forget-me-not

у Ромы лицо неприятное, драматичное, и в этой квартире он выставлен напоказ. неуместно. высокой и хрусткой палкой воткнутой посередь. такой монумент с пьедесталом из сборок ковра. и хищные руки его улеглись символически близко к столовому серебру, и стан против света в окошке смотрится грудой металлолома — фигура Романа болезненно хулиганская. того гляди обнесет весь дом, съест все финики и обляпает пальцами зеркало. но Рома застыл, не спешит, не обносит пригожий дом. пьет чай, согревает затылок под солнцем. сутулится. очень красиво выходит. точно как в книжках Андреева. черти что. но под сердцем Олега тревога. у Савченко сердце бумажное: что угодно горазд вписать. но Рома не текст, Рома — клякса. пятно заскорузлых и ржавых советских чернил на листе. Олег мнет ковер носком, втирая до кашицы пепел. он, Рома, опять без стука — скользнул вместе с утренним ветром, примявшим сухие цветы. Олег не любил цветы. не любил ни убористые кашпо, ни пролечивать, ни керамзит, после бабкиной смерти ссыпанный в драный пакет. садоводом Олег точно не был. только землю Олег любил. любил, потому что та отдала ему Рому. он, Рома, разок сказал, мол, земля им, как умер, харкнула, распробовать не успев. но Олег все равно был рад, и харчок был до ужаса кстати. что Рома при жизни лгал до животного вопля чего-то промеж грудины, Савченко не смутило. у Савченко меж тяжелой копны улеглись отпечатком холодной, негибкой нежности незабудки. Рома ему приволок. он не любил цветы. не любил дорогие стручки в складных петлях гигантских букетов, не любил полевые — с несладким отливом оберток засохших, лежалых конфет. не любил, не любил, не любил, но от Ромы разило землей. незабудки разили тоже.