Зеркало

      Пип. Пип. Пип. Губы высохли, ужасно хотелось пить. Писклявый звук резал слух, эхом отдаваясь в голове. В ушах неприятно шумело.              Пип. Пип. Пип. «Интересно я уже умер? Или ещё нет?» — подумал Юнги, неожиданно спокойно, будто вопросы относились не к нему самому, а к кому-то другому.       Тело ныло, каждое, даже незаметное движение, причиняло пульсирующую боль. Да, она не была резкой, не сводила с ума, ужасно нервируя. Глаза упорно отказывались открываться. Пахло лекарствами, тем чего Мин терпеть не мог.              Сладкие или горькие, неважно какие, они надолго лишали его обоняния, заменяя такие привычные и уже необходимые ароматы. Запах маминой еды. Сырости после дождя. Свежескошенной травы. Всё это Юнги любил, и поэтому ненавидел болеть. Ведь из-за этого приходится пить противные лекарства. Часто, даже чувствуя, что горло подозрительно саднит, и простуда начинает одолевать его, он специально игнорировал свои симптомы как-можно дольше.              Лишь когда мать замечала изнеможденный вид сына, а красные глаза, текущий нос и совсем уж нездоровую бледность было трудно не заметить, Юнги соглашался принять лекарство. Но каждый раз он презирал болезнь, обещая в следующий раз обойтись без этих проклятых лекарств. И ситуация повторялась снова. Хорошо, что болел мистер Мин не часто, спасая этим свою семью от излишнего беспокойства.              Ощущение пространства стало искаженным. Парень готов был поклясться, что он просто лежит, но мозг упорно твердил, что Юнги куда-то уплывает. Звуки, если и пробивались сквозь некий шум, всё равно оставались неразличимыми. Словно пчелиный рой они жужжали в голове, сливаясь и путая его. Лишь писк, а если точнее сигналы аппарата, показывающего пульс, Мин слышал хорошо. Даже слишком хорошо.              Но по-настоящему странным было то, что пусть звук и давил на него, раздражал и выводил из себя, Юнги не злился как обычно. Морально он чувствовал себя опустошённым и униженным. Словно ему на шею надели ошейник, стремясь насладиться его беспомощностью. Это новое чувство беспокоило парня. Никогда раньше он не испытывал такого. За всю свою жизнь он ни разу не был жертвой, а потому сейчас находился в смятении. Да и источника этих чувств Юнги как ни старался не нашёл. Он не сожалел о своём выборе и, если бы ему дали ещё один шанс всё равно спас бы ребёнка от гибели.       Так Юнги впервые пришёл в себя. Если это состояние можно назвать таковым. Всё-таки он мог лишь лежать и сходить с ума от назойливого пищания аппарата и совсем уж несвойственных ему эмоций. А это не особо вселяло надежду.              Наконец, организм не выдержал, Юнги снова поглотила темнота.              Он так и не смог понять, через какое время он снова очнулся. Но в этот раз ему удалось открыть глаза. Мир ослепил его ярким светом. Немного привыкнув к непривычной после темноты, окружавшей его всё это время, яркости парень смог наконец понять, где он находится.              Чистая светлая палата. Бежевые стены. Мать, видимо уже долго сидящая около него, но уснувшая от усталости. Капельница, стоящая около кровати. И кардиограф, так мучительно надоедающий ему своим пищанием.              Но разглядеть всё это оказалось непростой задачей. Мир вокруг расплывался, словно искажаясь через какую-то линзу. Взгляд отказывался фокусироваться, Юнги ощутил себя камерой, которая упорно отказывается фотографировать как того требует владелец, выделяя на кадре совсем не то, что нужно.              Он попытался пошевелить кончиками пальцев, но тут же пожалел о своём решении. Бедняга внезапно понял, что он почти не чувствует рук, и каждое движение даётся ему с огромным трудом, не говоря уже о ноющей боли, которая казалось и не думала никуда уходить. Резкий вздох вырвался из его уст.              Мама, казалось, лишь недавно уснувшая, вздрогнула, резко проснувшись.              — Сынок, ты очнулся! -дрожавшим голосом прошептала она.              На уголках её глаз выступили слёзы. Лишь сейчас Юнги заметил, что его мать, всегда следившая за собой, любившая опрятность и на каждого производившая только приятное впечатление, как-то осунулась и выглядела гораздо старше. На красивом лице выступили скулы, а глаза выражали такое множество эмоций, что казалось только в них можно прочитать всё, что у женщины накопилось внутри. Радость, недоверие, обеспокоенность и невероятная нежность. Всё это Юнги понял и без слов, лишь взглянув на мать.              — Мам…— попытался произнести он, но голос словно затерялся внутри. Разобрать получившееся мычание можно было лишь приложив огромные усилия.       — Всё хорошо, дорогой мой. Не напрягайся. Всё будет хорошо. Я пойду позову врача, сбивчиво отозвалась мама.              Немного неуклюже она встала со стула. Стало заметно, что сидеть в одной позе, согнувшись над кроватью ей пришлось долго, и ноги её успели уже онеметь. Встряхнув и поправив юбку, она быстро вышла из палаты, изо всех сил пытаясь скрыть свою усталость.              Через несколько минут в палату вошли уже двое. Доктор, мужчина средних лет, в очках с металлической оправой. Вежливая улыбка не покидала его лица. Рядом с ним сгибая руки в локтях, понурив голову, взволнованно шла мама.              — Здравствуйте, пациент Мин. Ну, и заставили же вы нас поволноваться! Юный герой, спасший девочку от смерти! Вам очень повезло… Если бы вам вовремя не успели оказать медицинскую помощь, мы бы сейчас с вами не разговаривали…-вежливо, но сухо сказал доктор, проведя осмотр. — Безусловно, ваш поступок благороден. Но вашим родным пришлось несладко… Лечение мы обсудим завтра. Пока же набирайтесь сил и постарайтесь не нервничать. В вашем состоянии стресс не приведёт ни к чему хорошему. Если почувствуете ухудшение самочувствия немедленно дайте знать. Кнопка вызова с правой стороны от вас. Медсестра также регулярно будет заходить в палату и проверять ваше состояние.       — Доктор, вы уверены, что всё в порядке? Он столько часов провёл без сознания… — недоверчиво переспросила женщина.       — С вашим сыном всё будет хорошо. Критический момент позади. Дальше будет долгая реабилитация. Я не должен об этом говорить, но в то же время, что и нашего героя в больницу привезли ещё одну юную пациентку. Девушка, спрыгнула с крыши своей школы! Этажом выше и летальный исход был бы неизбежен. Она, к слову, до сих пор без сознания… Кажется у бедняжки совсем нет желания жить! А иногда именно этот фактор становится решающим. Можете не сомневаться…