Не романтизируй

Тело ещё шевелилось. Не по-настоящему — скорее, от посмертного тока страха, что сжёг мозг и мышцы на финальных обрывках импульсов. Оно дернулось, потянулось к кирпичной стене, заскреблось по грязному полу, как будто хотело укрыться. И напрасно. Вторая стрела влетела точно — с глухим, мясистым звуком — и всё. Хрип. Дёрганье. Конец. Экзорцист медленно выпрямился. Его силуэт в маске, сухой, как высохший чертёж, замер, и глаза — яркие, немигающие — начали рыскать по закоулку, выискивая новых жертв. Новые цели. Новую живую тварь, которую можно зачистить. В одной из теней вспыхнули голубые глаза. Влажные. С застывшими уже слезами, которые текли не потому, что страшно, а потому что всё — перегруз. Плотина прорвалась. Нисс смотрела, как смерть лежит в крови — буквально, и не могла пошевелиться. Демонесса с алой кожей, распластанная на камнях, растекающаяся лужей — слишком близко, слишком реально. И тогда экзорцист увидел её. Шевеление. Судорожное дыхание. Он шагнул. В мгновение. И тут — щёлк. Резкий, сухой звук, будто переключили лампочку. Экзорцист начал рассыпаться в пыль — сыпуче, бесшумно. Иллюзия. Отработанная ловушка. — Вот уж точно, нападения тебе рано практиковать, — голос, пронзительно знакомый, вышел из темноты с ленцой и ехидцей. — Ну что, моя дорогая? Нагулялась? Красноволосый демон — неторопливо, как будто вышел прогуляться после полуденного чая — появился из тени. Подошёл к ней, и даже ухмылка у него была почти ласковой, если бы не напоминала лезвие. Он наклонился к ней, театрально, с удовольствием. Глаза играли. — Ревёшь? [Однажды, детка, ты перестанешь плакать от одной лишь фразы «ты в аду». Но не сегодня.] — Д… да… — выдохнула она, и голос сорвался на всхлип. Она почувствовала, как скручивает желудок, как подкашиваются колени, и всё — конец. Но он, конечно, был готов. Подхватил её ловко, с лёгкостью. Как трофей. — Ну-ну, оленёнок. — Затараторил он весело, — ты ведь у нас особенная! Не у всех же тут телепортация в комплекте, а у тебя есть! Сюрприз! Скажем спасибо кому, мм? Нисс не слушала. Она пыталась дышать. В голове стояло одно: если бы он не появился — её бы не было. И ей было отвратительно осознавать это. Ещё вчера она чувствовала себя сукой с хребтом. А теперь — в его руках, скрученная, беспомощная, размазанная. — Что ты усекла из сегодняшнего урока, а? Он не отпускал. Его голос — насмешливый, безжалостный. Его пальцы — холодные, когтистые — цепляют её подбородок, заставляя смотреть в его глаза. Глаза сияют. Слишком живые, слишком близкие. — Всё ещё думаешь, что бежать от меня и шататься одной по Аду — хорошая идея? Он не спрашивал. Он давил. — Я не бежала… и не гуляла… я… — «Размазня. Сопливая никчемная тварь» — где-то в голове раздалось злое, внутреннее. — Я хочу домой… — Прошептала она. Она не смотрела на него. Пряталась в собственных ладонях. И он, в который раз, ловил себя на том, что её слёзы его… раздражают? Возбуждают? Мешают? Он не разобрался. И не стал. Он обхватил её лицо ладонью полностью, большим пальцем надавив на скулу. — Это повторится? Она дернулась. Зажмурилась. Замотала головой, будто за ниточки кто-то дёргал. Унизительно. Противно. Он доволен. — Чудненько. — Почти пропел он, и щёлкнул пальцами. Всё исчезло. Тень смерти ушла. И всё равно — у неё внутри остался лёд. **** Если бы стены умели потеть, лобби отеля утонуло бы в испарине. Повсюду — шёпот, паника, хлопанье дверей. Демоны бегали, как тараканы под светом, кто-то паковал чемоданы, кто-то молился [Ха!] прямо в кресле у камина, а кто-то — как Энджел — просто истерически смеялся, стоя на одной ноге в лифте. — Вы это видели? Серьёзно?! — завизжал он в сторону Вегги, пытаясь натянуть третьи по счёту колготки. — Они с неба, сука, упали! С неба! Как голуби, только с крыльями круче, чем у меня! — У тебя вообще нет крыльев, долбоеба кусок. — парировала Вегги, уже третью минуту проверяя заперты ли окна. В центре холла — Чарли. Постаревшая за пять минут, сжавшая губы до белого, но всё ещё держащаяся. За порядком. За фасад. За то, чтобы её отель не превратился в дымящуюся яму. — Все! Успокоиться! Это не штурм, это не атака, это… просто проверка. Мы… Мы всё уладим! — Да мне плевать, кто это! Я спать хочу! — прокряхтел Хаск, отпихивая от себя мелкого демона, который решил, что именно под барной стойкой его и не найдут. — Проверка, — передразнил кто-то в углу. — Да они вырезали половину восточного сектора! Это как "проверка", по-твоему? Чарли вспыхнула. — Это… внеплановое. Но мы справимся. Главное — не паниковать. Хлоп. Двери распахнулись. И в холл вошли они. Сначала он — с походкой, будто ступал по сцене. Прямой, жуткий, красный, сияющий. Улыбка от уха до уха, словно он только что вышел из джаз-клуба, где сам себя аплодировал. А следом — она. Сгорбленная, бледная, с выжженным взглядом, как будто её только что провели через мясорубку и выдали назад, не особо заботясь о сборке. На несколько секунд — тишина. — Моя монашка… — Прошептал Энджел. — Эй..? — А ты ещё жив, блять, смотри-ка. — Ухмыльнулся Хаск, даже не обернувшись. — Если Бэмби — твоих рук дело, то это единственное, что меня обрадовала, сечешь? Чарли шагнула к ним. Быстро. Почти с обидой в голосе: — Где вы были?! Аластор раскинул руки, будто приветствуя воображаемую публику. — Маленькая образовательная прогулка! — Пропел он. — Нашей юной гостье необходимо было познакомиться с реалиями здешней жизни. И смерти. Нисс не говорила. Не могла. Она только кивнула — куда-то в пол. В себя. Вегги выглянула из-за спины Чарли, поджав губы: — Это ты называешь образованием? — Я называю это — адаптацией. — Хмыкнул Аластор и легко обвёл всех взглядом. — О, паника? Вы что, кого-то боитесь? — Ангелы, — процедил Хаск, наконец обернувшись. — Эти твари начали зачистку раньше срока. Ты ничего не знаешь? — Зачистку?.. — Переспросила Нисс, вскинув глаза. Там была искра. Первая за весь день. — Они это делают каждый год, — кивнула Чарли. — Но всегда в одно и то же время, по чёткому регламенту. А сейчас… это беспорядочно. И никто не предупредил. — Значит, теперь хаос будет внеплановым! — Просиял Аластор. — Идеально. — Тупой, блять. — Вегги сузила глаза. — Мы тут всех пытаемся спасти, а ты радуешься? — Я всегда радуюсь. У меня это… привычка. — Он сделал шаг в сторону Нисс, и она, неосознанно, тоже двинулась ближе к нему. Он — якорь. Пусть мерзкий, пусть непроницаемый, но стабильный. — Всё в порядке. — Шепнула она, хотя знала, что это ложь. — Я… просто устала. — Тебе нужен отдых, — серьёзно сказала Чарли. — Я отведу тебя наверх. — Не нужно. — Аластор мягко перехватил. — Мы справимся. У нас с ней — процесс усвоения материала, не так ли, оленёнок? Она едва заметно кивнула. Ни да, ни нет. Просто — плывёт по течению. — Мы пойдём. — Сообщил он всем в целом. — А вы тут… не скучайте. Хотя… скучно точно не будет. Он взял её за локоть. Вёл аккуратно. Она не сопротивлялась. Они поднялись вверх по лестнице, шаг за шагом, оставляя за собой выжженный след тишины. И когда двери на их этаже за ними закрылись — в холле словно снова можно было дышать. — Пиздец... — Выдохнул Энджел. — Пиздище. — Ответил Хаск. — Нам всем. **** Номер казался непривычно тихим. Не потому что в нём не было шума — наоборот. Снаружи что-то выло, где-то вдалеке хлопали крылья, и один особенно шумный ангел, судя по звуку, неловко влетел в фасад отеля. Хрустнуло. Потрескалось. Словно огромная курица на ходулях решила, что архитектура — это её личный вызов. — Боже… — Пробормотала Нисса инстинктивно отпрыгивая назад. Окно выдержало. Пока. Но снаружи — натуральный пиздец. Перья, обломки, световые вспышки. А под этим — город, весь, как на ладони. Рваный, дрожащий. Нервы Ада наизнанку. — Мудреешь. — Хмыкнул он, и в этом «мудреешь» было то ли одобрение, то ли поддёвка, то ли оба сразу. Она обернулась. А он — близко. Противно близко. Как будто решил: дистанция — это излишество для тех, у кого нет когтей. — Я не знала, ясно? — Она не выдержала. Отвернулась. Посмотрела в окно. Снаружи — ангел пролетел, оставив после себя тень и запах — Я не знала… — тихо. Он подошёл. Почти вплотную. Но не дотронулся. Только голос — прямо в ухо. — Но теперь-то урок усвоен, м? — Ты пугаешь меня. Он чуть наклонился, и его голос вдруг стал тише. Медленнее. — Я и должен. А иначе ты ведь перестанешь слушать. И она знала: это правда. Она действительно начала слушать его только тогда, когда он напугал её до омерзения. До паники. До застывшей крови. Он провёл когтем по спинке кресла. Мягко. Ленивая угроза. — Ложись. — Сказал он. Не как приказ. Но и не как просьба. Она посмотрела на кровать. На него. На окно. И пошла. Молча. Медленно. Присела на край, не раздеваясь. Он сел рядом. Скользнул ближе. И тогда — дотронулся. Пальцами к виску. Как будто хотел что-то стереть. — Ты живая, — сказал он. — Уже неплохо. — Ты… почти добр, — сказала она. — Уже пугает. — Знаешь, что пугает сильнее? — Что? — Что мне это… нравится. Он склонился. Слишком близко. И не поцеловал. Не тронул. Только вдохнул её запах — как будто хотел что-то унести с собой. Или оставить. Она сидела с закрытыми глазами. Говорить было нечем. Думать — некогда. Внутри всё горело. Там, где должна была быть обида. Или страх. Или что угодно приличное. Он убрал руку. — Спи. — Сказал он. — Пока можешь. И ушёл в тень. Не в другую комнату. Не за дверь. Просто — исчез в углу. Как будто растворился в собственном смехе, который остался после него — тихий, тёплый и тошнотворный. А она легла. Не потому что устала. А потому что не знала, как иначе удержаться от желания — ударить его. Или поцеловать. Было слишком рано для одного. И слишком поздно для другого. За окном ад продолжал пылать своей рутиной. Где-то в переулке раздался визг, за ним хлопок — и к окну прилипло что-то полупрозрачное, с глазами. Оно сползло вниз, оставив шлейф слизи и чьей-то вежливой фразы: «Прошу прощения, мисс!» — Пошел, блять, нахуй. — Она закрыла глаза.