улочкам, сшибая оставленные тенты над торговыми рядами на рынке, врезаясь в двери запертой для него церкви и отчаянно улетая дальше, подальше от пыли и грязи города, в пригороды, туда, где много красивейших полей, где шумят пышные кроны высоких деревьев, где дети дышат свободой, а не просто мечтают о ней, как о чем-то несущественном. Замкнутым в затхлых городских переулках детям этого не понять. Ветер проносится через лес, вылетая на дорогу, а после врывается в деревеньку, по неосторожности снося порывом ставню одного из домов.       — Я закрою, — мягко произнес устало выглядевший мужчина, явно измочаленный сегодняшним днем, а после с силой запахнул ставни обратно, ворча что-то про некстати разбушевавшуюся грозу. Пламя свечи слегка колыхнулось, но не исчезло, продолжая тускло освещать небольшую комнатку старого дома. Молодая красивая женщина со светлыми волосами отчаянно кутала озябшие плечи в шерстяной платок, держа на руках новорожденного младенца и рассматривая его любопытным счастливым взором.       — Мари, все хорошо? — обеспокоенный муж мягко опускается рядом с ней, сам наклоняясь, чтобы заглянуть в лицо спящего ребенка.       — В городе, наверное, сейчас спокойней.       — Мы обязательно переедем туда в ближайшие годы, я обещаю.       — Лишь бы не к моей матери? — Мари мягко усмехается.       — Лишь бы не к ней. Ты… придумала?       — Угум… — она напряженно хмурит бровки, убирая дрогнувшей от усталости рукой светлую прядку волос. — Гвен. Гвенделин, если полное.       — Гвенделин Фенцель. Красиво звучит, — муж ласково проводит мозолистой большой рукой по макушке Мари, наблюдая за женой еще пару секунд, а после укладывая голову женщине на плечо. — Ей подходит.

Там, найдя, кого мы потеряли, Будем мы, без пламени в крови, Снова жить всей сладостью печали И, прошедшей через смерть, любви!