Паладин: Дух Битвы

Подросток, один из тех, кого принято ошибочно называть обычными японскими школьниками несмотря на их выделяющиеся черты или наряды, стоял на крыше небоскрёба. Светало. Его высокое худощавое, но при том подкачанное тело отбрасывало длинную тонкую тень. Синий плащ уныло притворялся серым на зло своему владельцу. Дул ветер и грубо дёргал короткие русые волосы подростка. Холодный взгляд его ртутных глаз, что уже выходит за рамки нормального, был обращён на город, просыпающийся у его ног. В зрачках его горело пламя азарта. Лёгким движением парень подкинул в пёстрый воздух мегаполиса монетку. Закрутившись в воздухе медь со звоном полетела вниз, расплющившись об землю орлом. Раздался удручённый детский плач, напоминающий смех гиены и стон раненого бурундука… Иногда на земле рождаются герои, иногда святые, иногда демоны, иногда простые люди, йокаи, монстры, паразиты, вариаций добра зла и хаоса не счесть, но порой, если очень и очень не везёт, рождаются пустые. Тужитесь Пустые — кошмарные создания, питающиеся болью и страданиями, бесконечно длинной агонией цепляющегося за жизнь мира в котором живут. До сих пор не известно наверняка, почему они появляются, что определяет их способности, можно ли предотвратить становление пустого. Ничто ни в одном плане реальности никогда не было способно их остановить. От того, славьте Вечных, что там, за мирами, в вечном холоде, есть они. Серый орден, секта, полупреступная метопространственная группировка, которая отлавливает пустых и обращает их невероятные возможности во благо… то есть, на борьбу с другими пустыми. Они как охотники на монстров, берущие трофеи, чтобы продолжать охоту. Орден был создан давным-давно в богом забытом мире, где властвовали пустые. Цель была проста и ясна, как не будет ясна больше никогда: уничтожение пустых. Со временем орден вырос, поднялся на небо своего мира и устремился к звёздам далёких вселенных, стал могущественным, однако, в сердце его поселилось семья зла. Змеиные личинки прогрызали себе путь наружу, разрушая всё, что было дорого основателю ордена, всё, что имело хоть какое-то значение. И долго в тьме и страхе держал орден своих вассалов, покуда не явился дуэт радикально настроенных смельчаков героев. Мрачный рыцарь, верный лишь одной судьбе и своему мечу, герой пришедший из истории не увидевшей конца, вступил в бой рука об руку с мрачным князем пустых земель. Они — те, кто взялись сделать то, что нужно было сделать тогда, когда никто другой был не готов. Они рискнули всем за всех, чтобы изменить русло реки, исцелить её воды, вернуть всё к началу. Они уничтожили орден. Разрушили секту тёмных богов до самого основания и на руинах выстроили новый, лучший орден, верный Богу и своей цели. У вас мальчики, близнецы Поэтому порой, когда раздаётся детский плач, он знаменует не рождение человека, демона, ангела или пустого, но явление охотника на пустых, безжалостной машины кровопролития, или напротив, деликатного дипломата с пузырьком яда в рукаве, следопыта с заряженным ружьём. Как вы назовёте его? И самый высокий ранг в их ордене это… Иссей, Хёдо Иссей ПАЛАДИН! Ну, а второй пусть зовётся Риссеем… Хёдо Риссей затушил сигарету и бросил её в лужу, на крышу здания. Окурков там было уже прилично, что означало приближение времени большой уборки. «Несправедливо» — думал подросток. «Я не один прихожу сюда выкурить хорошую самокрутку, а убираюсь в гордом одиночестве. Хотя, не стоит лгать себе, в основном сюда приходят подростки накуриться пачкой дешёвых недосигарет, да парочки, и я один курю тут хороший табак. К тому же, убираюсь я тоже не один, бедным парням приходится хотя бы подмести здесь, прежде чем вести сюда девушек видами любоваться, если, конечно, они не приходят сразу после моей уборки. Не представляю, как девушки терпят этот запах паршивого курева» — к сожалению, сейчас у юноши не было на времени ни на подобные рассуждения, ни, уж тем более, на уборку. Всё, что он сделал это опрокинул за пределы крыши банку с окурками, наблюдая, как оранжевые «ножки» разлетаются по городу. Поставив банку на старый кожаный диван, красного цвета, он в последний раз обратил хищно ухмыляющееся лицо к солнцу, смущённо прячущемуся за хмурыми облаками. Парень направился домой, от нечего делать анализируя последнее, почти столетие своей грешной блудной жизни, как будто рассказывая кому-то историю. Впрочем, его мотивы были не так просты. Люди вообще редко делают что-то без причин, просто зачастую сами не способны понять своих мотивов. Риссей, благодаря своему вечному везению, с такой проблемой в этот раз, как ни прискорбно, не столкнулся. Он прекрасно понимал, что идёт на такую жестокую практику как самоанализ ради сомнительного шанса получить безграничную силу и космическую, джиноподобную, мощь. Сила была необходима для выполнения миссии. Уже второй миссии. Второй миссии, которая не должна была закончиться так же печально, как уже закончилась первая. Поэтому, сила была простым требованием. Вам могут дать возможности, но развиться, стать лучше это уже задача самого охотника. Ещё в первой своей жизни Риссей, как он величает себя уже который год, прослыл жутким лентяем. Настоящим монстр-ленивцем, по этому стремления к тренировкам ради силы у него не было. И была, слава богам лени, одна сущность, готовая ему эту силу дать, но для этого Хёдо должен был ответить самому себе на ряд неудобных вопросов. Кинолента неприятных фактов биографии. Он был обязан помнить. И он вспоминал: «Я был рождён для того чтобы стать солдатом. Ироничная фраза, не правда ли? Как глупо говорить, что люди для чего-то рождены, ведь истина в том, что никто не приходит в этот мир с конкретной целью. Мистическое предназначение, воля богов… такая глупость, по крайней мере, так я считал в далёком прошлом. Всё меняется, когда понимаешь, что боги реальны, что они — не выдумка. И что они сильны. Сильнее всех. Потому, что от всего, что было раньше остались только боги. От всего, что было до начала времён остались только они и бесконечная чернота, и если им удалось пережить то, что произошло между началом времени и текущим моментом… Не стоит с ними спорить. Определённо не стоит стоять у них на пути.» Риссей закончил спускаться по слишком длинной лестнице и вышел на улицу, по прежнему прячущуюся под склоном хмурых туч, размышляя: " И так, я должен был стать солдатом. Начиная с глупого рядового, заканчивая где-то в районе полковника. Увы, такова была семейная традиция, и на мои желания окружающим было плевать. Мой дед был генералом, отец входил в офицерский состав, мать была медсестрой, сестра снайпером, а старший брат… Он был полковником, и Я должен был занять своё место в семейном деле. Глупость. Двадцать лет, двадцать чёртовых лет с самого моего рождения я пахал. Пахал как безумец, просто чтобы соответствовать неестественным стандартам собственного отца. Я делал то, чего не должен был. Зашёл настолько далеко, насколько не должен был заходить. Почему? Потому, что я хотел увидеть то, что помню до сих пор? То, что я увидел при рождении. Улыбка этого человека через густые рыжие усы. Глупо… Я увидел эту улыбку ещё дважды. Когда родился новый ребёнок. И когда старик умирал от ранения в самый живот он улыбнулся снова. Сейчас это кажется таким смешным. Столько лет было потрачено на улыбку человека, которому было плевать на меня. На улыбку человека, которого я и не знал… И так, я вырос. Вырос глупым человеком, способным гнуть подковы. Однако, экспертиза показала, что кроме аномальной выживаемости, как назвали это врачи, я был умён, и очень, высокие умственные характеристики, сказал доктор, и тем не менее, служба в армии, да, правильно, рядовым. А мне тем временем уже двадцать пять лет. Я дослужился до ручки. Ну, знаете как это бывает, клерк тоже так может. В определённый день ты просто понимаешь что больше так не можешь. У офисных работников обычно просыпается режим хомячка, злого котика или черепашки, ну а у солдат… Бывают звери хуже разъярённых грызунов. Например медоеды. Это крайне милое создание, которое почти невозможно убить. А ещё этот зверь испытывает пассивную ненависть ко всему живому. Я до сих пор зову его своим тотемным зверем. И так, ручка, поворотный момент, ну, ручку ведь вращают, так вот, я повернулся, меня повернули, ручка повернулась. Финита ля комедия, все умерли. Да, я повернулся в тот день, когда перебили всю мою часть. Удивительно, правда, берёшь всё случилось так вовремя. как по часам. Мою часть перебили, оставив меня в живых. А я перебил их, а потом перебил тех, кто прибыл чтобы меня забрать. Уже не помню, как меня схватили. Как успокоили. Как и почему я оказался в лазарете. Но когда я очнулся, рядом стоял мой дед. Он был уже очень стар. Из него почти сыпался песок, но он стоял, опираясь всем весом на трость. Он стоял и смотрел с отвращением на моё не отмытое ото крови тело, а я так хотел, чтобы он улыбнулся. Я как будто всё ещё был маленьким а он был таким старым и так хмурился… Меня, всего такого лапочку-убивашку, перевели в отряд специального назначения. Гениально, правда? Люди в этом отряде собрались интересные, добрые, позитивные, совсем как я, прям позитивные-позитивные, светлые светлые, добрые добрые. Сколько лет назад я начал идеализировать их в своей памяти? Десять? Двадцать? Как будто вся моя жизнь прошла в попытках обмануть самого себя. Ведь правда в том, что у любого из нас на руках была кровь. И она не отмывалась. Никогда. Каждый раз, когда мне приходилось кого-то убить на… ладонях оставалась красная жижа с железным привкусом. Я умирал каждый раз убивая, хотел бы я сказать, но правда в том, что мне нравилось убивать, каждому из нас, иначе мы просто перестали бы это делать. И мои… друзья… они тоже были убийцами, как и я. Они получали удовольствие, убивая. Вы можете сколько угодно звать себя праведниками, творить так называемые благие дела, но в конце-концов, пока вы проливаете кровь, пусть и во имя благого дела, вы не больше, чем простой убийца. Очень-очень глупый убийца, потому, что когда с вас срывают внутреннюю маску праведности, когда вы видите своё внутреннее уродство, вы умрёте от той тьмы, которая ждёт вас там. Так что вы или не позволяете снять с себя маску, или не допускаете такой глупой ошибки, как надеть её. Я знал и тех и других людей… К кому относился я сам? Пожалуй, я тот, кто надел маску праведника, забивающий в одежде пастыря. Вот только теперь я ТОЧНО знаю, зачем иду. Я знаю в чём моя цель, на кого работаю. И я следую за тем, что иные называют силой. За тем, что я зову Богами. Знаки света ещё никогда не были такими отчётливыми, не для меня. И теперь я наконец-то вижу… Но не тогда, не в ту холодную пору, когда мы сражались на войне, альтернативы которой мы слепо не видели. Двадцать лет мы сражались, жили, чуть ли не спали все вместе, наплевав на нормы приличия. Я снова возвращаюсь к ним в мыслях. Конечно, счастье не может длиться вечно, но и на том спасибо, не познав счастья вы не способны познать ужаса собственных действий, и пожать плоды личного кошмара. Двадцать лет спустя, сорок пять мне было, господь, я жутко стар, ты не находишь, тогда, много, боже, так много лет назад, когда мне было всего сорок лет, сорок пять чёртовых лет, сорок пять лет сгорания в кислороде, всё чтобы потом оно пошло к чёрту. Не было классических событий, которые зачастую описывают в шпионских романах, не было ни западни, ни предательства, мы просто переоценили свои силы и поплатились. Я всегда хотел, чтобы было иначе. Хотел, чтобы этому была причина, всему произошедшему. Но её не было. Точнее, я о ней не знал. Мы разозлили богов своей глупой войной. Оскорбили их, тех, кого нельзя оскорблять. Я один пережил ту миссию, зачем? Она оставила на мне след. Я больше не был способен сражаться. Больше не мог видеть кровь. Было смешно. То, как я чуть не умер. Я упал, и это меня спасло. Они умерли, а я — нет. Из них вытекала кровь и моча, а я лежал не в силах пошевелиться, как будто в колодце, и тонул… Следующие пятнадцать лет — туман, сплошной туман, пока в один прекрасный день моя благоверная не забыла дать мне лекарство. Забавно, вот ты тонешь, а вот ты женат, и ничего не помнишь. Ни о жене, ни о своей жизни, ты вдруг просыпаешься, и у тебя появляется надежда. Надежда на то, что спустя столько лет, когда ты уже не мальчик, и не мужчина, а шестидесятилетний мужчина, у тебя в первые появился шанс пожить нормально. Но это не так. Это было вовсе не так. Смешно. Я всегда смеюсь? Наверное пора передать привет Джокеру от Хита Леджера, как же он был тогда хорош. Как оказалось, после смерти моих товарищей, гибели моей кровавой семьи, я был на грани. Разбит и уничтожен. Жив и мёртв одновременно. Не жив, ещё не мёртв. По крайней мере, так написал прошлый я в своём дневнике. Глупец, амбиция которого была выше возможностей. Наверное я хотел стать богом. Когда мой отряд, моих друзей, мою семью крови, когда… их не стало, а я потерял волю к жизни. Ложь. Судя по дневнику, я хотел знать. Хотел есть. Хотел спать. Но не хотел умирать. Правда, мой старик отец, из которого, как в прежние времена из его отца уже сыпался песок, так не считал. Меня отправили в отпуск до скончания века и приписали психиатра. Ведь я был мёртв заживо по его собственным словам. И так я оказался в кабинете психиатра. Спина покрыта холодным потом. Год спустя я, как внезапно выяснилось, ну, как было написано в моём дурацком дневнике, я сделал предложение и она вышла за меня. Поцелуй. Она была так счастлива в тот день. Я уже давно перестал ненавидеть. Злость осталась только к самому себе. Не злость, ненависть, но и себя я сумел простить. А она, я помню только ту её улыбку, только те минуты счастья, ведь я был счастлив. Пусть это и был не совсем я. У нас было двое детей и домик на окраине города, вид на море. В тот день, когда правда вскрылась, я разозлился, она плакала но мне было плевать, я не смотрел, старался не смотреть. Глупец, которым меня считают, ушёл гулять в одиночестве, ну, и нарвался на нож. Забавно, жизнь начинаешь ценить только на пороге смерти, а ведь я не хотел умирать и до этого, так что за жизнь я цеплялся в трое сильнее. Единожды побывав за гранью я действительно потерял львиную долю своей воли к жизни, но не умер окончательно. Я не был добит, кто-то забрал мой финиш мув, и умер за меня. А я выжил, но теперь, я точно не хотел умирать, совсем не хотел умирать, я хотел жить… Буду честен, я совершил много плохого. Я убивал. Я насиловал. Я терял себя. Я трахнул свою дочь. Мне нет прощения, но я его добьюсь. Я ждал темноты, думал она близко, ждал холодных объятий леди смерти, но вместо этого увидел перед собой улыбающегося старика. Седобородый, лысый, с маленькими глазками, горящими дьявольским огнём. Возможно это и был дьявол, но это говорит лишь о том, что даже дьявол подчиняется Богу. Потому, что бог это сила, а с силой не способен спорить никто из живущих. Он предложил мне подписать контракт. Это бывает так забавно, контракты. Обычно их предлагают подписать те, кто планирует получить больше, чем отдаст. Мне была предложена сомнительная работа, такая же, как и любая сомнительная работа до неё. У меня заказали кое-кого. Ведь убивать мне было не впервые. И так, когда мне предложили, работу убийцы, в очередной раз хочу заметить, как буд-то у меня на лице всю жизнь было написано, что единственное на что я способен — отбирать жизни. Сейчас даже забавно, что я так смутился тогда этому предложению, в конце-концов, убийствами я занимался пол сознательной жизни. Я лицемерен… Забавно. В добавок к сомнительному заданию мне выдали пакет «ограничителей», дебаффов, отрицательных эффектов. Например мне выдали фамильяра настоящей девочки волшебницы. Оказалось, что мне в голову подсадили ещё одну личность, помимо моей собственной, что довольно сильно нагрузило мозг. Он и мою-то саму по себе еле тянул, а тут пришлось поднапрячься. По словам двух старых, раздавшихся усатых дядек во фраках с белыми воротничками и накрахмаленными манжетами, эта личность должна была всячески мне помогать, дать возможность пользоваться магией и ещё какую-то необыкновенную способность. Чудо а не питомец. С горем пополам, после заверений о том, что личность не станет захватывать контроль над моим телом, я согласился на эту необыкновенную задачу. Не то, чтобы у меня был выбор, да и сама по себе их религия мне… Понравилась. Помню, тогда мне было немножко страшно, но внутри как сейчас горел азарт… Залогом выполнения миссии по устранению пустого стали мои воспоминания, которые были заблокированы до тех пор, пока я не убью свою цель. Как будто такой залог мел для себя основания. Хотя, имелось иное объяснение такой причуде. Возможно это было сделано специально для того, чтобы я не слишком отвлекался на личности. К счастью эти попы, как я окрестил их тогда, неслыханная грубость, недооценили мою способность погружаться в себя. Вспомнить было не сложно, не без помощи, как выяснилось, пустой, которую подселили в мою душу. Как она мне объяснила, порой пустые сдаются сами и тогда им дозволяются некоторые вольности, по этому у неё невероятно высокий уровень собственного сознания, в сравнении с другими пустыми ордена. Кстати, не стоит забывать, что пустых затачивают в других людях чтобы помочь им же, ведь в чужой душе они, на удивление, не чувствуют голода. Моя пустая была и остаётся по сей день интересной личностью. Её жизнь была наполнена различными событиями, к примеру, она писала своего рода Мадонну с великим Леонардо. Смуглая девушка позировала для более откровенной картины именуемой «Флорентийка». Позже похищала женщина саму Мадонну из лувра, была знакома с Пушкиным, словом, испробовала серую массу невероятных вещей, и пусть она была несоизмеримо старше меня, выглядела она столь юной, что никто не подумал бы даже назвать её взрослой. Маленькая чернокожая девушка с янтарными глазами и тёмными коричневыми волосами до пояса, совершенно плоская при том, что делало её только милее. Извращенец!!! Вероятно, к тому, что я лицемер стоит прибавить, что я изврат жуткий, ну, опустим. Имя отпечаталось в моей голове: Ями. За свою долгую жизнь она освоила фантастические умения, например гипноз высокого уровня, или способность взывать к тёмным силам, что по ту сторону междумирья. Она нередко спасала меня и многому научила, но об этом позже. Меня погрузили в одну из бесчисленных вариаций всемирно известной истории Гарри Поттера, но по забавному стечению обстоятельств, только в прошлом году я наконец ознакоммлся с причудливой вселенной мамы Роулинг. И так, я родился в Британии, почти в помойке, и жил в… приюте. С счастливым детством в очередной раз не сложилось. Пьющие, испытывавшие ко мне отвращение люди отдали меня приют. Возможно они просто не хотели больше меня видеть, а может в какой-то странной манере обо мне заботились. Так или иначе, это было довольно эмоциональное событие. Мне было грустно и больно, главным образом я ощущал разочарование, я уже прожил с этими людьми три года… В одиннадцать лет меня вытащили из того ада волшебники. И слава богу! Это было ужасно. Ни поесть нормально, ни поспать… Грустно, серо, флегматично. Забрали меня, собственно, в школу для чародеев. Как только я попал в «Хогвартс»: школу чародейства и волшебства, стало ясно, что местный пустой, моя цель, здесь. Вся школа, как и многие маги, были в его власти, о чём мне услужливо сообщила Ями. Она же рассказала о том, что есть два разных типа пустых. Одни ходят с места на место и питаются из естественных источников, вроде неё, а другие оседают в одной точке, подчиняют живущих там людей своей воле и жиреют, постепенно расширяя свою сферу власти. На борьбу с этой гадостью ушло восемь лет, но первые три года были особенно тяжёлыми. Начать стоит с того, что у меня никак не выходило использовать магию. Она казалась мне нелогичной, бессистемной. Голая концентрация воли чародея, у меня так не выходило. К тому же, каждый раз, когда я видел новое волшебство, голова отдавала страшной болью, а числа заполняли разум, в общем, что-то подсказывает мне, что это уважаемые священники что-то нахимичили. Конечно, потом мне встретилась пара заклятий, обладающих чёткой системой и правилами, благодаря чему я всё же смог колдовать на примитивном уровне, однако, преимущественно, изучены они были заметно позже первого курса, если не брать в расчёт заклятье левитации. Я тогда ещё был не слишком близок с пустой, поэтому всем занимался самостоятельно. Не имея возможности колдовать, что изумляло всех преподавателей (ведь мой магический потенциал, если верить всем их тестам, был выше среднего. Ну, фактически он зашкаливал, но не делал он этого только у совсем никаких волшебников.) я радовал декана факультета Слизерин, с которым мой, Гриффиндор, по неясным мне причинам, враждовал. Я очень и очень жалел на первом курсе, что попал не к змеям, да и потом у меня были моменты, когда казалось, что в подземельях я чувствовал себя заметно лучше, но гордость не позволяла мне сознаться в этом. И так, лицемерный, гордый извращенец. Плохое сочетание. Идём дальше. Радовал я, собственно, профессора Снегга своей страстью к зельеварению, пропуская разнообразные культурно-увеселительные мероприятия ради того. чтобы лишний час посидеть с ним в катакомбах, изучая необычные свойства разнообразных растений. По словам профессора, к пятому курсу я уже достиг уровня выпускников, а потом я и вовсе получил ранг мастера, когда уже закончил своё обучение. Правда, рангом это назвать сложно, ведь экзаменатор мой был последним из престижных зельеваров, так что оценка его была весьма субъективна. В то тяжёлое время любой владеющий чуть большим, чем школьной программой уже считался мастером. Так что, называя себя мастером, да даже изысканным знатоком этого тонкого искусства я проявляю тщеславие, тщеславие и гордыню, прости меня Боже, но ведь и ты гордишься нами, своей павствой, своими слугами, или я уже разочаровал тебя? И так, пролетев подобно чёрному плащу через проулки косого переулка, я оказался в хогвартсе на распределении. Я был фиксирован. Шляпа, чтоб её черти взяли, ей похоже всё было заранее известно, но проклятый головной убор ни словом не обмолвился о будущем. Однако, она заглянула в меня и увидела там, во тьме моей души, растущие пороки. Для неё я уже состоял из тьмы и зла и ненависти, но откопав последнюю добродетель, шляпа указала на неё, храбрость. Таков был мой путь. А потому факультет был назван Гриффиндор. Под аккомпанемент аплодисментов я мрачно спустился за стол, чуть не плача. Глядя на другие столы я думал, что там, на этих факультетах я мог бы сделать столь многое, настолько больше… I could do much more… SO MUCH MORE! И тем не менее, я уже сидел за красным львиным столом. В первый же год я познакомился с людьми, с которыми я позже довольно много работал. Наверное, иные назвали бы это дружбой, но наши отношения местами не дотягивали даже до приятельской планки. И это была в том числе моя вина. Я был холоден с ними по началу, поэтому они ответили мне мрачным холодом в конце. Среди моих новых коллег и заказчиков была любопытная Гермиона Грейнджер, чья судьба интересна и трагична. Пожалуй я даже испытывал к ней романтические чувства. Возможно даже, она возбуждала не только моё желание творить и вершить, но и некие первобытные желания. Однако опустив плотское, с ней было забавно, даже весело, если позволите, ещё на первом курсе. Девочка стремилась к абсолютному знанию, концепции всего, от чего была эрудированнее многих выпускников нашей школы, да вот только я никак не мог взять в толк: чего ради кипишь. Я так её и спросил. Девчонка была хорошая, не бегала от неудобных вопросов. Она ответила мне, не сразу, но ответила. Два года спустя. К этому моменту её идеалы сформировались, а ответ был чётким и ясным: " Я хочу познать всё, что существует в нашем мире ради того, чтобы передать это знание миру. Я хочу, чтобы люди повелевали своей судьбой, а значит нужно исключить возможность влияния неизвестных магических сил на их жизни.» В тот момент я был очень рад за неё… Мечта этой девчонки была интересной и я верил, что она сможет её достичь. Ещё одним моим, не постесняюсь сильных слов, другом, стал Гарри Поттер, мальчик который пофиг. Я, наверное, стал первым человеком которого он встретил, чья жизнь вне Хогвартса была ещё хуже, чем его, ведь, как бы плохо к нему не относилась родня, ему не приходилось убивать, он не стыдился себя самого, а мне, мне было стыдно. Однако Гарри очень долго отказывался это признавать, а каждая наша встреча злила его. Меня он тоже несколько злил и, признаться, разочаровывал. Естественно, я не восславлял его за подвиг совершённый в младенчестве, да он и рад был этому маленькому факту, что, пожалуй, единств смягчало наши отношениях на первом курсе. Улучшаться они стали только после конца первого курса, когда мы влипли в одну передрягу… о ней позже. За второй курс мы с Гарри неплохо сблизились, в наших отношениях установились чёткие правила. Когда мы оставались наедине, в основном говорил он, я слушал о его проблемах, терзаниях, иногда пытался чем-то помочь, если настроение было. Вот на людях он напротив был весьма молчалив. Дипломатические проблемы решал я. По настоящему крепкой наша дружба стала только в конце второго года, когда я, он, и ещё один наш друг, достойный отдельного упоминания, выступили против мифического змея — василиска. Боевое товарищество сроком в два года зачастую прочнее десятилетних уз выстроенных на разговорах… Ах, я солдат до мозга и костей, однако. В общем, Гарри Поттер был далеко непростым человеком, по крайней мере, рядом с ним не было скучно. Другой наш товарищ, тот что вместе с нами боролся с Василиском, Уизли Рональд, был, по началу, порядочной свиньёй, но как-то я поспорил с Мионой, что сделаю из него человека. Это потребовало времени, и, в конце концов, мои садистские наклонности сделали своё дело. В первую очередь исправились его манеры, на что пришлось убить больше двух лет, однако к концу второго курса в нём появилась даже некоторая элегантность. Мне было интересно, выйдет ли из него, если приложить усилия, настоящий чистокровный маг, которым являлся он, увы, только по праву происхождения, а отнюдь не по справедливому воздаянию. Впрочем, были у него и достоинства. В частности — шахматы. Когда его ужасающая грубость исчезла, обнажился холодный и расчётливый интеллект. О да, Рональд был стратегом, вселяющим ужас и неподдельный страх. Он умел не быть добрым. Чётко оценивая возможности своих сил, своих союзников, он безупречно выбирал, кому помочь, а кого оставить за бортом. Его тактический ум позволял выпутаться из любой передряги самым простым способом, а стратегический позволял в эти передряги не попадать, или попадать подготовленным. Умел он и предавать, стремясь к своей цели. Мне повезло быть с этим человеком на одной стороне, как бы второстепенным персонажем в его истории, и как я рад, что мне не довелось быть им. На пути к величию у моего работодателя оставался всего один барьер — лень. Всепоглощающее поле отречения. Это стало настоящей проблемой. Найти человека, который в большей степени не хотел бы заниматься вот этим вот всем было бы проблематично. Однако, я справился. Как будто раздувая пламя. Когда лень ушла из него, мы стали общаться более плотно. Я стал посвящать одну седьмую всего своего времени его развитию, вернее наблюдению за этим развитием, потому, как моё влияние ему не очень-то и требовалось. Были в моей голове смутные подозрения, что он может сыграть важную роль в будущем этого мирка но и помочь мне одолеть пустого, который был могущественнее, чем я предполагал. Однако, это всё не правда. Роль свою он сыграл, и играл он её так естественно, что казалось он был для неё рождён. Но время я с ним проводил не по этому. Наверное, он мне тогда напоминал сына, которого у меня никогда не было, пусть вскоре это чувство и ушло, я тогда и не догадывался, что передо мной стоял будущий король магической Британии… В процессе окультуривания Рона мне пришлось не раз и не два столкнуться с человеком по имени Драко Малфой, постоянно издевавшимся над рыжим, унижавшим его. Диагноз был прост: маменькин сынок, папенькина дочка. С ним было тяжело. Пацаном-то был умным, вот только с родителем не повезло. Отец его был приверженцем идей чистоты крови и внутреннего кровосмешения, фашист натуральный, не прежставляю как с таким жить, к тому же, как я сумел в отсутствие эмпатии понять, Драко с юных лет знал о горестях и радостях взрослой жизни… Мне было его жаль. Совершенно искренне. Дети — моя слабость, если быть честным… До последнего я не оставлял попыток наладить с ним контакт, однако все мои старания разбивались о стенку непонимания и игнорирования с его стороны. В конце концов пришло тухлое осознание, что мне его вероятно не спасти, потому, на втором курсе я уделил максимум времени тому, чтобы показать ему, что он, чистокровка, ничем не лучше других. Он издевался, и я, признаю корысть, ответил ему тем же. Не слишком бойкий на язык я брал усердием. Там где не хватало аргументов брал громким голосом, словом, шёл на самые низкие низости и самые изысканные пакости. Моя подрывная деятельность, направленная на вскрытие всех слабостей юноши, возымела непредсказуемый, но ожидаемый эффект. Быть сильным — глупо. Это неудобная позиция. Нет, мне, конечно, нравится, но я знаю главные правила игры — когда ты ошибся, ты ошибся, когда ошибся кто-то на кого положился ты, и если ты упал — единственная рука, на которую ты можешь положиться твоя собственная, и когда ты проиграл, не кричи, просто тихо промолчи, успокойся, оцени произошедшее и вернись с новыми силами, спокойными. Малфой был молод, он не знал правил игры в отличии от своего отца. Он проиграл и проигрывал он с размахом. Он упал. Когда слабости вскрылись ему не удалось компенсировать эту брешь. Пользуясь возможностью, Драко стали унижать и на его собственном факультете, самая настоящая травля, и спасение он стал искать, как иронично, в моей компании, забавно, учитывая что я всё и начал. Этакий синдром… Чёрт, а точно, стокгольмский синдром. Так или иначе, своего я добился, от Рона отстали. А у Драко в то время ломался шаблон мироздания, и я прикладывал усилия к его окончательному и бесповоротному уничтожению. Помню, после одного нашего разговора где-то в конце второго курса, он исчез на месяц, и я уж начал переживать, будто все мои усилия пошли прахом, что отче Малфой вдолбил ему в голову как правильно вести себя на людях. К счастью, когда он явился снова, картина мира в его голове принципиально отличалась от той, что была раньше. В своё отсутствие он много читал. Возможно даже, слишком много. Изучая творения Канта, Аристотеля, Гёте, он в определённый момент не мог не наткнуться на евгенику, а за ней логично последовал фашизм, нацизм и национализм. По началу он изучал Евгенику с интересом, мало кому присущим. Само по себе произведение имело место быть. К тому же, оно поддерживало и объясняло в некоторой степени идеи чистокровия, но потом, изучая историю попыток воплотить идеи евгеники, он ужаснулся от того, в какие цвета окрашивали мир эти попытки. Сталинград, Ленинград, Севастополь, Курская дуга, Холокост, трагедии в Китае и России, катастрофа еврейского населения планеты. Он посетил места, в которых были нацистские концлагеря. Посетил морг. Он изменился. Сам пересобрал себя по кубикам. Им овладела ярость, разочарование и стыд. И потом именно этот стыд сблизил нас. Вернувшись в школу он был мрачен. Мрачнее чем до этого. Он сильно похудел, а под глазами навсегда сформировались лиловые синяки. Он вернулся в мае. Глубокой ночью, во время страшного дождя он вошёл через центральные ворота, и когда они распахнулись, силуэт его осветила молния. Костюм промок до нитки, зубы юноши стучали, но он не пожелал ни есть ни греться. Он искал меня. Спросонья в одной пижаме я спустился к нему в библиотеку, кое как его замотали в одеяло. Вскоре после моего прихода несли горячий чайник. Директор и пара учителей сели в стороне, наблюдая. В порыве злобы Драко сорвал с себя одеяло и подскочил с кресла. На столе лежали прочтённые им книги. Евгеника, исторические документы о Холокосте и прочее. Медленно и очень тихо он заговорил низким голосом с хрипотцой. Эту ночь он провёл в больничном крыле, а я в раздумьях. Его выписали на следующий день, но низкий хриплый как у курильщика-пьянчуги голос останется с ним на всю жизнь. Однако именно в ту бессонную ночь Драко Малфой решит, что он станет директором школы Хогвартс, и к цели этой он пойдёт уверенными шагами. То есть, шажками… В первый год я встретил ещё одного любопытного человека, собственно, уже упомянутого профессора Северуса Снегга, который, что естественно для преподавателя, в обучении незаинтересованных детей удовольствия не находил, но я-то другое тщеславное дело. Тщеславное, и будь я за своё тщеславие трижды проклят… Была ещё в нём какая-то родная, понятная мне боль. Что-то очень простое и мимолётное в движениях, внезапная невнимательность, отсутствующий взгляд, недопитый чай. Профессор потерял кого-то очень и очень для себя важного, но, как и я, не смог позволить себе сломаться. Двигаться вперёд, другие варианты нами обоими попросту не рассматривались. Очевидно, он тоже заметил это во мне, зерно одиночества. Вероятно, в том числе поэтому, мы с профессором проводили много времени друг с другом, в попытках обмануть своё одиночество компанией друг друга. Благодаря этим посиделкам, со временем я заметил, какие печальные взгляды профессор обращает порой к Поттеру. Любопытно, как я не могу просто смотреть на страдания другого, если знаю как ему помочь… Так мне пришлось стать тем, кто заставил Гарри дать профессору ещё один шанс, а профессора быть менее строгим к своему ученику. С того дня, когда я примирил их, а была это пятница, их отношения с каждым днём становились всё лучше, профессор стал немного счастливее, а Гарри полюбил зельеварение, однако полноценную историю, когда-то связавшую этих двоих я узнал многим позже. И всё же, почему я помог тогда профессору? Честно говоря, не представляю. Наверное, я просто бываю добрым порой. Извращённый, лицемерный, гордый, ленивый добряк с садистичными наклонностями? Звучит как бред, но это действительно так. В общем-то, это все мои близкие, ставшие такими в первые два года. Ах нет, были ещё Фред с Джорджем, с ними я познакомился не на третьем, а на втором курсе, верно… Двое старших братьев Рональда. Чудаковатые шутники, с ними никогда не бывало тоскливо. Когда они обнаружили моё увлечение зельеварением, они стали звать меня участвовать в своих необычных экспериментах. Конечно, я не мог устоять. Работать с умными людьми всегда интересно. Тем более интересно работать с умными креативными людьми. Жалко, что моя профессия подобной креативности не требовала. Судьба, однако, наплевав на мою специальность, в первые два года свела меня с такими забавными и приятными людьми.» — перебирал свои воспоминания Риссей, медленно направляясь к дому. «Первый год был скучен, до поры до времени. По началу я ни с кем не общался, а из всех заклинаний мне удалось только заклятье левитации, на одно только него голова отреагировала не болью, а приятным покалыванием. Оно выучилось будто бы само собой, совершенно одновременно с демонстрацией учителя. Выходило оно у меня достойно, по крайней мере, выходило… В остальном же я был полным лохом, потому заместо того, чтобы тратить время на работы по предметам, к которым душа моя явно не лежала, я окультуривал Рона, ходил по библиотекам с Мионой, да учился у профессора Снегга, собственно об этом я уже говорил. Скука бы совсем меня замучила, если бы в конце года меня, по нелепой случайности, не втянули в авантюру средней степени риска. Гарри, Рон и Миона охотились за философским камнем, подозревая, что его хочет украсть, глубоко мною уважаемый, профессор Снегг, рассчитывая с его помощью вернуть величайшего тёмного мага столетия. В этот бред поверил бы только кто-то очень плохо знающий Снега, и потом ребята сами очень раскаивались в своих подозрениях. Впрочем, на великое алхимическое чудо поглядеть было любопытно. Я пошёл с ними из-за чего чуть не угодил в западню.Две стены пламени Два зелья. Одно, чтобы пройти вперёд, что сделал Гарри, второе для пути обратно, как поступила Миона, Рональд выбыл из игры ещё до этого, я же остался наедине с смертоносными ядами… в ловушке… Нагло проигнорировав уроки зельеварения и технику безопасности, я осторожно выяснил что за яды были передо мной, смешал их, довёл до нужной температуры с помощью пламени, в конечном счёте, изготовив слабенькое взрывчатое вещество, впрочем, главное его хватило, чтобы сбить пламя и проследовать за Поттером. Я подоспел вовремя, один из профессоров, шизофреник, судя по тому куску разговора, который я успел услышать (Гарри потом отчаянно убеждал меня, будто у профессора в затылке было лицо тёмного волшебника, убившего его родителей), напал на Гарри. Позади этих двух стояло огромное зеркало. Ну, я его на профессора и сбросил, а мгновение спустя Гарри лежал на полу без сознания. Не подоспей Северус Снегг, а за ним и Альбус Дамблдор (крутой, однако старик, пусть и хитрец), вовремя, Гарри был бы мёртв. Профессора тогда очень были на нас злы… Особенно зол был Северус. Однако, первый курс закончился удачно. Второй год запомнился шизофренией уже у Гарри. По всему замку он слышал голоса, общался с дневником, в целом вёл себя странно настолько, что мадам Помфри выписала ему валерьянку которую юноша каждый вечер принимал перед сном. Бросил он это дело, когда начали пропадать ученики. В камень обратилась Гермиона, а обвинили во всём полувеликана Хагрида, школьного лесничего. Ситуация начинала казаться странной, особенно учитывая кровавые надписи на стенах. Директора сняли с должности, школу хотели закрыть. Помню, как-то вечером я вернулся в опустевшую гостиную гриффиндора только, чтобы услышать звон бьющегося стекла. Это звенел брошенный Рональдом на пол флакон из-под валерьянки. Закатный свет бликами играл в коричневом стекле. Уизли кричал на ничего не понимающего Гарри что-то о своей сестре, похищениях и о том, что нужно действовать. В эту ночь Поттер спал неспокойно, всё ворочался и даже плакал, чем мешал спать уже мне. А на следующий день я был втянут в авантюру уже во второй раз, когда Гарри и Рон предложили мне поучаствовать в расследовании исчезновений. Мы действовали упорядоченно. Изучили то, что оставила Гермиона, книги которые она прочла, и наконец нашли гнездо монстра — канализацию школы. Гарри внезапно для меня, тогда ещё мало осведомлённого о его нескромном происхождении и талантах, оказался заклинателем змей, которых маги зовут «змееустами». С помощью плаксы Миртл, прелюбопытного надо сказать персонажа, ставшего моим вечным спутником в стенах замка, рассказавшим мне обо всех потайных ходах ещё до того, как у Гарри появилась карта мародёров, и змеиного языка мы, да что там говорить, Гарри открыл дверь в логово монстра. Гигантская скважина вызывала ужас у боящихся высоты, и всё же… Мы прыгнули. Не могу сказать, что приземление было из приятных, но я был жив и это уже радовало, медленно изучая катакомбы мы попали в храм змеи, василиска. Только тогда, когда я сам увидел призрак Тома Реддла я поверил в рассказ Гарри о лице внутри головы, господи, да я поверил во всё, поверил в злого мага Воландеморта. Это он, дух натравил на нас змея, и если бы не Гарри, попытавшись заболтать гиганта, если бы не феникс, выклевавший ему глаза, ни один из нас не пережил бы того дня. Да что там, если бы не слёзы феникса, Гарри скончался бы в тех самых катакомбах, так и не уничтожив дневника-крестража, и так и осталась бы в них красавица Джиневра. Но мы выжили, и каждому из нас это стало уроком. Кто-то понял насколько важна правильная подготовка, кто-то узнал, как опасны бывают эмоции, а кто-то стал увереннее в себе, но было кое что ещё, куда важнее уроков. Ведь этот бой навсегда связал нас кровью. То лето было самым сладким. У меня была новая семья — школа хогвартс, но я всё же смог навестить своих знакомых. Я был на тисовой улице, был в Норе Уизли, встретился с Мионой, но это лишние подробности, ведь настал новый год и новая волна неприятностей. Следующая волна глобальных изменений в моей жизни наступила концу третьего курса, тогла же, когда Поттер узнал, что он вовсе не один одинёшенек в этом жестоком мире, а что у его отца были друзья, а у самого у него был крёстный отец, почти как в фильме, правда из схожестей только наличие знакомств и связей в теневом мире. И пока Гарольд переживал изменения в своём мироустройстве, я переживал изменения в своём. В него, в мой мир, насильно, почти угрожая мне настоящей пушкой, пришли такие люди как Полумна Лавгуд, Джиневра Уизли (та самая сестра Рона, спасённая нами на втором курсе) И Невилл Долгопупс. Первая была редкостной чудачкой и на большинство событий имела свою, весьма специфическую точку зрения. Мне, честно говоря нравится, когда люди имеют свою творческую точку зрения, но иногда особенно умные настолько умны, мыслят настолько широко, что я за ними попросту не поспевают, а происходит со мной такое не часто, впрочем на много чаще, чем мне хотелось бы. И так, Полумна. Чертовка. Со странностями, но такая… Необыкновенная. Впрочем, о странностях. К примеру, многие происшествия она объясняла проделками неких «Мозгошмыгов». Благодаря этому чудачеству, а также невероятному, фирменному Полумновскому шарму, с ней и было так интересно общаться. В этом была её изюминка: нестандартное мышление. Тогда я и предположить не мог, что она станет самой могущественнейшей чародейкой британии… Так сказать, Моргана два ноль. Воспоминания слишком свежи. Слишком и я пока не могу вспоминать, а потому за мной Ддрайг, за мной, Ями. Джиневра… Мне нечего о ней сказать кроме того, что её появление не вызывало ничего кроме разрушения. С тех пор, как она побыла вместилищем Тома Реддла (что является самым сверхъестественным, даже по меркам магического сообщества, случаем), девочка стала настоящим аватаром хаоса… Где бы она не появилась, она вызывала шторм. Чёрная магия, струящаяся через её тело выходила наружу не спрашивая у хозяйки разрешения. Сглазы и проклятья выходили сами собой, буквально сыпались с пальцев, от чего доставалось всем. И семье, и мне, и несчастным школьникам, в частности Драко, и даже Директору, который с тех пил вискарь каждый вечер и каждое утро, для храбрости. К слову о храбрости, Долгопупс, пожалуй он был мстителем. Смелый юноша, жаждущий не допустить того, чтобы кто-то из-за тёмных сил потерял близких. Когда он был совсем маленьким, тёмные маги пытали его родителей, борющихся за свет, до безумия. В его сердце горело желание устроить тем ублюдкам ад, но я, все знали, что он никогда до такого не опустится. Он был резок в суждениях, но добр в сущности, и мягок в разговоре. Первое время его даже звали слюнтяем, но он всем показал, из какого теста слеплен. Так у меня появилась новая «команда», семья… В какой-то момент, нас стали звать колодой. По началу я и не догадывался, из-за чего. Каждый из нас, как выяснилось, в какой-то момент посещал одну и ту же гадалку. Каждому из нас были присвоены карты, символизирующие наши судьбы, они и стали нашими «прозвищами». Всё это не имеет сейчас значения… Тогда, однако, это забавляло нас. Я — шут, Гермиона — жрец, Гарри — жрица, Рон — любовники, Драко — отшельник, Невилл — Сила, Полумна — фортуна, Джиневра — Справедливость, Близнецы Уизли получили одну карту на двоих — маг, профессор Снегг, как-то обмолвившийся, будто тоже посещал эту гадалку, — дьявол… Весёлое было время. Я тогда ещё не верил в мистику подобного уровня, однако, когда судьба потом, совершенно мистическим образом, сопровождаемым огромным количеством не менее мистических знаков, повернулась задом, да уселась прямо на лицо… Честно, ощущения были не из приятных. А годы шли, мчались неумолимо, и только вперёд. Каждое лето я проводил в замке. Ускакал второй курс. промелькнул третий, утёк четвёртый. Наверное, именно тогда, на четвёртом курсе началась вся эта херабора. Это был по настоящему плохой год. Ужасный я бы сказал, и любой согласился бы с этим. Мы были разобщены, проблем хватало каждому, просто у кого-то их было больше, а у кого-то меньше. На этом курсе Гарри Поттер участвовал в турнире трёх волшебников, Рон тяжело переносил занятость своих друзей, Джинни пыталась совладать со своей вырывающейся из-под контроля магией. А я, пока Гарри разгадывал загадки русалок и готовился к соревнованиям, я попросту разгуливал по замку, ничем конкретным не занимаясь, кроме изучения архитектуры и и магической исчезающей комнаты с плаксой Миртл. Всё шло хорошо, не считая резкого изменения в отношениях между профессором Дамблдором и профессором Снеггом после того, как последний забрал мальчика из семьи в конце четвёртого курса. Сказать, что директор был расстроен, это ничего не сказать. Он рвал и метал, грозился, проклинал, заклинал, но ничего не мог поделать, ведь все операции прошли по законам немагической Британии. Гарри, к огромному удивлению своего крёстного был этому более чем рад, а вот Дурсли государственным службам на своём пороге не обрадовались. По слухам имеющим место быть, учитывая, сколько они держали Гарри в чулане под лестницей, они даже пытались спрятать Гарри в подвале, но госслужбы так просто не обмануть. Напротив, это усугубило ситуацию, для них самих естественно. Дурсли отправились в тюрьму, как однажды обмолвился Гарри. Тем временем, пока мой друг свыкался с новым местом жительства (О да, в честь такого невероятного события, профессор Снегг даже приобрёл жилище в ближайшей к Хогвартсу деревне), я медленно, но верно рос в силе. Занятия не давали никакого результата. У меня была способность к магии, но не было способа её выразить. Ни к трансфигурации, ни к чарам, ни к боевой магии таланта у меня не было. Ничтожество. Именно таким я себя чувствовал. Ничтожным слабаком, не способным ни на что, кроме изготовления зелий. И тем не менее, пустая отказалась ставить на мне крест. Она ждала меня внутри моей головы, в самом надёжном для неё месте. Ями. Вальяжно расположившись на единственном кресле в моём пустом мире, она умудрялась выглядеть, как настоящая принцесса. Загорелая девушка с густыми чёрными волосами. Пустая… Была никудышным учителем, но её методики, поощрения возымели куда больший эффект, чем лекции от учителей хогвартса. Ну вот люблю я получать хоть какую-то награду. Таким образом, используя силу тактильного контакта, Ями обучила меня крайне эффективным высокоуровневым иллюзиям. Не то, чтобы я мог судить о их реальной мощи, в конце-концов это — единственные иллюзии, которыми я владею. Но, эффективность неоспорима. Как выяснилось, иллюзии огня и мороза дают эффект близкий к магии оных стихий, ведь несмотря на то, что огонь не настоящий, при должном качестве заклинания, продуманности иллюзии, её детальности, реалистичности, органичности и продуманности, люди воспринимают его как истинное пламя и на их телах остаются химические ожоги… Подобное иногда используется в медицине. На глазах подопытного пациента греют до бела монету, потом ему завязывают глаза и прикладывают к руке монету, совсем другую, не горячую, но ожог всё-равно остаётся. Я хорошо продумал эти иллюзии, они выглядели как сказочные миры, но реалистичные достаточно, чтобы поверить в опасность, исходящую от окружения. И всё же. Этого было мало. В конце четвёртого курса, когда Гарри столкнулся с тёмным магом, и с трудом выжил, я уже знал, что сильным становиться надо срочно, а не постепенно. Но по прежнему, я не знал как сделать это. И этого нельзя было сделать. Конечно, это невозможно, но надежда ведь умирает последней? Я был хорошим тактиком, как показывал еженедельный чемпионат по шахматам всея Хогвартса, учреждённый мной и Мионой (Любопытно, что чаще всего в финале сталкивались мы двое. Конечно, только потому, что ни Рон, ни Драко не принимали в нём участия. И если я просто проявлял несказанную креативность, то Герми творила чудеса. Эта девица ЗАПОМИНАЛА все возможные ходы и способы противодействия… Биться против неё было невероятно тяжело. Поэтому со временем я перешёл на карты. По крайней мере, там можно жульничать, а иначе можно было бы вешаться.), значит сила не обязательно нужна была разрушительная, но с большим спектром применений, максимумом возможностей применения, максимумом комбинаций. И снова на помощь, пусть в этот раз и нехотя, пришла пустая. Она знала, как взывать к силам с той стороны, к тем силам, которые не должны слышать зова. К тем, кого зовут исчадиями ада, к демонам, к монстрам из-за грани. Когда-то давно она пользовалась ритуалами, в борьбе с героем, пришедшим за её головой. Я требовал, чтобы она научила меня. Я сделал ужасное. Первый ритуал это всегда самое противное. Нужно показать, насколько далеко ты готов зайти. Три сердца животных, сердце человека, череп, свежие кости козла и прочая дрянь. Я получил силу, которой искал. Проклятья, ловушки, они помогали, не спорю, в обороне, но никак не в открытом бою. Однако, за всё платить, и особенно страшна плата за магию. Мой долг не был погашен. За мной явились коллекторы. То есть, один коллектор. Существо сотканное из тьмы, огня и кусков человеческой кожи, глаза плавали по его необыкновенно длинному туловищу, и только когти длинной с целую руку блестели на солнце. На силу я по глупости обменял целый мир. Моя скромная персона только и сумела, что запечатать себя на пару с этим существом в запретном лесу. Я бегал от него как только мог, но его это только развлекало. Он будто бы и не старался меня поймать, уверенный в том, что в руках его всё время мира. То почти нагонял, ранил не прощая ошибок, то отступал после длительного забега, а под утро я находил у своей стоянки сырую рыбу, или убитого длинным когтем оленя. Проклятья же на него попросту не работали… В конец забегавшись я нашёл только один выход: заключить сделку с ещё одной сущностью. Я на бегу рвал травы, оставляя за спиной запах свежей травы, делал ловушки для животных из сосновых веток. Наконец сыворотка была готова, и я опрокинул свой крошечный котелок на старую хвою. Из пол земли подо мной ударил столб синего пламени, полностью поглотив меня, и вот, за мгновение до того, как когти сомкнулись бы на моей шее, я исчез, чтобы оказаться в пылающей бездне. В аду давным давно погибшего мира. В доме перворождённого Гефеста, по образу и подобию которого существуют все прочие м боги кузнечного дела. Он встретил меня, Гефест. Смотрел на меня как на мошку. По началу он рассмеялся мне в лицо. Гигант, с пламенем заместо бороды, в три раза меня выше, мускулистый, из недостатков разве что хромой. Его смех смешанный со злостью несколько испугал меня. Казалось, что вот раз, и он схватит свой ювелирный молот и проломит мне череп. Смех Гефеста становился то яростным, то весёлым гоготом. Меня… Спасло появление человека в красной рясе, посла его, носителя ЕГО воли и ЕГО слова, ЕГО чуда. Простой, на первый взгляд, мужчина заставил бога выполнить мои пожелания за даром. Стоит ли говорить как я был рад. Учитель из Гефеста, увы, был не лучший. Однако, выучить основные принципы артефакторики, кузнеческого ремесла и азы фехтования это мне не помешало. У такого солидного человека, была не менее солидная кузница. Она находилась по середине пылающей бездны, и в одном конце её царила вечная прохлада, а другая была заполнена жаром от горнил. Всё и наковальни, и столы, и молоты, и перья, и точила в ней были сделаны из такого странного материала, как тот, что я теперь ношу на груди. В доль стен были расставлены самые разные поделки бога, и казалось каждый раз, когда он создавал новую работу, стены становились длиннее. Особенно интересны были чёрные горнила. В первом была плазма, раскалённые газы звёзд. Второемгрело раскалённой магией, которой Бог и наполнял свои артефакты. А к третьей мне вовсе нельзя было подходить, ведь по словам Бога в третьем горниле были сердца мёртвых миров и не каждый бог мог вынести такой жар даже в этой, очень необычной кузнице. За время обучения я хорошо узнал и человека в красной рясе. Он назвался, да что там, он был волей истинного господа, и имя его было Фиолле. Как оказалось он тоже состоял в ордене, правда, по рангу стоял куда выше меня и был приближен к НЕМУ. Во тьме кузницы Гефеста, он поведал мне о таинствах ордена и чудесах мира, даже явив некоторые. Когда Гефест всё-таки прогнал меня взашей (справедливости ради он меня проэкзаменовал), Фиолле последовал за мной и стал творить чудеса одно за другим, попутно рассказывая больше об истинном господе. Он развоплотил ту тьму, что я по неопытности в мир впустил. Он исцелил мор, насланный на Хогвартс злыми магами. Он заставил меня уверовать. Воистину, день, когда Фиолле покинул меня, стал печальнейшим днём моей жизни. Лишь одно напоминание о себе он оставил для меня — символ истинного божества. С тех пор чёрный круг, не поддающийся никакому анализу занял место на моей груди. Каждое утро я посвящал молитве в надежде, что однажды смогу творить чудеса и нести глас господа подобно Фиолле. Лишь одного я боялся — что не смогу принести в жертву достаточно, что душа моя слишком грязна, а помыслы недостаточно чисты для того, чтобы нести мудрость господня. Меж тем, дела в хогвартсе шли не лучшим образом. Волан де морт воскрес и наслал на школу мор, тот самый, который снял Фиолле. Гарри, подобно мне, почувствовал необходимость личного роста и посвятил всего себя тренировкам, медленно, но верно приближаясь к титулу сильнейшего боевого мага тысячелетия. Как я позже узнал, это стремление было связано с неким инцидентом в министерстве магии, о котором мне никто так толком и не рассказал. Узнал я только что ребятам сильно досталось от приспешников великого и ужасного, да и крёстный отец Поттера, с которым мы имели сомнительное удовольствие познакомиться на третьем курсе, отошёл в мир иной. Жизнь, некогда жестоко обошедшаяся с ним, отправив в тюрьму, наконец завершилась. С другой стороны, он был близок с крестником. Поттер горевал… Подобно Гарри поступил Невилл с той лишь разницей, что Гарри уделял всё время непосредственно магии, а Долгопупс, одновременно с развитием своего чародейского мастерства, набирался боевого опыта. В министерстве он столкнулся с теми отморозками, что некогда пытали его родителей. Обуреваемый праведным гневом Долгопупс ринулся в бой… и с треском провалился, но сердце его лишь окрепло, а воля закалилась. Он был готов броситься в это пекло вновь… Джиневра возомнила, будто сможет одолеть врага его же оружием. Бедняжка решила изучать тёмные искусства, за что снискала ненависть большинства окружающих, и подозрительное отношение со стороны «колоды». Поговаривали даже, будто из неё так и не удалось изгнать Тома Реддла… Гермиона с головой ушла в книги. Казалось, что-то наконец дало ей ключ к загадке, которую она решала с самого детства и теперь она проводила последние контрольные вычисления. Помогала во всём Мионе, как не странно, Полумна Лавгуд, за что я был последней бесконечно благодарен. Рональд удивил меня тем, что и он тоже углубился в литературу. Она, конечно в корне отличалась от литературы, читаемой нашей любимой всезнайкой. Рон изучал историю магической Британии. Он всегда очень чётко видел проблемы магического общества, но только то, что он увидел в министерстве магии заставило его начать действовать. По его словам магическая Англия нуждалась в единстве и была только одна фигура, способная его обеспечить, по крайней мере, так утверждал сам Рон. Поэтому он сидел за книгами, узнавал непонятные нам вещи, хитро ухмылялся, устало жмурился, и строил свои загадочные планы. Близнецы Уизли ушли из школы, перед уходом своим устроив настоящее представление. Они потрясли замок от основания до кончиков самых высоких башен. Как мне потом сказали, присланная из министерства дама (имени её я так и не услышал, учеников тянуло проблеваться, едва они вспоминали его. Мне велели отправляться на опушку тёмного леса (там остался небольшой клочок земли, не накрытый моим проклятьем), где я смогу найти её и услышать имя из первых уст. Правда, ученики рекомендовали опасаться очень злых кентавров, которые решили, что женщина непременно должна стать их военным трофеем и детской игрушкой) пришла в ярость. Вскоре я встретился с близнецами и сам. Встреча меня удивила. Они, наконец, открыли свой магазин и продавали там огромное количество всякой всячины, однако сам их вид… Что сказать, использование моего проклятого котла для одного из их экспериментов пошло им на пользу. Когда я впервые вошёл в их магазин меня встретили не озорные улыбки двух, не самых красивых внешне, но невероятно красивых душой, братьев, а озорные улыбки сестричек, что внешне не уступали в красоте даже греческой богине красоты Венере. Я её ВИДЕЛ, так что имею право говорить подобное. Сёстры сохранили рыжие волосы. которые теперь падали до плеч, где завивались в забавные кудряшки. Их щёки были покрыты веснушками, стройные фигуры, рост выше среднего. В общем, красотки… Северус тоже пережил нечто крайне неприятное, пока меня не было. Его правая рука отсутствовала по локоть, и ни одно заклятье не могло исцелить её. В моих мыслях блуждало смутное подозрение, что это некое, вероятно средненькое, проклятье. Обуреваемый манией величия я попытался излечить профессора, но чуть не сделал всё ещё хуже. Мания величия это плохо, жаль, что я слишком ленив и умён для того, чтобы делать с ней что-то. Профессор мало внимания уделял своей отсутствующей руке. Это его, казалось, не волновало вовсе, подобно тому, как его не волновал новенький искусственный глаз в левой глазнице и новая, короткая стрижка. Профессор выражал глубокое сочувствие утрате юноши, ставшего ему сыном. Демон переживал из-за усердия Гарри и его учителя, шокировавшего меня до глубины глубин. Никогда бы не подумал, что наш уважаемый директор действительно сделает нечто директорское, в смысле поможет. Приятно было осознавать, что я ошибся на счёт того старика. Он был умён и хитёр, ну, а я, я был доверчив, надеюсь, что с этим своим пороком я расправился. Всё же, как бы я не мечтал о том, что великий Альбус Дамблдор на нашей стороне, старик просто вёл свою собственную игру, которая, впрочем, не мешала нашим планам., а даже их поддерживала, пусть и ненамеренно… Вернёмся к профессору Снеггу. Было ещё одно мистическое изменение в нём, пришедшее, вероятно, с новым глазом. Профессор, подобно мне, смог видеть нити-выделения пустого. Видимое не радовало его как и меня. Нити натягивались, а все, кого они затрагивали, постепенно становились игрушками, со своими своеобразными системами управлениям, и пусть они не стали абсолютными марионетками, но кто-то играл ими виртуозно… Пустого было необходимо срочно нейтрализовать. Профессор согласился объединить усилия. Время утекало, нити натягивались… Малфой тоже не терял времени. Пусть его отец и отрёкся от него, а мать даже прокляла, он не унывал. Сам Драко утверждал, что безудержным оптимизмом он заразился от «колоды». Гарри мягко парировал, что оптимизм бывшего слизеринца (именно бывшего, ведь Малфой, опять же бывший, добился перераспределения, по его словам являющегося полной лажей «ведь распределение дети проходят в юности. Пока они растут всё ещё может поменяться», цитата точная) давно превзошёл суммарный оптимизм всей остальной колоды более чем в три раза. Драко в ответ всегда лишь мягко улыбался… Отшельник был лучшим учеником в школе. не считая всезнайки, и ходил в фаворитах у всех, кроме, пожалуй, профессора стебель, которая воздержалась от того, что бы заводить любимчиков вовсе. Репутация бывшего Малфоя в школе вернулась на прежний уровень, и даже возросла. Никто не понял, как они это сделали, но Рональд и Драко уже-не-Малфой снискали уважение учеников замка Хогвартс, даже слизеринцы расступались, когда эти двое проходили среди них. Золотое было время… А после наступил шестой курс… Лето перед шестым курсом выдалось особенно жарким. Там, откуда я родом, было поверье о том, что после жаркого понедельника непременно будет дерьмовая неделя. Вероятно поэтому я думал, что после знойного лета будет дерьмовый год… Ах, пардон, на моей родине верили, что после понедельника будет дерьмовая неделя в принципе, и зной был там не причём. Ладно, значит у меня просто хорошая интуиция. Вернёмся к шестому курсу. Проблемы, корни которых уходили в прошлое, начали прорастать и дали знать о себе в первые же дни. Гарри поведал нам о том, что Дамблдор использовал его для вербовки нового преподавателя, но уже не защиты от тёмных искусств, а зельеварения. Очевидно, он располагал какой-то очень важной для директора Альбуса Дамблдора информацией. Эта новость радости не принесла: пусть я и превзошёл к тому моменту школьный курс зельеварения, занятия с профессором Снеггом могли принести мне ещё очень много знаний. С другой стороны, за бывшего профессора-зельевара я был искренне рад: он наконец получил желаемую и заслуженную должность преподавателя защиты от тёмных искусств. С «Демоном» эту должность разделила потрясающая женщина, в разговорах с которой я потом проведу много бессонных ночей. С ней было легко и интересно. Имя ей было — Нимфадора Тонкс. Но, сейчас мои мысли должны быть заняты другим, верно? Верно!!! Хорош о бабах думать. Ой, заткнись, ящерица. Так вот, вторая печальная новость принесённая нам «жрицей» спустя некоторое время, когда зельевар раскололся, заключалась в том, что так просто властителя тёмных сил нам не убить. Он расколол свою душу на неизвестное количество осколков и заточил их в артефакты. Пока существуют они, он будет жить. К тому же, сами артефакты относятся к группе предметов с пометкой «почти неуничтожимое», что говорит от том, что простым «секо» (самым мощным заклинанием из тех, которые я мог использовать с помощью палочки, да и без неё, как выяснилось позже.), как и прочей известной режущей/дробящей/аннигилирующей/взрывающей магией. Словно предметы те были не из мира сего… На этом сюрпризы, связанные с великим злом, закончились. Следующие удивительные новости преподнесли Рональд и Драко. В вечер субботы первой недели от начала шестого года обучения, они собрали в тайной комнате всю «колоду», кроме профессора Снегга. Там, в порядке строжайшей тайны, нам было сообщено, что эти двое нашли способ объединить магическую британию, раздираемую на части внутренними конфликтами. Рон не терял времени зря. В библиотеке он откопал книги, отсылающиеся ко времени, когда магическая англия была ещё феодальной. Как ни странно, она до сих пор оставалась таковой, подобно самой англии. Два государства, которые никогда друг-друга не поймут и не примут, сплетённые в единое целое. Таким стал тот мир… И таким обречены стать девять из десяти других вселенных. Магия всегда уничтожается. По крайней мере, люди предпринимают попытки к её уничтожению, всегда. Странный и забавный феномен. Люди такие люди. Рубят сук, на котором сидят. Нет, конечно, мир может существовать без магии, но это как медовик на сливках… Вкус уже совсем не тот. Никак не возьму в толк, почему люди это делают… Надо бы изучить этот необъяснимый феномен. Так вот, власть, в магической англии, сосредоточилась в руках министра, который, в былые времена, звался первым советником. Всё изменилось, когда последний, отдалённо связанный с Перевелами — обманщиками смерти, король пропал, вместе с символом своей власти. Однако, чисто технически, власть по прежнему принадлежит ему, обладателю символа короля, и, если вдруг объявится человек, вышеупомянутым символом, владеющий, маги будут должны перед ним преклониться. Сомнений не было, что так просто знатные роды, а тем более министр, не станут служить первому встречному. Над этим Рон и Драко тоже успели поработать. Нужна была репутация, от чего Уизли уже пол года посещал баллы, демонстрировал себя обществу, наведывался в министерство по «делам». Некоторые роды симпатизировали юноше, и они могли повлиять на окружающих… Оставалось только сделать финальный шаг, найти символ. А потом… разобраться с несогласными, если потребуется… Меня всегда интересовало, что так изменило Рона… Почему он решил пойти на это, зайти так далеко… Как и почему он поставил себе подобную цель? Так или иначе, все дали своё молчаливое согласие, вверив свои судьбы в руки этих двоих. План страдал лишь от того, что за всё время проведённое в библиотеке, не минуя даже запретную её часть, они так и не нашли ни единой зацепки о том, куда мог бы подеваться король. Оставался всего один источник, где можно было бы найти хоть какую-то информацию. Библиотека тайн. Охраняемая зона министерства магии. Все выразили дружное согласие на счёт того, что нынешний министр магии, сменивший на этом посту Фаджа, некто Руфус Скриджимер, возглавлявший некогда отдел мракоборцев, не даст им спокойно прогуляться в этой самой библиотеке, по этому туда надо было проникнуть без его согласия. Гермиона вызвалась добровольно. Остальные тянули жребий. Мне выпало идти вместе с ней. Проникнуть в министерство магии, что удивительно, было не трудно. Трудно было найти то, что требовалось. Наш поход поразил меня. Целые залы заполненные книгами с формулами, рунами, магическими кругами… Они все отпечатались у меня в голове. Понять их было проще, чем ту магию, которую демонстрировали колдуны Хогвартса. Помню, тогда Гермиона взяла оттуда две книжки. В одной были данные, которых мы искали… С тех пор прошли многие годы. Я не хочу вспоминать, слишком много смертей, слишком мало событий, характеризующих меня… Такой уж я, бегу от прошлого, от проблем, если у меня нет достаточных сил, чтобы остановить близящийся шторм. Я трус. Именно поэтому, во время войны, против мистических тварей, а она, увы была, и ни одному живому существу не смыть с себя её позора. Мы, маги, были подобны американцам, некогда загнавших индейцев в изоляции… К счастью, Рональд вовремя «расцвёл», как король магии… Он смог остановить безумие, но уже слишком много крови было на руках людей, на моих руках… Засады, ловушки, облавы, лучше меня в этом не было никого, но я никогда не жалел себя, не злился… В конце-концов, для этого я жил. Я солдат, и этого никому не изменить. Я солдат — недоношенный ребёнок войны. Я солдат. И я знаю своё дело, моё дело -Стрелять, чтобы пуля попала в тело врага. Солдат. Мои руки по локоть в крови потому, что так и должно быть. Я солдат — у меня нет страны, и я стою, чтобы спали другие. Я следую за королём, предоставляя ему вести людей, я подчиняюсь, когда мне отдают приказ, но я не преклоняю колен перед ним, ведь опустившись единожды я буду опускаться снова и снова. Вот, кто я такой. Думаю, что такой ответ дракон сочтёт достойным. Что до дальнейших событий в школе Хогвартс… Гермиона умерла… Невилл умер… Дамблдор умер… Профессор Снегг отправился в вечное изгнание… Я потерял многих, но только и мог, что следовать за королём, ведь другого пути я попросту не видел, как и не вижу сейчас. Каждый день я умывал себя в крови, растирал её по своему телу, словно чудодейственную мазь. Я лгал, убивал, воровал… всё ради победы! Она стоила того, я уверен… Всё закончилось лишь когда последнее дыхание вышло из уст врага всего магического сообщества — Тома Реддла. Гарри закрепил за собой статус народного героя. Казалось, всё закончилось, должна была наступить идиллия, даже с пустым было покончено, но… осталось последнее дело. Последняя гадость, которую смог сотворить лжевеликий тёмный маг. Война. Не гражданская, нет, Британия сплотилась за спиной Рональда Уизли, и под речами Драко Малфоя. Пожиратель-министр объявил войну могущественнейшим магическим державам. Россия, Греция, Норвегия, все стягивались к Британии… Лишь один человек мог остановить безумие — я, ведь, среди тех, ктоостался, было так мало настоящих солдат. Только я. Единственный храбрый поступок в моей жизни. Однако… Это было тяжело. Я пошëл на очередную сделку с дьяволом. Платой стала моя способность сострадать, качество, которым я и до того не слишком часто пользовался, но ведь и приобретение было велико. Игра стоила свеч. В одно мгновение был реализован один из сложнейших моих проектов. Чëрная башня, обладающая способностью к телепортации, своим полем ловушек, где бы она не появилась, ну и запретной магией внутри, до кучи. Крепость, созданная для того, чтобы мучить людей. Еë появление на поле боя, там где столкнулись великие державы, сплотило врагов. Неумолимо было перемещение чëрной башни, и где-бы она не появилась, возникали болота крови. Сильнейшие маги каждой страны, среди которых были: Полумна… Сильнейшей чародейкой Британии она стала после исчезновения Гермионы, по факту, мы трое были участниками одного эксперимента, с целью обрести неограниченное знание, просто Мионе, человеку разработавшему эксперимент, не повезло… Те книги, которые она взяла. Одна содержала информацию о пропавшем короле, но вторая. Вторая дала Гермионе надежду на то, что еë мечта воплотиться. Эксперимент, который позволит обрести абсолютное знание. Она подготовила его вскоре после того, как мы вернулись из похода за символом короля (Как оказалось, последний был одряхлевшим вампиром, запертым в старой башне, в каком-то слишком уж тëмном, проклятом лесу. Я ещë вернусь в него, в последние дни войны с магическими тварями. На этот раз не убивать. Меня тогда послали, чтобы заключить союз с феями. После смерти дряхлого короля лес стал чище, воздух в нëм уже не был вязким.). В первую очередь, чтобы осознать большее, чем доступно простым смертным, нужно было отказаться от того, что им присуще. Шаг один — тело. Наши души и разумы отделились от физических оболочек. Мы стали призраками. Миона объяснила, что мы попали на грань- грань, где живые ещë могут контактировать с мëртвыми. Грань была как монета, о двух сторонах. С одной еë стороны идут планы жизни, а с другой смерти, куда мы, собственно и направлялись. Очевидно, мы должны были перейти на другую сторону монеты. Это было не сложно, призраку нужно просто захотеть, чтобы отправиться туда. К счастью, золотые нити — поводочки, связывавшие наши астральные тела с телами физическими не оборвались. Та сторона «монеты» встретила нас сумрачными, тëмными тонами. Выручай комната, а именно там мы проводили наш эксперимент, теперь была вся заполнена шкафами с книгами, светящимися изнутри призрачным светом. Попытка дотронуться до них не увенчалась успехом: для этого плана шкафы были такими же, какими призраки были для нашего: всего лишь проекции. То тут то там пробегали эльфы домовики. Тем, что они могли проникать на эту сторону грани вполне можно было объяснить все те чудеса, которым удивлялись занудные профессора. Так или иначе, Полумна решила вернуться обратно в физический мир, чтобы, с помощью какого-то специального заклятья, успеть «поймать нас», если мы зайдём слишком далеко… Следующая ступень, на которую поднялись я и Герми — Ступень страха. План смерти наполненный худшими человеческими кошмарами. До сих пор по нему плутали заблудшие души, не способные встретиться со своей боязнью лицом к лицу. Можно сказать, что этот план -своеобразная школа для тех, кто собрался на ту сторону. Тому, кто боится нечего там делать… Миновав царство ужаса, мы вновь оказались в выручай комнате. Она снова была другой. Теперь она была наполнена невиданными существами, точнее их астральными проекциями, ну, а книги, теперь многие из них были полностью осязаемы. Миона сказала, что ей нужно что-то подготовить для перехода на следующую ступень. Пока она занималась делами я читал, запоминал руны, структуры рунных кругов, магические сплетения. Мой разум на удивление просто запомнил их все. Я открыл уже наверное тридцатую книгу, когда из ниоткуда раздался крик Грейнджер. Перепуганный я побежал туда, где оставил её. Передо мной предстала совершенно неожиданная картина: с помощью специальных рун она поглощала некую сущность. Позже Грейнджер объяснила, что эта сущность была аватарой знаний, а поглощала она её за тем, чтобы достичь абсолютного знания не переходя мост, который обрушится сразу за ней. К сожалению, всё пошло не по плану. Гермиона сошла с ума, сущность знаний захватила над ней контроль. Всё было плохо. Она вернулась в физический мир. Я застрял там, не представляя. что делать дальше. В отчаянии я перебирал книги. Десяток за десятком они слетали с телажей, но ответа всё не было. Не знаю, сколько времени я там провёл прежде, чем почувствовал натяжение золотых нитей. Думал уже всё — конец Йорику, однако… меня спасли. Луна меня вытащила. Рядом лежал труп Гермионы Грейнджер. Воплощённое знание не могло долго существовать в нашем плане реальности. Перед смертью Гермиона передала часть полученного знания ей, своего рода — благословение. С тех пор, даже в кромешной тьме. До сих пор помню, как Миона тогда выглядела. Растрёпанные волосы, струйка крови изо рта… Так или иначе, с тех пор Полумна завоевала себе репутацию великой чародейки, и, даже, доказала существование мозгошмыгов — существ, о которых она всем говорила, пусть никто и не верил в их существование. Вторым великим магом Британии, вышедшим против меня, был Гарольд. Хорошее было сражение. Хорошее поражение. Мои друзья улыбались… Моя миссия была завершена. Орден вернул меня назад. Я стал адептом, получил отпуск. Учился проводить ритуалы у шаманов, более сложные, но и более гуманные. Практиковался в магии… Затем я родился вновь. На этот раз как Хёдо Риссей в мире, о котором я никогда не слышал… Вскоре после рождения, третья жизнь принесла мне новую головную боль в лице очередного сожителя. Дракона Ддрайга, со своим багажом заскоков. Это у кого из нас ещё багаж заскоков.Его проблемы меня не касались, пока я не понял, насколько Ддрайг меняет меня… Наше сосуществование… Симбиоз. Мои проблемы — его проблемы. Его проблемы — мои проблемы. Мы очень хорошо почувствовали это, когда, вскоре после того, как он был отделён от моего брата ввиду того, что два механизма слишком много для одного человека… Это уже, однако, другая история. Так вот, на нас напали охотники за святыми механизмами, как именуется физическое проявление моего «партнёра», выражаясь его словами… Нас спасло чужое вмешательство… После этого мы много тренировались, но большого успеха не достигли. Я не забывал и о своей работе, выслеживая пустого в пяти частях света. Так продолжалось десять лет. Никто ничего не подозревал, даже мои новые, безответственные родители, да и с чего бы им подозревать? Конечно, будь они магами — непременно почувствовали бы, но они ими не были. Родители просто путешествовали и я вместе с ними, пока не понял, не почувствовал пустого здесь, в японии… Тогда я сказал, что хочу сосредоточиться на учёбе и остаться здесь, в семейном доме в городке Куо. Родители не могли отказаться от поездок, от чего некоторое время за мной присматривала моя старшая сестра, мой брат близнец тоже выразил желание пожить на родине. Его второй святой механизм, единственный оставшийся после извлечения дракона, ещё не пробудился, и, возможно, никогда не пробудится. Как только мне исполнилось шестнадцать, наша сестра слиняла… И вот, сегодня, спустя два года жизни в одиночестве, не считая Иссея, моего младшего брата, я перевёлся в новую школу, которая только открыла свои двери для юнош. Ну, не идти ведь против воли родителей, … Вроде ничего не упустил, верно, Ями?» — размышлял парень, приближаясь к дому. «Ничегошеньки» — раздался ответ из зеркала души. В молчании, вооружившись внутренним спокойствием, Риссей переоделся в школьную форму и отправился в новую школу, в академию, если быть точным. -`Ддрайг? ` — мысленно обратился парень к дракону -`Чего тебе?`- ответил дракон. Он был зол на Риссея. Корень этой злобы лежал в том, что уже два года к ряду ящер задавал ему вопрос, и до сих пор Риссей не смог дать ему ответа на него. На один единственный, но очень очень важный вопрос. И пусть он уже узнал ответ, узнал каким он будет, Риссей не умел скрывать своих мыслей, но пока он не услышит ответа, обращённого в прямую фразу, драконья гордость не позволит ему успокоиться. — `Я готов. Ты спрашивал чего я хочу? Спрашивал кто я? Я отвечу! Я — солдат. Ты знаешь, какой смысл я вкладываю в эти слова! Я лицемер, но лицемерие своё я способен направлять на благо. Я извращенец, но этот факт опустим. Я — не король. Я — не герой. Я страдаю грехом гордыни, мудрости и жадности. Я тот, кто признаёт всё плохое, что в нём есть и стремиться стать лучше. Я трус! Но Я стану паладином. Я буду не просто героем, я сделаю геройство своей профессией! Я жажду силы, но у меня нет корыстных желаний, ради которых я могу её использовать. И ПО ЭТОМУ, ТЫ ДАШЬ МНЕ ЕЁ!!! `- Воодушевлённо подумал Хёдо. Честно говоря, он подумал это настолько громко, что самому ему показалось будто он кричал на всю улицу. -ДА! ЭТА АЛЧНОСТЬ! СКОЛЬКО ЖЕ ЕЁ У ТЕБЯ!— ревел дракон в сознании юноши. — ЭТИ ЭМОЦИИ! ПОЗДРАВЛЯЮ ПАРТНЁР, ТЫ ДОСТИГ ЕГО! ТЫ ДОСТИГ КРУШИТЕЛЯ БАЛАНСА.— В далеке уже виднелась академия. В этот момент восемнадцатилетний юноша думал, будто он готов ко всему…. Какая глупая ошибка. Всё начиналось вроде бы неплохо. Перед зданием школы собралась толпа школьников. Как это водится перед началом учебного года. В толпе Риссей к своему глубокому горю разглядел Мацуду и Мотохаму —двух своих старых знакомых, жутких извращенцев, к тому же. Или не жутких, а просто палящихся на каждом углу. Нет, их стремления, желания и тому подобное Риссей понять мог, сам нечист душой, но вот обсуждать порнуху прямо в кабинете… Для этого надо было быть полным идиотом. К сожалению, так повелось, что эти двое, в довесок ко всему прочему, имели на Иссея большее влияние, чем даже Риссей, от чего брат последнего был где-то на грани между извращенцем и идиотом. Слова, конечно, похожи по признаку первой буквы, но значение имеют разное… «Как же хорошо, что Иссей хоть год проживет без них» — молча радовался Риссей. Пути братьев разошлись из-за того, что когда они были детьми Иссей много болел, его организм попросту не вытягивал двух святых механизмов одновременно, и в школу он пошёл на год позже, когда лишился Ддрайга. Пока Риссей радовался своим мыслям и думал о брате, младшем, если сопоставлять реальный возраст, да и так на минуту минимум. Директор произнёс речь. Слово взяла глава студсовета. Когда все слова были сказаны, ученики разбрелись по классам, но Риссею было не до этого. В его голове росла буря. Внутренний спор потрясал его от самых пяток и до кончиков волос. Всё началось с того, что пустая обнаружила старые следы цели в школе. Вероятно, порой оно приходил сюда для кормёжки. Об этом свидетельствовали ещё более старые следы. Примерно раз в два года пустой навещал город и академию в частности. Следующий шаг — узнать тип пустого, какими событиями он подпитывается. Для этого нужна информация обо всех происшествиях с летальным, или близким к такому, исходом. У кого она есть? У учителей и у студсовета, так же, у дисциплинарного комитета. Кто поделится с ней добровольно? Никто. Ведь не нужно портить впечатление у новичков? Значит, надо информацию добыть, и вот в способе добычи мнения разошлись. Оба жителя разума Хёдо предлагали добывать через студсовет, но Ями предполагала, что Риссею удастся показать себя с лучшей стороны и его пригласят туда на какую-нибудь должность, в то время, как Ддрайг предлагал бросить главе студенческого совета открытый вызов, победить, и занять её место. Не совсем понятно, как дракон представлял такой путь в современных отнюдь не гладиаторских, и даже не в рыцарских реалиях. Это вылилось в нешуточную ссору между сожителями Хёдо. Сам же юноша размышлял о том, что, быть может, проще будет украсть это из картотеки школы, порасспрашивать учащихся. С другой стороны, учащиеся могли попросту не помнить, если пустой поигрался с их памятью… Да и вообще, не проще ли будет просто дождаться возвращения пустого? В конце концов, адепт ведь никуда не торопился. Погружённый в раздумья он не заметил надписи «мокрый пол» и, поскользнувшись, полетел носом вперёд. Его голова встретилась с гру… плоскостью главы студенческого совета Соны Ситри, после чего оба, под действием силы тяжести импульса и инерции, полетели прямиком в подсобку. Риссею на голову упало ведро. В голове загудело, но даже в этом гудении он смог расслышать, как в подсобку поставили ещё одну швабру, дверь закрыли, щёлкнул замок, раздались быстрые постукивания каблучков. Лентяйка-дежурная решила свалить погром в подсобке, который она не могла не услышать, на завтрашнего. Риссей был, мягко говоря, в шоке, однако долго выпадать в осадок ему не позволило чувство, будто кто-то дышит ему в шею. Осознание приходило медленно. Он лежал, придавив к полу директора студенческого совета. Хуже, они находятся вдвоём в весьма тесной, из-за количества швабр, подсобке. «На кой чёрт им столько швабр» — промелькнуло в голове Хёдо прежде, чем он осознал, что неплохо бы слезть с Соны и перестать лапать её плоскость, что вышло совершенно случайным образом. — Прости, пожалуйста. Ты не сильно ушиблась? — Извинился Риссей поднимая Ситри с груды швабр. Он усадил её напротив себя, и подал ей, найденные рядом, на полу. Трещин на них не обнаружилось. — Н-н-н-ннничего страшного. -Риссей заволновался, что у девушки сотрясение мозга. В его голове лишь посмеивались два существа божественного уровня, что были способны видеть в темноте, через глаза Риссея, и то, что они видели немало их забавило. Одного они не могли понять: как красные щёки главы студенческого совета ещё не осветили всю подсобку. Парня, они, однако, успокоили, не раскрывая истины, сам, однажды, узнает. — У тебя есть телефон? Надо, в конце концов отсюда выбираться.- Риссею не очень хотелось в этом признаваться, но за прошедшие две жизни он ни разу не был настолько близок к девушке. Настолько близко, что его кожа касалась её кожи. Она чувствовала его дыхание, а он её. В голове разгорелся очередной спор. Теперь на тему того, чьи щёки пылают ярче. В подсобке становилось жарко. — Н-нет, ты же наверняка уже видел женскую школьную форму, где мне телефон-то носить. У тебя, очевидно, тоже нет? — пробормотала Сона. Ей было очень и очень непривычно соприкасаться с чужим телом. А ещё, очень и очень, некомфортно. — Верно, я не пользуюсь им, от того оставляю дома.- Признался, почесав затылок Риссей. Его мысли хаотично крутились вокруг девушки сидящей непозволительно близко к нему. И ещё одна мысль не покидала его голову: как ему незаметно отпереть дверь. Понимая, что пока ему больше ничего не остаётся, Риссей стал равномерно стучать по двери. Глухой звук удара молотом опускался на виски. Мозг продолжало жечь от одной только мысли о близости к девушке. На то было три причины. Во-первых ни в одной из своих жизней Хёдо не знал любви. Не снискал её в годы бытия спецназовцем, не познал её и в школе чародейства и волшебства, как следствие, даже не предполагал, чего он так сторонится. Во-вторых, он прекрасно понимал, что его уход вызывает грусть у его близких. Именно поэтому он старался задержаться в магической Британии настолько, насколько это было возможно, и увидеть, перед уходом, улыбки на лицах друзей. Тех из них, что остались в живых. И, наконец, в-третьих, Хёдо, когда девушки показывали ему свою привязанность, очень переживал, что причина в ауре Ддрайга, по словам которого это вполне возможно. В волнениях юноша не заметил, что простая тишина переросла в неловкое молчание… — Прекрати стучать, тут больше никого нет, все разошлись. Рабочий день окончен.- Проворчала Ситри. У неё от природы было хорошее чувство времени и, как шутили некоторые, плохое настроение. — Сколько же я стучал? — Произнёс изумлённо парень, но его вопрос лишь повис в воздухе, так и оставшись без ответа. Девушка была слишком поглощена своими мыслями. Первое, что её немало расстраивало, не считая всей ситуации в целом, это отсутствие возможности попросить одну из своих фигур о помощи. Второе, что смущало её, это соприкосновения с парнем. Это заставляло её щёки краснеть от смущения, а общую температуру тела подниматься. Сона отдавала себе отчёт, что её пот уже покрыл ногу парня, ту самую точку, в которой сидящие взаперти соприкасались, но это лишь заставляло её краснеть ещё сильнее, из-за чего её тело становилось ещё теплее, а дыхание чаще. Как результат, парень и сам начал потеть. В какой-то момент Ситри поймала себя на мысли, что смотрит на то, как парень снимает пиджак. Дальше ей краснеть было уже некуда, да и в сон клонило от духоты. потому она не стала отворачиваться, а если бы она приказала тому остановиться, то это выглядело бы подозрительно. Не каждый школьник видит в темноте. Конечно, когда ты глава студенческого совета, трудно оставаться незаметной, но демоны, даже известные или популярные, стараются не давать лишнего повода судачить о себе, по тому Сона грациозно промолчала, а парень тем временем расстегнул рубашку на половину. Я сказал, что дальше уже некуда краснеть? Было научно-популярно доказано, что я не прав. Время шло, демонесса заснула от скуки, а парень так и остался сидеть. Наконец в подсобное помещение начал проникать ночной холод. Поёжившись парень стал натягивать пиджак обратно, когда невзначай задел руку дьяволицы. Ледяная. Мозг уже работал на автопилоте. Лишние аспекты сознания отключились, а потому, парень снял пиджак, подвинулся, прижался к девушке, и накрыл их обоих пиджаком. Медленно герой стал проваливаться в сон. Утро ответило Риссею болью во всём теле. По крайней мере. он надеялся, что уже утро, ведь у него не было таких хороших внутренних часов, а Сона ещё спала. Передвинувшись на место, Хёдо вернулся ко вчерашнему занятию. Стуку в дверь. Выспавшись он стал понимать, что маловероятно, что кто-то придёт сюда до дежурных. В этом году к школьному зданию была сделана большая пристройка, и все классы этого крыла переехали в неё, а новые не набрались. Осознав тщетность своего стука, школьник прекратил иррациональные действия прежде, чем разбудил ими Сону. За это, она, вероятно, была бы ему благодарна. День тёк медленно, в комнате становилось всё жарче и вот наконец, щёлкнул замок, дверь отворилась и позволила Риссею наконец увидеть Сону. Глава студсовета сидела с щеками, красными от духоты, как подумал тогда Хёдо, растрёпанными волосами, вся вспотевшая, да настолько, что через её блузку можно было разглядеть… в общем, всё можно было разглядеть. Губы поблёскивали, очевидно, такие же влажные от пота. Её взглядом можно было убивать, и, к счастью, на первого он упал не на Риссея, а на их спасителей… В подсобку из коридора глядели шесть пар глаз. Сегодняшние дежурные… Невезение… Мацуда и Мотохама… На их счастье, помимо своего немеренного вожделения, эти двое обладали весьма умными мозгами, поэтому… дверь вновь захлопнулась. Только для того, чтобы через пять минут открыться перед шокированными Ситри и Хёдо. Когда они вышли, а парней поблизости не оказалось, демонесса весьма быстро сбежала, в то время, как парень подошёл к окну и принялся усердно дышать. Вернулись Мацуда с Мотохамой. — Спасибо вам, господа. Даже и не знаю, как вас отблагодарить…- Протянул Риссей. — Всегда пожалуйста, семпай! — ответил улыбаясь очкастый брюнет — Мотохама. В последние годы так уж повелось, что Риссея считают молодым стариком, от чего даже некоторые люди старше него звали Риссея семпаем. Что ж, последний не возражал. Задумчивый взгляд ртутных глаз был обращён к небу, когда наконец Хёдо усмехнулся, и заговорил. — А может мне помочь вам найти девушку? Не переживайте, не одну на двоих.- Извращенцы застыли. Риссей знал, что от такого предложения они не откажутся. И действительно, двое принялись благодарить его… В это время Сона брела к своему дому размышляя… о безответственности дежурных! Надо бы устроить им инструктаж… По крайней мере, так думала холодная глава студенческого совета. А то такое происходит… Бесстыдство!