Оттенки

12.09.1991       Нож выпал из окровавленных по локоть рук. Издал тонкий и противный звук, ударившись о неровный бетон, звякнул и будто пропал в темноте. От уже подсыхающей крови кожа будто деревенела, стягивалась - странные ощущения. Будто от свежей краски, когда слишком сильно испачкаешься. Воспоминание прямиком из детства.       Пелена ярости и наслаждения, словно эти же красочные разводы, постепенно стекала с глаз, мозг прояснялся от той эйфории, этих бесконечных вспышек, пятнами оседающих где-то в глубине души. Словно некие безумные светляки, что до этого носились в черепной коробке, а теперь, наконец, погибают, оканчивая свою недолгую жизнь вечным сном.       Вместе с более-менее нормальным порядком мыслей возвращалось и зрение. Оно-то никуда и не пропадало, просто глаза сразу открывать не хотелось, а хоть чуть-чуть оттянуть момент столкновения с реальностью. И тут уже не угадаешь. Вернется ли ощущение действительности сразу, или немного после.       Тьма рассеивалась. На смену приятной мгле приходило холодное настоящее.       В ушах слегка звенело от напряжения, но никаких других звуков уже не доносилось. Он любил тишину. Ведь в ней лучше всего слышны его собственные беседы.       Эдди стоял, глубоко дыша, и не чувствуя запаха. Эту способность он потерял очень давно, когда - он уже и не помнил. И это было даже к лучшему, ведь он до тошноты не переносил запаха гнили, которой, очевидно, провонял весь этот подвал. Более того, отсутствие обоняния с лихвой компенсировало острое зрение и превосходный, практически абсолютный слух, который, кстати, был и обузой, когда удавалось нечаянно услышать отвратительную песню или чей-нибудь гнусавый голос.       У него была хорошая память на голоса.       Он медленно присел на корточки рядом с телом, что сейчас валялось у его ног. В глаза сразу же бросилась та красота, с которой все было сделано. Ни одного лишнего надреза, ни одного лишнего стежка. Прекрасные глаза все так же удивленно и немного наивно смотрели на него, будто вопрошая о чем-то. Рот приоткрылся, и по мертвенно-бледной коже вниз все еще стекала струйка свежей крови. Прекрасно.       Но, стоило опустить взгляд ниже, можно было и разочароваться: на тонкой шее уже проступили фиолетовые трупные пятна, там, где его пальцы смыкались в замок, портя всю картину.       - Ты оказалась все той же... - равнодушно выдавил он из себя, будто продолжая начатый разговор. - И каждый раз ты мне изменяешь, дорогая.       Он погладил светлые локоны, что растрепались от тщетной борьбы. Жаль. Он-то думал, невесты беспокоятся о своих прическах, прежде чем являться на женитьбу.       Чего-то не хватало. Глускин оглянулся в поисках, и наткнулся глазами на белоснежный предмет, ярким штрихом выделяющийся на фоне темных черно-зеленоватых стен. Свадебное платье. Конечно. Ведь какая же свадьба без него? Он шил его с особенным старанием, ведь что может быть приятнее, чем самому приготовить свой свадебный подарок?       На ум пришла какая-то незатейливая мелодия, слышимая когда-то, при уже затершихся в памяти обстоятельствах. Так всегда бывало: в самые серьезные моменты почему-то в голову лезли всякие глупости, превращаясь в привычку.       - When i was a boy, my mother often said to me...       Голос отразился от высоких стен, эхом прозвучав где-то вдалеке. Помещение было больше, чем Эдди показалось ранее. Явно больше того сарая, где пришлось ютится в прошлый раз. Но сейчас было точно не до этого...       - Get married boy and see... Это платье я приготовил специально для тебя, моя милая Валентайн, дорогая... Хоть ты и шлюха, но заслуживаешь быть красивой! В голове калейдоскопом пронеслись картинки из очень далекого прошлого: она, его ангел, стоит перед ним и улыбается, не понимая его чувств и устремлений. Сколько раз встречал он ее после? Сколько раз пытался забыть? Избавиться от приставучего видения? Глускин давно уже сбился о счета. Она преследовала его в лицах, голосах, взглядах, жестах... Она хотела, чтобы он страдал. И он страдал. И каждый раз, стоило ему снова увидеть ее холодную улыбку, как чувства, так старательно затаенные, будто срывались с цепи, прошлое душило, убивало рассудок окончательно. А ведь когда-то он еще мог себя контролировать! Достаточно, чтобы не видеть и не слышать бесконечно шепчущих повсюду голосов, которые преследовали его, которые говорили ему, а он не понимал ни слова. И это было просто чертовски больно.       - ... How happy you will be...       Платье подошло просто идеально. Правда, тело поддавалось с трудом, было больше похоже на безвольную тряпичную куклу, но каким-то чудом удалось ее нарядить и усадить спиной к стене. Все-таки, он делал это далеко не в первый раз.       И снова тишина. Радость, что плескалась в нем до некоторого момента, внезапно куда-то исчезла. Комната подвала вдруг показалась гораздо холоднее, чем она есть на самом деле, а тьма будто сделалась гуще, поглощая даже белизну платья.       - Что... Что же я натворил?       Внезапное осознание нахлынуло, словно цунами. Мир перевернулся, заставив его в который раз упасть на колени, содрогаясь от неконтролируемых рыданий. Это случилось снова. Почему? Что с ним не так? Будто туман рассеялся.       Труп не услышит его криков. Он, точнее, она, равнодушно смотрит в никуда остекленевшими глазами, совсем не голубыми, а карими. И волосы ее уже не светлые, а темно-каштановые... Это не Валентайн. Снова не она. Снова...       - Сколько раз ты должна умереть, сука? - с ненавистью и отчаянием вскричал он, но ответом ему была только тишина.       Эти стены умеют хранить тайны. ***       "Внимание! Разыскивается подозреваемый в убийстве следующих лиц женского пола: ...       Приметы: высокий мужчина, одетый в свадебный мужской костюм, волосы темные, сломанный нос, на лице - шрам.       Данный субъект крайне опасен! При наличии любых сведений о его местонахождении, немедленно звоните по номеру: ...       Будьте бдительны!"