Оттенки

01.12.1987       Целый день ливень. Мрачная колыбельная, под которую хочется уснуть вечным сном, навсегда забыться и забыть. Длинные холодные дорожки капель по лицу, по волосам, плечам… В какой-то момент уже не чувствуешь себя мокрым, потому что вода пропитала тебя насквозь, снаружи и внутри.       Холодно.       Тонкий лед под ногами, что еще утром давал какой-то намек на перемену погоды – теперь просто грязь. Вязкая, словно печаль.       Старая церковь, что знавала и лучшие времена. Выщербленный камень, и без того темный, от воды стал словно эта грязь. Ржавые колокола, чей звон иногда долетал и до поселения, сейчас висели неподвижно и мрачно. И не было в них никакой торжественности: просто огромные куски помертвевшего от времени металла.       Был ли кто-то там в такой час? Вряд ли. Мало кто из прихожан осмелился бы покинуть уютный дом, ради того, чтобы просто постоять и подумать о себе и Боге. Скорее всего, они пришли бы в Воскресенье, захватив с собой шумных и нетерпеливых детей, таких же правильных и благополучных, как и все эти люди, считающиеся нормальными.       Но Эдди плевал на все эти правила. Да и не знал он их, если уж на то пошло. Прямо сейчас он стоял под дверями храма, впитывая капли дождя. Он чувствовал, как вода смывает с него нечто, чего он и сам бы не мог высказать словами. Вся эта грязь, вся эта фальшь, вся эта скверна – все просто уходило в землю. Он запрокинул голову, чувствуя, как ледяные струи сбегают ему за шиворот, вызывая непроизвольную дрожь и будто набираясь решительности, чтобы сделать этот последний шаг и переступить порог.       Сделав последний вдох, он толкнул дубовые двери и вошел под старые своды. И, словно как в детстве, слегка оробел под натиском могучих стен и колонн, которые возвышались над ним, завершаясь темными от старости арками. Глаза как обычно пробежались по трещинам на мраморе, которые стали даже больше со времени его последнего визита. Эдди пошел вперед, к алтарю, сжимая в руке мятую фотографию. Он не знал что скажет, или сделает, но был уверен: это его единственное спасение.       Но чем ближе он подходил к распятию, тем сильнее чувствовал слабость, заставившую его колени подрагивать. И под конец он уже почти бежал и упал на колени от слабости и рыданий, которые абсолютно внезапно пришли к нему.       Если бы кто-то сейчас вошел, он бы увидел странную картину: человек, сидя на коленях, плачет, прижимая к глазам крепко сжатые кулаки. И только тому, кто стоял бы совсем близко, слышен был бы его шепот:       - Зачем, зачем ты бросила меня, дорогая, зачем?       А через секунду, уже другим голосом:       - Ты не имеешь права жить на этой земле, Валентайн. Ты слишком прекрасна, дорогая.       И снова рыдания. ***       Он действительно пришел к ней. И после не раз проходил мимо, подолгу простаивая рядом с забором, выжидая, пока она выйдет или хотя бы выглянет. И все равно было ему на холодные дожди, на мокрый снег или пронизывающие ветра: его любовь жила в этом доме, и он не мог просто так ее оставить. А Валентайн будто и не замечала. Она улыбалась ему, когда они "случайно" встречались у ее дома или где-то в городе, рассказывала о своей жизни и будущей свадьбе, не понимая, что ранит его.       Он стал ей одержим. И хоть такое пошлое слово "люблю" ни разу не сорвалось с его губ, он старался выразить это всем своим существом, своими действиями, глазами, улыбками... Скрывал от Валентайн боль, которой сам не замечал, врал ей о своем благополучии, которого никогда не знал. А она только смеялась в ответ, все так же холодно глядя своими прекрасными небесными глазами...       Все эти дни пролетели, как один длинный, не заканчивающийся сладкий кошмар. Он не спал, все думал о ней, мечтал о ее улыбке, и совершенно забыл о том, что у нее скоро свадьба. В один прекрасный день он проснулся, ощущая, что должен, наконец, сделать ее своей.       Лучший костюм, старое кольцо его матери.       Белое платье. Она будто ждала его, зная что он скажет, точнее, о чем будет умолять на коленях.       И поцелуй, который был подарен другому, прямо у него на глазах. ***       - Сука, грязная шлюха, тварь...       Удар за ударом. Темная кровь, стекающая по прекрасному лицу.       - Как, как ты посмела...       Слезы. Горячие, словно эти кровавые потоки.       - Прощай, дорогая. Теперь ты моя.