Зеркало

      Наконец после долгих уговоров врача мама, до этого упорно отказывавшаяся, согласилась пойти домой и немного отдохнуть. Мужчине потребовалось немало усилий, чтобы убедить её в том, что не стоит заставлять Юнги беспокоится о ней и чувствовать себя виноватым.       Парень до этого храбрившийся и скрывающий свое волнение наконец-то смог вздохнуть спокойно. Одиночество не особо давило на него. В конце концов он знал, что есть много людей, по-настоящему заботящихся о нём и искренне его любящих. Действительно ужасно одиночество духовное, а не физическое. Ощущать себя никому не нужным и никем не понятым вот, что медленно убивает человека, заставляя его впасть в депрессию, уныние.       Юнги не спалось. Необычайно ясная луна освещала палату, мутный холодный свет её оставлял неприятное ощущение. Хотелось выть от своей беспомощности.       — Да уж, хороший из меня вышел герой. Девочку-то я спас и не жалею об этом, но что стало с моей мамой. За такое короткое время она так постарела, осунулась. Теперь она кажется абсолютно выпитой. Тоже мне почтительный сын… — пронеслось в его голове.       Взгляд его скользил по палате, выискивая что-то новое, ещё не надоевшее. Он чувствовал, как устал, но сон упорно не приходил к нему. Наконец Мин посмотрел на свои руки. Длинные музыкальные пальцы, как будто специально созданные для игры на пианино.       Интересно, смогу ли я снова играть? Я не смогу жить без музыки. Без неё мир для меня поблекнет… — с горечью подумал он.       Внезапно Юнги вспомнил слова доктора о школьнице, спрыгнувшей с крыши.       Зачем она это сделала? Неужели решила покончить жизнь самоубийством? Почему её никто не остановил? — размышлял Мин.       Так думая о совершенно незнакомом человеке, он и задремал, даже и не подозревая, что теперь он надолго связан с этой девушкой. Всё-таки усталость взяла своё, а бороться с ней сейчас не было никакого смысла.       Но сон Юнги был странным, словно и не его вовсе… Незнакомые лица, незнакомые места, незнакомое ему отчаяние…       В коридоре медсёстры обсуждали, что же будет со школьницей, которая казалось уже никогда не придёт в себя.       — Такая молодая и красивая, а решила умереть…       — И не говори, онни! Я как представлю, что моя дочь могла бы оказаться на её месте… Меня дрожь берёт…       Но Союль этого не слышала. Она видела сон. Сон в той же мере мучительный, что и прекрасный. Казалось, он должен помочь ей очнуться, но вместо этого словно цепями сковывал её, медленно убивая.       — Пап, куда ты идёшь? -спрашивает девочка у своего отца.       На вид ей не дашь больше четырнадцати. Тёмные, слегка вьющиеся, волосы до плеч. Бледная кожа, светло-карие большие глаза. Пусть она и одета в странную пижаму с жирафами, но совсем этого не смущается. Не беспокоится она и о явно детской подвеске в виде черепашки, прикреплённой к браслету на левом запястье. Казалось, свой внешний вид вообще мало её заботит. В конце концов для неё гораздо важнее суть вещей, а не их красота.       Да и как можно отказаться от вещей, в которых таятся самые приятные детские воспоминания.       Союль до сих пор помнит… Когда ей было 5 лет мама и папа решили выбраться к морю. Поездка на Чеджу была самым волнительным событием в жизни маленькой девочки. Тогда это казалось целым путешествием. Привыкшая к шумному городу и вечной суете, Союль словно попала в другой мир!       Мерный рокот волн, бьющихся о скалы. Солёный ветер, слегка щекочущий нос. Прохладный шелест листьев, зелёная трава, множество цветов. Вкусная еда. Пейзаж настолько прекрасный, что дух захватывает. Всё это так ярко отпечаталось в её памяти.       Счастливые родители, ничего не скрывающие и полностью доверяющие друг другу. Папа, всегда улыбающийся и шутящий. Мама, такая красивая и нежная. Что может быть лучше?       Именно во время этой поездки они увидели женщину, торгующую милыми подвесками. Женщина разговаривала на местном диалекте и для Союль она казалась странницей или даже волшебницей. Непонятные новые слова и странная интонация её голоса завораживали малышку.       Подвески были самых разных форм. Маме понравилась одна в виде орхидеи, но Союль сразу пригляделась симпатичная черепашка. Девочка наотрез отказывалась покупать другую подвеску.       — Раз наша принцесса хочет черепашку, то она её получит! — рассмеялся тогда папа.       — Эх, из-за тебя она станет избалованной, -шутливо пожаловалась мама в ответ. Но кто же знал, что именно эта подвеска станет для их дочери символом настоящего счастья?       Однако всё это было давно, сейчас гораздо больше Союль волнует внезапный уход отца в такой поздний час. Плохое предчувствие никак не отпускает её.       — Пап, а завтра ты пойти не можешь? -жалостливо спрашивает девочка.       — Малышка, папе позвонил твой дядя, попавший в беду. Я должен ему помочь! Он попал в аварию… Не могу же я оставить младшего братика твоей мамы в беде? Но не переживай, я быстро! Туда и обратно, Союль, -улыбаясь отвечает отец.-Лучше ложись спать. Ты и не заметишь, как я уже вернусь!       — Вот именно, Союль! Ложись спать! Тебе завтра в школу в конце концов! -недовольно бурчит мама.       «Обращаются со мной как с ребёнком…"-думает девочка.       Но папа не вернётся. Не вернётся через час. Не вернётся через день или даже два. Его найдут только спустя неделю.       «Нападавших скорее всего было несколько. Мы предполагаем, что убийство вашего мужа не было изначальной целью преступников. Скорее всего они планировали оглушить его, а позже обокрасть. Но жертва оказала сопротивление, за что в итоге поплатилась жизнью… Нападавшие же с места преступления скрылись. Простите, но у господина Кана не было шансов. Он скончался от многочисленных травм."-говорят маме в полиции.       Союль плачет. Тихо и как-то особенно жалостливо. Плечи её вздрагивают от всхлипов.       — Как же так? Почему? За что? — думает она. — Это слишком несправедливо! Этот мир неправильный! Хорошие люди не должны так умирать! Пожалуйста, пусть всё это окажется неправдой. Сейчас я открою глаза и увижу перед собой папу… Такого родного и любимого папу!       Но все попытки тщетны. Папа не возвращается. А мама ведёт себя странно. Нет, она тоже плачет, но иногда, кажется, просто забывает, что в их жизни существовал Кан Минхёк. Отец Союль и её муж… Мама похудела, у неё чёрные круги под глазами. Она больше не та красивая и нежная женщина из детских воспоминаний. Это совершенно незнакомый Союль человек. Мама меняется. Теперь её взгляд стал цепким, колючим. А любовь к родной дочери, казалось, стала искусственной, вынужденной.       Пип. Пип. Пип. Эхом отдается в палате противный писк.       Бледная девушка с вьющимися волосами лежит на кровати. Её глаза закрыты, каждый вздох даётся ей тяжело. Тонкие запястья почти сливаются с белой простынёй. Кажется это не живой человек, а его тень. Но сама девушка пусть и не в сознании, но кое-что чувствует. Пусть эмоции эти скорее губительны для неё.       — Пап, куда ты идёшь? -спрашивает девочка у своего отца.       Нет, хватит! Пожалуйста хватит! — кричит она, резко проваливаясь в темноту.       Внезапно кто-то нежно погладил её по голове. Малышка поворачивает голову, внимательно рассматривая таинственного незнакомца. Ей мягко улыбается парень, по виду старше её на несколько лет. Он почему-то одет в больничную пижаму.       — Привет. Почему ты плачешь? — спрашивает у неё незнакомец.       — Папа умер, а маме я не нужна. Я бесполезная! Я пустышка… Лучше бы меня не было… Я никому не нужна! — задыхаясь, отвечает ему Союль.       — Ты ошибаешься! Как может такая замечательная девочка быть никому не нужной! — изумился парень.       — Оппа правда так думает? Я кому-то нужна? Значит мне можно жить?       — Я действительно так думаю. Даже если все откажутся от тебя, запомни, ты нужна мне! Так что тебе нельзя умирать! — уверенно произнёс незнакомец.       Впервые за долго время девочка улыбается. Она не бесполезная! Есть кто-то в ней нуждающийся! Ей нужно жить.       Мучительные сети кошмара рвутся.       Девушка в больничной палате медленно открывает глаза…