Паладин: Дух Битвы

Смачный зевок заполнил комнату. На часах красовались цифры, излишне мягко, словно подлизываясь, намекавшие, что утро уже пришло. Четыре тридцать — самое время вставать, для любого уважающего себя волшебника (Крик души одной наследницы благородной семьи Тосака был предотвращён лично рыжим героем справедливости), ведь именно в это время по улицам начинают разъезжать кэбмены, а в кабаках начинают продавать выпивку. Впрочем, представители более культурного класса общества вполне могут позволить себе поспать ещё часок, и полюбовавшись утренними видами посетить более притягательные внешне учреждения, где им, вне всяких сомнений, будет навязана возможность насладиться чашкой горячего латте. Нехотя Риссей поднялся с кровати, проклиная себя, Ддрайга, а заодно и суровую реальность за то, что из-за усталости, вызванной бесконечными экспериментами с святым механизмом, забыл отключить будильник. На пол пути к трезвонящему предмету рука мага остановилась, прерванная неожиданной мыслью о том, что его эксперименты вполне могли отразиться на внешнем виде Ддрайга, как отразились на внешнем виде перчатки, а значит — надо будет наведаться в своё подсознание на досуге. Рука продолжила своё неумолимое передвижение. Впрочем, вопреки своим желаниям, часы, проигрывающие гимн Советского Союза, в окно он отправлять не стал. Причиной естественно являлась врождённая склонность Риссея к созиданию, что говорит, наглейшим образом заявляет о том, что разрушение — есть верный способ самоуничтожения и внутреннего надлома личности. для юного Риссея. Да и не помогла бы никакая попытка уничтожить будильник, за что стоит преподнести скромные благодарности его поразительной способности собираться обратно в единое целое, на сколько бы частей его не разбили. Будильник давно уже стал жертвой коварного мастера ловушек, властелина незаметных засад, проклинателя чёрной башни, первой капли дождя, шулера, валета и по совместительству козыря-туза пик. Внутренняя поверхность зловредного устройства, что рушит иллюзии сладкого мира, была испещрена рунами, а поверхность внешняя была украшена несколькими руническими кругами. Часы обладали широким спектром применения: в руках человека знающего они могли быть и осколочной гранатой, и мощным вычислительным устройством, даже летающей лампой, в форме, собственно, продолговатой лампы, почти как тостера, только, ну, лампы. Об этой функции, правда, знал только сам сотворитель кошмарного устройства. Ну, нужно ведь было на чём-то практиковаться прежде, чем наносить письмена на более дорогие вещи вроде часов, пряжки, ножки кровати, ручки? К тому же, устройство было создано после нескольких попыток Иссея избавиться от традиционной верещалки — будильника. В конце-концов дьявольская машина, издающая звуки счастливого коммунистического государства была замещена обычным будильником, но с Иссея был взят обет, что тот не станет поднимать руки на беззащитное металлическое создание. Впрочем, сейчас Риссей как никогда понимал своего брата. Отдавая себе отчёт в том, что кручёный бросок в окно не поможет в борьбе с будильником, или, того хуже, повредит лужайку перед домом, Хёдо поднялся с кровати, босыми ногами коснулся холодного пола из чистого деревянного распила, то ли лиственницы, то ли осины, дошёл до тумбочки, и выключил табакерку дьявола. Наступила долгожданная тишина. Риссей вздохнул, разочарованный тем фактом, что ложиться уже нет никакого смыла — солнце начало свой путь с запада на восток. Достав из, слишком белой для этой тёмной комнаты, тумбочки чёрный обруч с золотыми прожилками, тот, что дал ему некогда Фиолле, а в ордене не решились изъять, юноша встал на колени и вознёс молитву к всевышнему, нет, единственному истинному Богу. В ней не было конкретной структуры, или формы, таковы порядки в ордене — каждый молится и показывает свою веру не так, как ему велят (впрочем, никому и не велят), а так, как считает правильным сам. Закончив, распинаться и сознаваться в грехах, почти переходя к самоистязанию, юноша оделся в спортивную одежду личного изготовления (на самом деле, истиной это было лишь отчасти — костюм был сшит из того, что осталось после неудачных попыток зачаровать предыдущие. Окружающие предлагали Риссею купить новый, но результат работы нравился ему самому, и стоило показать его всем остальным, как вопросы тут же отпали. Вышло не хуже фирменных костюмов из которых оный состоял. Куски фиолетовой и бледно зеленой ткани крепким шнуром были сшиты вместе, элегантности добавлял и бледно серый цвет, плавно переходящий в белый), достал из тумбочки солнечные очки с голубыми зеркальными стёклами, поверхность которых была исцарапана кругами, затем положил их в лиловый карман. Дверь громко скрипнула, когда он попытался незаметно покинуть свою комнату. Впрочем, попытка не увенчалась успехом, из-за рыжего кота. Жирный представитель фауны дома Хёдо растянулся на полу перед дверью Риссея, что спровоцировало шумное падение. Однако, кусок меха даже не проснулся. Спустившись на кухню, Риссей достал из холодильника остатки вчерашнего небогатого ужина. Рис с овощами, жареный. Хёдо не имел ни малейшего представления о том, как сие называлось на самом деле. Кухня вообще была для Риссея вражеской территорией, готовил его брат, и готовил, к слову, весьма не дурно, и всё же, Риссей предпочитал заказывать еду в кае и ресторанах, или хотя бы продукты, в конце-концов денег хватало, зато, таким образом у его братишки всегда было немного свободного времени. Так или иначе, вчера готовить пришлось Иссею, курьер попал в аварию. Вслед за приятным блюдом, отправленным мгновенно в микроволновку, юноша извлёк из холодильника полупустой пакет ананасового сока. Не разрушая цитадель низкочастотных колебаний, Риссей покинул помещение. Завтрак был употреблëн в гараже. Эта небольшая пристройка, вероятно, не служила по своему назначению и раньше, когда в этом доме ещë жили родители Риссея, потому последний позаимствовал его под лабораторию. О да, гараж стал для него настоящей цитаделью одиночества и печали, но также и источником бесконечной радости, местом в котором рождалось вдохновение и где оно умирало. Здесь всё было так, как ему хотелось. Помещение было заполнено разного рода травами, порошками, и дневниками, в которых были записаны, по миллиону раз перечëркнутые, ингредиенты и рецепты зелий. В самом центре комнаты круглосуточно кипело в котле зелье удачи. Стоит заметить, что рецепт был несколько изменён в угоду комфорту изготовления и понижению силе действия. Котёл был покрыт рунами, благодаря чему самому Риссею не требовалось произносить никаких заклятий, но магия вливалась в зелье не единичным броском, а постепенно, что, конечно снижает магичность и эффективность зелья. Опять же, некоторые ингредиенты были заменены и доводились до нужного состояния искусственно, поэтому нельзя с честью называть эту сыворотку истинным Феликс Фелицис, ведь она всего лишь несколько повышала коэффициент удачливости, и не гарантировала исполнения всех желаний. Бросив мимолëтный взгляд в один из дневников, Хëдо подхватил со стола колбу и опорожнил еë фиолетовое содержимое в давно закоптившийся котëл. Варево ответило облачком густого тëмно зелëного дыма. Надпись на уже опустошëнной колбе гласила: толчëные листья векового дуба. Ингредиент, который Рииссей сам додумался добавлять, правда, на вопросы о том, для чего он добавляет этот сомнительный игредиент отвечал он всегда очень смутно. Усевшись за стол, маг стал медленно поглощать свою пищу. Удивительно, как в таких условиях он до сих пор не отравился. Закончив завтрак маг открыл пыльный несгорающий шкаф и оттуда на него уставились глаза сотен колбочек концентратов такого вот зелья удачи, и ещё одно-единственное, очень дорогое в производстве, классическое зелье FelixFelicis, также известное как Liquid Luck. А вот мешки с углём, покоящиеся в нижнем ящике шкафа опустели, что говорило о том, что на некоторое время производство зелий придётсч приостановить, ровно как и походы в казино, которое Хёдо посещал ну слишком уж часто для парня в самом расцвете лет. Поджав губы юноша подумал о том, где бы достать побольше недорогого угля, если закупать не экспресс древесный уголь для мангалов, но решив пока не забивать этим голову он прервался. Ещё раз помешав зелье, Риссей надел наушники и вышел в дверь гаража. Утро — лучшее время для пробежки, впрочем, вероятно, не в этот раз. Дождь пошёл ровно по середине маршрута и мокрому Хёдо пришлось спешно возвращаться домой. Впрочем, когда он вернулся уже светило солнце. Иссей ушёл, лишь немытая тарелка напоминала о его недавнем присутствии в доме. Школа младшего Хёдо располагалась на другом конце города, поэтому выходить ему приходилось раньше, чем более опытному братцу. Наслаждаясь тишиной, прерываемой лишь личностью, историю котрого позволительно рассказать позже, Риссей переоделся в школьную форму и отправился, как ни странно не на войну, не грабить банк, не на тайный правительственный полигон и не в генетическую лабораторию. Он отправился в место куда более страшное. В школу. Занятия текли медленно и не слишком интересно. У окна кружили мухи. Свет проникал в кабинет через старые шторы и отражался от столбов пыли. Старые парты, покрытые лаком и натёртые воском блестели в свете электронных ламп. Вечерело. Риссю с самого начала не понравилась идея ходить в школу, но будучи внешне ребенком он не мог поделать с этим ну ничего совсем. Родители сказали, что он будет учиться и по этому он учился. Не обходилось, конечно без проказ и протестов, но в целом Риссея можно было назвать хорошим учеником. По крайней мере, удовлетворительным — наверняка. Сложно быть плохим учеником, когда изучал этот материал уже много раз. Единственным действительно новым и увлекательным предметом стал японский язык, ну и история, если быть честным. Не потому, что история была такой уж интересной, и не потому, что история этого мира значительно отличалась от истории его собственного. Просто история, наравне с литературой, является предметом способным породить интереснейшие дискуссии на самые разные темы. К тому же, всегда очень интересно посмотреть на то, как разные страны оценивают одни и те же события. На остальных же занятиях Риссей по обыкновению рисовал в тетрадке, отвлекаясь только когда обращались непосредственно к нему. Тихо и мирно уроки закончились, учителя отложили указки, ученики сложили ручки и замахали белыми листами, признавая своё поражение перед гусеницами обучения. И так были разрушены баррикады неприятия, воздвигнутые за лето… Постепенно ученики стали расходиться на дежурства или по домам, по клубным комнатам. Было что-то тв районе четырёх, и времени было ещё предостаточно. Некуда было торопиться, однако учеников в классе становилось всё меньше. Шанса представиться всем разом юноше не выпало из-за опоздания, да он и не горел желанием бежать со всеми знакомиться. Вокруг его парты, где он сидел в полном одиночестве воцарилась тишина. Очевидно прежние ученики этой школы, которая только в этом году открыла двери для юношей, не слишком стремились познакомиться с новичком. Риссею вспомнились учебные дни в школе чародейства и волшебства. Нудные уроки увлекательной истории магии с мистером Бинсом, вечно неспокойные уроки зельеварения, где с периодичностью раз в урок у кого-то вместо зелья выходили творения навроде тенкалевого монстра, чары, на которых профессор Флитвик в своей забавной манере старичка объяснял как, в теории, должна работать магия и почему она никогда этого не делает, трансфигурация, где профессор Макгонагл, вечно всем недовольная, порой превращала учеников в аквариумных рыбок пока одно из таких заклятий не попробовали применить к ней, защиту от тёмных искусств… Веселое было время, по крайней мере Риссей, не безосновательно, считал его таким. Ему ведь было весело? Было? Значит для него это время было лучшим, хотя могло бы быть и хушим. Это всё субъективно и основывается на разных факторов. Так что со всей справедливостью можно заявить, что это было лучшее время и худшее ОДНОВРЕМЕННО. А тем временем, пока мы рассуждаем об этих высоких материях, руки Риссея, как будто сами по себе, не подчиняясь никаким приказам или законам, начали рисовать давно забытые лица. У него вообще неплохо получалось рисовать, но эти наброски отличались от обычных его изображений. В них была изюминка, в них была душа, ведь эти люди, в отличие от прочих существ, которых порой рисовал Риссей, действительно жили. Они были на этом свете, смотрели на это небо, любовались этими облаками, они не были рисунками, они пришли из прошлого, как призраки хороших времён, которых не было. За этим занятием его и застала глава-основательница, харизматичный лидер клуба искусств, новая, пышногрудая одноклассница Риссея с тёмными фиолетовыми волосами. — Ты ведь новенький, верно, как тебя зовут? — Спросила, опершись на край парты и наклонившись к Риссею всем корпусом. Грудь девушки висела прямо на уровне глаз парня и она была весьма… внушительна, но парню хватило силы воли, чтобы не пялиться на эти три расстёгнутые пуговицы рубашки, а глядеть непосредственно на лицо говрившей, довольно симпатичное, оно смотрео в глаза Риссея с широкой улыбкой, а в больших карих глазах гулял озорной огонёк. Парень вернул улыбку, но не слишком искренне, всеми мышцами своего лица показывая, что он хоть и не конченый интроверт, устал сегодня настолько, что попросту не способен к глубоким социальным взаимодействиям. — Да, я так же свеж как запах моря на рассвете, или как зелёный баклажан. Тут уж на выбор. Моё имя Риссей, Хёдо Риссей. — Парень выдавил из себя натянутый зевок, но девушка с слишком уж узкой талией не сдавалась. — Меня зовут Иригата Мириока. — Девушка улыбнулась. — Хорошее имя, иностранное? — Поинтересовался Хёдо, медленно понимая, что от девушки он так просто не отмажется. Медленно непослушные руки, которые так подло решили начать рисовать, потянулись к книгам, чтобы так же медленно убрать их потом в портфель. — Не совсем. Мой отец действительно был иностранцем. Из России. Он хотел проверить, может ли случайный набор букв стать именем.- Удручённо вздохнув поведала девушка. — Могу тебя понять. Мои родители ждали одного ребёнка, но родился ещё и я, так что к имени моего брата просто добавили ещё одну букву, вот так и вышел я. — Издал лёгкий смешок Риссей. Девушка ответила ещё более широкой улыбкой. — Красиво рисуешь.- Девушка ткнула пальцем в бумагу, где красовались изображения Северуса Снегга и Гарри Поттера именно в тот момент, когда тетрадь медленно поползла к портфелю после затянувшейся паузы. — Случается иногда, когда Бог пошлёт вдохновение. — Риссей снисходительно улыбнулся. — Так значит, ты верующий? — Девушка выглядела удивлённой. — Не совсем. — Риссей покрутил в пальцах обруч. — Видишь ли, я не верю, я знаю. — — Смешной ты, ну, пусть знаешь, ладно. — Девушка играя обиделась. — В любом случае, не хочешь, случайно, к нам в клуб вступить? — Может быть. Было бы неплохо… Давай завтра это обсудим, хорошо? Я сейчас очень занят. — Риссей поднялся со стула. В кабинете остались только они двое. — А завтра ты мне покажешь вашу клубную комнату и всё такое, расскажешь там, что делать нужно, может, если проявлять участие нужно не слишком активно, я даже смогу принимать участие в каких-нибудь активностях. Идёт? — Риссей убрал тетрадь в портфель и натянул пиджак, являющийся обязательной частью одежды ученика академии Куо. — Да, конечно.- Девушка хихикнула, складывая свои вещи. Риссей недоумённо посмотрел на неё и попытался покинуть кабинет. — Пока. — Пока. — Хмурый Хёдо шёл к выходу из школы, ему сегодня ещё многое предстояло сделать. В молчании он направился к выходу из здания, когда увидел Сону Ситри, главу студсовета. Усмешка вылезла на его лицо. Он был в этой школе всего пару дней, но уже понял две простых вещи. Первая — студенческий совет не справляется с отсутствием в этой школе дисциплины. Вторая — возглавить студенческий совет не такая уж и плохая идея. Должно ведь было настать и его время сиять, ведь быть главой студенческого совета было бы так интересно… К тому же, это позволило бы обезопасить школу к появлению в ней Иссея. Остался один вопрос. Дело осталось за малым: придумать, как же всё-таки заполучить кабинет студсовета в личное пользование, и пока ответ у поверхности не плавал, что давало положительные надежды на качество будущего плана. — Добрый день, Сона-сан! — Окликнул Хёдо девушку, не стирая с лица улыбки, несмотря на усталость мышц невыспавшегося, как водится, лица. — Добрый день.- Поздоровалась девушка в ответ покраснев. Она до сих пор не знала наверняка имени априори неприятного юноши, с которым она тогда застряла, но узнала по голосу, что повлекло не смые приятные мысли. Её заместитель удивлённо покосилась на неё, но ничего не сказала. Тем временем, сам Хёдо направился в парк, где проведёт ещё не один час в ожидании двух извращённых душ, которые надо было ещё вывести к свету, и всё до ужина. Задачка отнюдь не из простых. Риссей ждал. Ждал уже второй час. Ожидание уже начало превращаться в привычную деятельность. Ожидание стало его частью. Ожидание заждалось. Сутки назад он, по глупости, конечно, пообещал Мацуде и Мотохаме — двум извращенцам-любителям, что поможет им начать встречаться. С девушками, а не друг с другом, и не с мускулистыми мужиками из того клуба, напротив шаурмячной. Заявление голословное, не подкрепляемое никакой логикой. Невыполнимое обещание в их текущем состоянии. Однако, энтузиазм, стоит верить, способен компенсировать любой недостаток и преодолеть его, а его у них было столько же, сколько химикатов добавляют в сосиски для хот догов. Упорство и отвага — ключи к достижению почти любой цели, если приложить их под правильным углом, а угол Риссей знал, или верил что знал. Однако, в прошлых попытках воспользоваться этими клинками, угол был выбран неверно, лезвия затупились, соответственно, начать следует с того, чтобы вернуть клинки хотя бы на прежний уровень, несмотря на то, что уровень этот был весьма низок, а для этого придётся сделать первый шаг, который однозначно будет весьма болезненным. Хëдо знал наверняка, что для извращенцев это будет тяжело. Тяжело настолько, что в какой-то момент они взмолятся о пощаде, но её не будет… Хёдо выжмет из них все капли мужества до последней, весь энтузиазм, вгонит их в пучины отчаяния, разрушит до основания. План был прост и понятен: В начале Риссей назвал им дату и координаты места встречи, места, где всё начнётся — у фонтана, в парке. Извращенцам нужно было прийти сюда в этот жутко знойный день, наступивший после очень холодного дождя, а потом ещё и выполнить определённое задание. Вступительный экзамен, тест, который определит предел их возможностей. Оно было жестоким, по крайней мере, так подумали синхронно и Мацуда, и Мотохама. Они должны принести всю свою порнографию, а это уже наводило на определённые мысли. Все диски, все журналы, писанину, всë, что было накоплено за долгие годы коллекционирования, они должны были принести сюда. И все эти материалы, которые могли бы по количеству терабайтов контента соперничать с содержимым оксфордской библиотеки, нужно будет предать огню, о чём парням пока ещё известно не было, но они имели все шансы понять это до непосредственного сожжения. Если они придут, а они придут (по крайней мере, Риссей хотел в это верить, в смысле, в то, что все люди, включая его самого, могут стать лучше), то будут одними из самых мужественных людей планеты. Он простоял у этого фонтана ещë пол часа до тех пор, как они явились, неся на плечах огромный груз своих мерзких прегрешений. Громоздкие рюкзаки, уже не раз и не два превзошедшие свой предел в попытках вместить невмещаемое, покоились на их уставших спинах. Парни прогибались под тяжестью сумок, в два раза превышающих их собственные размеры. Они заплакали бы от натуги, и единственное что останавливало их это то, что больше никакой жидкости в их организмах не осталось. Когда они дошли наконец до фонтана, то сил в юношах не осталось ни на что, кроме глупых и бесполезных жалоб о том, как тяжело им было добираться. — За что?! -Рыдал Мацуда. — Пощады — молил Мотохама. На лице Риссея выступила садистская ухмылка. Слишком долго они шли. Время, которое могло бы уйти на вашу передышку было нагло позаимствовано ими же. Эти двое ещё не представляли, насколько далеко им предстоит зайти в отчаянной попытке стать лучше. — Что ж, вижу вы пришли.- Риссей присел на колени, чтобы лучше видеть лица бьющихся в агонии одноклассников. Картина ему определённо нравилась. Извращенцы все вспотели, волосы липли к голове, ну, у того из них, кто ими обладал. Очки, опять же, того, кто обладал ими, запотели. Второй держался чуть лучше, впрочем, и он пал жертвой тяжести своей ноши. Риссею было почти жаль их. Признаться, он не ожидал, что у этих парней столько порнушки.- Что говорит только о том, что вы, по невероятному стечению обстоятельств, оказались ровно в том месте, где я стою уже не первый десяток минут. Собственно, учитывая что ваше появление здесь ничего не обозначает, я уточню. Вы согласны принять моё предложение? — Голос Риссея, бесспорно наслаждавшегося ситуацией, был пропитан отборным сарказмом. Как мёд он окутывал слова, превращая их в липкие, но удобные инструменты. Смазанные, как молоточки, они изящно собирались в конструкции предложений. Наконец, от неподвижных тел раздались стоны. Звуки двух несчастных друзей юноша принял за знаки согласия.- Раз уж вы были столь любезны и умны, чтобы принять мой щедрый дар, прошу за мной. — Подняв извращенцев на ноги, что потребовало полной самоотдачи, ведь помимо веса рюкзаков извращенцев сдерживали и оковы адской усталости. Удостоверившись. что парни ещё не падают от потери сознания, хоть и близки к этому, Риссей стал бежать к одному ему известному ориентиру, увлекая двух М за собой. Количество стонов росло в геометрической прогрессии, ведь людей, еле дотащивших те рюкзаки к фонтану, заставить двигаться безболезненно могло бы только чудо… Не помогали и препятствия то и дело возникавшие на пути. Перекрёстки, лестницы, люди. Все были лишь препятствиями. Где-то посередине пути четырёхглазый встал как вкопанный. От неожиданной уверенности, с которой было совершено сие деяние, Риссей тоже остановился. «Мы ведь движемся к морю, верно?» — проявил каплю проницательности Мотохама. Хёдо лишь кивнул в ответ, и троица продолжила свой бег. Так, через боль и страдания, парни достигли песчаной окраины города, обрамлённой золотыми водами заката, где их встретил огромный, пока ещё не зажженный костёр. Ветки были тупо свалены друг на друга, поэтому Риссею пришлось подписать рядом с каменным кругом, что это костёр. За день отсутствия парня кто-то написал несколько оскорбительных комментариев о конструкции, а некоторые особенно дотошные даже схематично изобразили принцип постройки костра. К счастью, разрушать его никто не стал. Еловые ветки примилейшим образом покоились на дубовых, а у самого основания древесного изваяния было довольно газетных листов. У этого самого костра Хёдо наконец позволил своим подопечным свалиться на пятые точки. Молча он смотрел на море, пока двое извращенцев с боем возвращали дар речи. — Чёрт возьми, как же жителям японии повезло, и какие же они идиоты! Море. Каждый божий день им ничего не стоит добраться до моря! Оно же такое… Красивое! — Риссей протянул руку навстречу волнам.- А дураки японцы не пользуются. Кошмар, вы так не считаете? — Ответом были лишь стоны. Обречённо вздохнув Риссей закатал штаны до коленей и вошёл в осеннее море. Приятная вода ласкала ступни. Душа Хёдо наполнилась полным удовлетворением. Гармония настала. В ногах холодно. В туловище жарко. В лице — нормально, ибо его обдувал лёгкий морской бриз. Ладно, про гармонию я соврал, но всё же Риссей наслаждался своим положением, когда вспомнил про извращенцев, валяющихся на берегу. — Ладно уж, перейдём к сути. Зачем вы сюда пришли? — Обречённо вздохнул Риссей, отворачиваясь от солнца и бескрайних вод, возвращая взор к своей не самой душевно развитой компанит. — Ну, ты ведь сам нас позвал, вот мы ии пришли… Хотим, чтобы у нас были девушки…- Протянул задыхаясь очкарик. Риссей зажмурился и открыл глаза, показывая своё отношение к проблеме. Она была ничтожной на его взгляд, но для двоих, очевидно, представляла не слабую мотивацию. — Верно. Я сказал вам прийти. И да, я пообещал, что помогу вам завести вторую половинку. Но в начале, скажите мне вот что, один плюс один. Скажите мне, почему у вас до сих пор их нет? — Риссей гадко ухмыльнулся. Вопрос застал парней врасплох. — Другие, более популярные, парни? — начал было говорить что-то четырёхглазый, однако не исчезающая ухмылка Хёдо заставила его призадуматься. О самом Хёдо в том числе. «Грёбаный Хёдо, никогда у него ничего не бывает просто. Всегда вопросы. Всегда пытается выглядеть крутым, только вот его гаденькие губы не вписываются в этот образ ни капли. Ни капли! Слышишь ты, может ты и высокий, подтянутый, умный, в некоторой степени. Пусть на тебя западают все девчонки, а ты их отшивал, но ты никакой не крутой! Самый обычный! Ты самый обычный с этой препротивной ухмылкой! С этими сложными вопросами.» — от таких агрессивных мыслей щёки очкарика покраснели. «И всё же, я ведь пришёл? Что может быть причиной. Почему у меня нет девушки. Давай Мотохама. Посмотри на это с точки зрения семпая. Как так вышло, что у тебя, подростка в самом расцвете сил нет девушки. Как? Однозначно лишний вес, Хёдо пытается сказать, что мне надо начать следить за собой? Вряд ли. Готов поспорить, что к нему бы клеились даже если бы он был жирным, всё из-за его ума. Мне нужно стать умнее? Нет, мудрее…», — думал Мотохама, в то время, как его подтянутый лысый друг тоже размышлял. Он, правда, в отличии от очкарика не ругался на своего семпая, а лишь напряжённо думал о том, что с ним не так. Настолько напряжённо, что его лысина побагровела. — Это всё от того, что я недостаточно умён? Жирный? Тупой? Не умею флиртовать? Недостаточно романтичен? — стали на перебой выкрикивать свои предположения подростки, когда были заткнуты мощными ударами пяткой по лбу. Извращенцы свалились на спины, соприкоснувшись с тёплым песком. Песчинки тут же воспользовались предоставленной возможностью забиться в любые подходящие места. Тень Риссея чёрной ладонью легла на них, закрывая от солнца. Как паук она объединилась с песчинками, смазав их ядом прохлады. После такого наглого действия песок обернулся острыми кинжалами для двух извращенцев. Лежать предаваясь забытью и разговорам с прабабкой под деревом сакуры больше не представлялось возможным. Подростки сели и уставились на Риссея, словно имя ему было не Риссей, а Яхве. — Ещё гениальные предположения?! Нет? — голос Хёдо сделался таким ядовитым и саркастичным, что Мацуда готов был поклясться, что перед ним не семпай, а паук, злая чёрная вдова, тарантул. — Эх вы… Девушек у вас нет от того, что оба вы — дурни безмозглые. Порно вместо мозгов.- Мгновенно яд сменился жалостью. Холодные глаза налитые серым презрением обернулись к голубому морю, в котором оранжевыми красками играл закат. — Вот скажите мне. Кто вас всему этому научил? Культ буферов и задниц… Думаете это делает вас старше, думаете это делает вас мудрее, лучше? Бесспорно, пардон, без порно, вам надо отдать должное, вы честны с другими, но это вовсе не делает вам чести. Понимаете? Да, конечно, отношений, нет, репродукции, воспроизведения себе подобных жаждут все, но никто не вкладывает в это желания подобной страсти, пошлости, зверства. Вы честны и это хорошо, надо изменить вашу правду саму по себе. Вас надо увести из культа гениталий. Вы должны обуздать свою безумную жажду, чтобы достичь того, чего вы желаете. Я готов вам в этом помочь? Кто сделал это с вами? Современное общество. Вы здесь не подсудимые. Вы — жертва и вы же инструмент, улика к другим делам. Кто же истинный виновник? Кто? Я отвечу. Виновно общество, и инструмент его -порнография, безответственность родителей. Многие думают, что вы девиантность, отклонение, но это не так. Вы — продукт нашего дня. Идеальный потребитель. И я могу вам помочь. В одиночку я не смогу изменить общество, но могу изменить вас, расправиться с пошлостью, с порнографией. — Язык Риссея пылал, образно говоря. Он был на пике вдохновения. Тело Хёдо будто светилось изнутри, его слова разили как стрелы, достигая искр, семени разума в черепных коробках извращённого дуэта. И костры в их сердцах и разумах воспылали из тех осколков приличия, что ещё сохранились. Стоило речи окончится, как повисло молчание. -Да, с него и начнём. Вываливайте. — Риссей махнул рукой на костёр. На лице его плясала вдохновенная улыбка. Извращенцы были бы в ужасе, не предшествуй этому действию речь. Они были не готовы к этому моменту все свои жалкие жизни, и буквально несколько фраз Хёдо заставили их прийти к конфликту с самими собой. Благо, благие зародыши, пусть и с большими потерями, сумели превозмочь и превзойти армии пошлости. Тяжёлые мешки были опустошены, но они больше не казались тяжёлыми. Риссей вдохновил юнош, и один за другим, диски возлагались на вершину кучи досок. — Вот понять никак не могу. К чему вам такие коллекции? Что, интернетом пользоваться не умеете? Занятно.- Риссей усмехнулся, а извращенцы лишь и могли что дрожащим голосом пролепетать: " Мы не знаем…». Двое отошли от груды досок. Чародей же подобрал с песка неприметную канистру с бензином и обильно полил им будущий костёр. Отойдя от него на почтительное расстояние, Хёдо швырнул в древесину заранее заготовленный камень с рунами пламени. Лишь долетев до цели он воспламенился. Быстро вспыхнул бензин, унося за собой все воспоминания о коллекции двух извращенцев. Пляж пустел, а трое парней всё стояли на нём и глядели на кострище, на заходящее солнце, и были счастливы. Все трое. Один от того, что добился своей цели, а другие двое от хорошего предчувствия, которое посетило их, стоило дискам начать гореть. Костёр приятно согревал подростков под заходящим солнцем. — Господа. С этого дня никакого больше порно. Никакого обсуждения порно, вообще никакого. Даже не думайте — получите от меня по лицу, а я, скорее всего, позову группу поддержки, которая будет куда более креативна в своих методах донесения информации. Конечно отказ от чрезмерной пошлости потребует времени, но вы привыкните, я надеюсь. И так, раз уж вы теперь мои протеже, то начиная с этого дня мы с вами занимаемся спортом, чтением философских трудов, изучением медицины, разного рода развитием, кендо, и ещё чем-нибудь, о чём я пока не знаю, но я обязательно придумаю. Узнаете позже, когда я наконец решу, что это должно быть.- Риссей поглядел на очкарика, затем взгляд его перешёл к лысому… Так и начались их непростые отношения, в которых страдали все. Один — от тупости других, другие — от жестокости первого