forget-me-not

«я, — говорит, — черники тебе натаскал».  а от нее за сто миль несет влажным и мшистым торфом. аж до локтей разбредаются в пляске трупные пятна сока.  что ж за лес такой ей родня. ромин клекочет смех. бархатно и отрывисто. шорох родной расползается мягкими лентами, гладит от уха до скул. треплет заученно сердце. это заместо «спасибо». у ромы иначе никак.  — угодил, угодил. ты к ворожею ходил. это он тебя надоумил, — лыбится самодовольно. сразу с порога учуял.  слышит, как шепчет чужие секреты вербена.  как хохочет с издевкой полынь. как от сащенко тянется это зловоние — истинно ворожейское — чужака, человека, что платит чужими костями и кровью, чтобы стать ближе к земле.    не перебили вонь травок и старых шкур эти волшебные ягодки. что ему этот запах. помесь смерти и живанши.  во флакончик бы тот запихнуть. будет нишевый новенький бренд.  — насоветуют, напророчат. потом не отмыться от слов, — поучает олега роман, а лоб весь рубцами истерзан глубоких и хмурых складок.  прям как когда-то давно.  когда музычку с ним писал.  «что нарекли, тому быть».  — мне сказали тебя пригласить на застолье в первую ночь новолуния. водки пихнуть стопарик. в нее соли и крови собачьей плеснуть. я ему затирал про ромашковый чай. типа получше зайдет, — сащенко фыркает. чешет затылок потерянно, ухватив надоевшую прядь. — он сказал тогда в церковь сгонять. у них в чайник водички отлить. только так дух смягчится и вспомнит, зачем же он тут. на кой хуй в эту ебландию снова вернулся и хули ко мне пристал.  под окном гудит ржавая волга.  федор никитич, поди, что покойник из сто девятой, женушке-вдовушке спать не дает.  мужичка, верно, быстро нашла и айда его сразу седлать.  ягодкой закусив, рома медленно пьет черный чай. шесть глотков из немытой, побитой чашонки. сколько же здесь мертвецов. что жабьей икры в пруду.  он лично всех зашугал.  на каждого злобно зыркнул, отлучившись пожрать раздобыть.  «к двери подойдешь, я в могилку тебе нассу».  больше ягодок он любил только савченко (даром нельзя его съесть) и глаза больных, старых птиц.  вместе с глазами он прибирал ими зримое. изучал, будто то диафильмы.  насылал затем в чьи-то сны.  иногда он крал соек. баловал так рацион.  предпочтение отдавал слепым вóронам. местный деликатес. косточки хруще бабкиных пряников в сладкой покатой глазури. мелких пернатых он мял в кулаке, прожимая грудину как спелый смягчившийся фрукт.  что постарше, те сами слетались, ласкуче просясь под ладонь. за запрет на жратву канареек рома разбил монитор.  олег еще долго мандел, подбирая по полу куски.  то был хороший день. как и все ждущие впредь.