kiss me with your eyes closed

POV ДЖУДИ:

Когда в моем портативном плеере, полностью забитым песнями для поднятия не только рождественского духа, но даже и обычного настроения, заканчивается последняя песня и начинает играть первая, показывая этим то, что воспроизведение началось уже по второму кругу, я незамедлительно поднимаю голову и в следующую секунду вижу уже не свои зимние чёрные ботинки с завязанными бантиком шнурками, медленно шагающие по переливающему на солнце снегу, а кирпично-монолитную многоэтажку, выстроенную из кирпичей исключительно светлых оттенков. Увидев нужное здание в расстоянии примерно ста метров, я тут же улыбаюсь во весь рот и ускоряю шаг, желая не опаздывать и успеть к заранее обговорённому времени. Небольшой прямоугольный календарик, аккуратно прикреплённый магнитиками к боковой стороне холодильника с ходящей из стороны в стороны ленточкой, которую перемещала моя мать каждое утро перед тем, как уйти на работу, сегодня показал мне долгожданное двадцать четвёртое декабря, что означало, что до Рождества оставались считанные часы. Пусть ёлка в нашем доме ещё не стояла, но он был уже украшен различными ленточками, постерами, венками и гирляндами настолько, что, казалось, можно было хоть сейчас садиться за стол и праздновать. Все подарки уже были выбраны, куплены и завернуты в красивую оберточную бумагу с изображением либо снежинок, либо ёлочных шаров — классика. Но мой подарок, находившийся в достаточно большом по размеру пакете, который я несла в правой, уже успевшей покраснеть от холода руке, был особенным, отличающимся от всех тех, которые я подарю своим родителям, родственникам или даже самым близким друзьям. Он был для особенного человека. Наверное, для самого дорогого в моей жизни на данный момент. Он был для Оливии. Наверное, Рождество было тем самым праздником, который в этом году я ждала сильнее всех остальных. Даже собственный день рождения у меня ушёл на второй план, не говоря уже о таких датах, как окончание учебного семестра или выплаты стипендии, которые я, обычно, дожидаюсь уж очень с большой нетерпеливостью, просто изнывая от столь долгого ожидания. Наверное, причина моего неимоверного желания как можно скорее увидеть на календарике это число, обведённое ярким красным маркером в толстый кружок, крылась в том, что я просто нашла того самого человека, с кем я хочу провести этот день. Весь последний месяц я настойчиво упрашивала маму отпустить меня праздновать Рождество не в кругу семьи и дальних родственников, которых я, в лучшем случае, видела хотя бы один раз в жизни, а в кругу своих близких друзей и очень хороших знакомых. Она была непреклонна ровно до того момента, пока я не напомнила ей о том, что я, вообще-то, совершеннолетняя, и имею полное право отметить данный праздник с теми людьми, с которыми только захочу. Тогда-то её брови нахмурились, губы поджались в одну тонкую линию, а глаза и вовсе прошлись по мне не самым приятным взглядом. Но несмотря на её такую первоначальную реакцию, она отпустила меня и даже не потребовала звонить каждый час по видеосвязи и присылать фотоотчёты, что я однозначно могла назвать хоть каким-то, да прогрессом. Не сказать, что наши с ней отношения были настолько плохи, совсем нет. После того, как моя мать окончательно убедилась в том, что продолжительные сеансы с психологом в том центре мне действительно помогли и я не только перестала заводить разговоры на тему гомосексуальных отношений, но и в принципе стала проводить значительно меньше времени в окружении девушек, она чуть-чуть успокоилась, давая мне облегченно вздохнуть. Но это её пусть и небольшое, но спокойствие, далось мне большим трудом. Я была буквально вынуждена начать общение с мальчиками и на время убрать из круга своих друзей всех тех девчонок, которые так сильно напрягали мою мать. Я не была мужененавистницей, вовсе нет. Дело в том, что те парни, которых моя мать сейчас считает моими очень хорошими друзьями, просто пустые. С ними не о чём поговорить, им не хочется что-то рассказывать и делиться каким-то секретами. С ними попросту не хочется проводить время. С ними не интересно. Но моя мать даже и слышать не желала эти мои доводы, говоря о том, что я просто не умею разбираться в людях. Тогда-то я и поняла, что все наши разговоры просто бессмысленны, ведь в них моя мать в любом случае выйдет победителем, а я проигравшей. Я всё также продолжала общаться с теми, кто мне был действительно интересен — с девушками, но только теперь уже в тайне от своей матери. И естественно, моя мать не знает о том, что Рождество я планирую провести не с друзьями, как ей и сказала, а в компании Оливии. Она, если честно, вообще не знает о том, что мы с ней общаемся… Не сказать, что я рада этому, но рисковать нервами матери в сотый раз уже как-то не хочется. Ноги гудели от новой непривычной обуви, а зубы то и дело стучали от холода, поскольку на ногах были одни лишь капроновые колготки, совершенно не защищающие от сурового зимнего мороза. Вот и зачем я, спрашивается, так разоделась? Чтобы замечательно провести этот день, а потом целую неделю отлеживаться дома с температурой и больным горлом? Не самый лучший вариант, учитывая тот факт, что моя мать сейчас в отпуске и, следовательно, находится дома почти постоянно, изредка только выходя купить продуктов или корм для нашей кошки. Чёрт, нужно было подумать об этом до того, когда я выбирала одежду, или же просто посмотреть погоду — самое лучшее решение, которое, к сожалению, пришло мне в голову только сейчас. Всё, что мне оставалось теперь делать, так это натянуть шапку пониже, приподнять шарф повыше и, очевидно, ускорить темп. Моё настроение, которое было и так приподнятое, сделали ещё лучше гирлянды, повешенные почти что на каждое окно внутри дома. Где-то свечение было обычное — белое, а где-то наоборот — яркое, меняющееся каждую секунду. Интересно, а такие люди знают, что вешая эти самые гирлянды, они улучшают настроение не только себе, но и обычным прохожим, идущим по улице и видящим это? Не буду, пожалуй, говорить за всех, но лично мне очень приятно видеть такое. Особенно если на улице холод собачий, а в голове одни лишь мысли о том, как же хочется прийти домой, в тепло. У нужного подъезда я оказалась буквально через две минуты. Увлечённо наблюдая за тем, как из моего рта выходит горячий пар, я, даже не задумываясь, как на каком-то на автомате открываю металлическую дверь, поднеся специальный ключ к считывателю. Связку ключей от своего дома темноволосая вручила мне ещё в первый месяц нашего знакомства, аргументировав это такими словами: «— Хочу, чтобы ты чувствовала себя как дома!». Зайдя в подъезд, я тут же потираю руки, радуясь тому, что наконец-то оказываюсь в том самом тепле, о котором я мечтала последних минут так двадцать. Уже в лифте я спокойно, никуда не торопясь, нажимаю выпуклую на панели справа цифру «7». Именно на этом этаже и жила женщина, к которой я сейчас направляюсь. Данный микрорайон был построен недавно, а квартиры сданы людям и то только полгода назад, со всей отделкой и прочими мелочами. Когда лифт останавливается, а электронное табло показывает нужный мне этаж, я в который раз за сегодня улыбаюсь и выхожу, оказываясь на лестничной площадке. Саму же дверь в квартиру я не открываю, а вежливо звоню в квадратный звонок слева. Кто знает, в каком сейчас виде Оливия и готова ли она вообще встречать гостей? Я говорила ей точное время, в которое приду, но ведь у женщины полно своих дел и вполне вероятно, что она просто не успела что-то доделать и сейчас сидит с мокрой головой, завёрнутая в полотенце. А «вламываться» к ней в квартиру, заставая темноволосую в таком виде было бы не очень уважительно по отношению к ней. К удивлению, дверь открылась почти что мгновенно. Я только и успела, что шагнуть вперёд, заходя в квартиру, как тут же оказалась прижата к уже закрытой двери. Женщина напротив тут же заключила меня в объятия и впилась в мои губы, не давая даже поздороваться. Я не поняла, что вообще происходит, но не раздумывая ответила на поцелуй. Прошло ещё секунд десять, прежде чем кареглазая отстранилась от моих губ, давая мне спокойно вздохнуть. — Это традиция, — объясняет мне темноволосая такой свой неожиданный порыв страсти прямо с порога. — Влюблённая пара должна поцеловаться под омелой для того, чтобы в дальнейшем их отношения стали ещё крепче и ещё лучше! Обернувшись, я увидела висящую над дверью омелу, украшенную различными шишками и атласными лентами. — Звучит очень правдоподобно! — улыбаюсь, демонстрируя девушке свои ямочки и покрасневшие от мороза щёки. — А как же! — Оливия тихонько посмеивается, после чего наконец-то отстраняется от меня, понимая, что я всё также стою на самом пороге, так ещё и одетая в уличную одежду. — Мой руки и давай за стол! — затем улыбается в ответ и отворачивается, направляясь на кухню. Сняв куртку и аккуратно повесив её на плечики вешалки в шкаф, я направилась в ванную. Дома у Оливии я была далеко не в первый раз. Квартира у неё была небольшая, двушка. Но так как женщина живёт одна, то пространства вокруг себя ей вполне хватало. Мы собирались у неё почти что каждые выходные, которые потом проводили лежа в обнимку на диване за просмотром недавно вышедшего фильма с огромной глубокой миской, наполненной сладким попкорном. Первые, наверное, месяца три, мы, в основном, провели в кровати, то и дело занимаясь сексом. Но потом, когда мы уже в меру насытились друг другом, мы стали заниматься какими-то другими, не менее интересными вещами. Я была очень рада этому, ведь поначалу из моей головы никак не хотели уходить мысли о том, что единственная вещь, которая нужна Оливии от меня — секс. Я очень боялась того, что когда она «наиграется» мною, то сразу же бросит. И какое было моё счастье, когда я поняла, что глубоко ошибалась. Оказалось, что женщина вообще не занимается сексом, если не рассчитывает на отношения. И тут я вновь ошиблась, ведь ещё тогда, полгода назад, лежа на том самом диване, я думала, что далеко не первая и, наверное, не последняя лежащая здесь пациентка, поддавшаяся соблазну мисс Хиггинс. Когда я, наконец-таки, помыла руки и вытерла их махровым белым полотенцем, висящим на крючке, то тут же направилась к женщине, которая уже закончила переносить блюда с кухонных тумб на стол. Она стояла ко мне лицом, считая столовые приборы, и сейчас-то я могла разглядеть её в полной красе. Оливия была одета в элегантное однотонное чёрное приталенное платье прямого кроя. С нашей первой встречи её фигура не стала хуже, а даже наоборот — лучше, ведь кареглазая никогда не пропускала запланированные ей же занятия в зале. Она не была качком-бодибилдером, вовсе нет. Её живот был плоским, но кубиков там не было. Женщина просто знала меру, вот и всё. Я ей даже завидовала, ведь о таких параметрах мне только мечтать и мечтать. Платье, надетое на ней было с небольшим, но вырезом, который позволял мне детально разглядеть её обнаженные ключицы и хрупкие плечи. Заметив мой пристальный взгляд, Оливия неловко улыбнулась, убирая идеально выпрямленные волосы за уши, демонстрируя моему взору объёмные золотые серьги-кольца. Накрашена она была также не вульгарно. И без того тёмные брови были немного подкрашены, на веках красовалось золотое смоки с идеально ровной чёрной стрелкой, а весь образ завершали пухлые губы, на которые была нанесена идеально красная матовая помада, которая ничуть не смазалась при нашем поцелуе несколько минут тому назад. Она идеальна. Впрочем, как всегда. Краситься я, в отличие от женщины, никогда не умела, но сегодня очень постаралась сделать что-то хоть капельку напоминающее «макияж». Не знаю, получилось у меня или нет, но результатом я осталась довольна. Да и оделась я не так роскошно, как Оливия. На мне было кружевное белое платье с пышной и свободной юбкой. Этот наряд я купила года полтора назад, но вот надевала я его только раза два, максимум три, так как особой любительницей платьев я не являлась и, если бы не моя мать, не надевала их вовсе. Свободную и комфортную одежду я всегда предпочитала взамен открытой и обтягивающей, но в последние полгода всё очень поменялось. Теперь мне самой хотелось носить платья и моей матери даже не было нужно упрашивать меня надеть платье на тот или иной праздник. Я сама надевала их чуть ли не каждый день. Я просто хотела быть красивой. Красивой для Оливии. Не то, чтобы я не нравилась ей в том виде, в котором я всё время ходила, вовсе нет. Просто я хотела, чтобы глядя на меня, она видела не закомплексованную серую мышку в джинсах и объёмной толстовке, а уже взрослую и элегантную девушку, под стать ей самой. Кухня, в которой мы сейчас и находились, была небольшой, но очень уютной. Каждая вещь, включая даже простую посуду, ложки и вилки были каким-то особенными. Скорее всего, женщина отвалила немало денег на дизайнера. А он в свою очередь справился более, чем хорошо. Было приятно даже не жить здесь, а просто находиться. Здесь чувствовалось такое спокойствие и гармония, которую я не могла испытать находясь дома. — Так и будешь стоять? — посмеивается женщина, видя мой метавшийся из стороны в сторону взгляд. — Совсем скоро полночь, так что давай уже садиться. — Скоро? — изумляюсь. — Когда я выезжала из дома было только девять! — Кто ж виноват, что ты так далеко живёшь. А я, кстати, уже давно предлагаю тебе переехать! Это было действительно так. Насчёт давно не знаю, но данную тему женщина завела в первый раз месяца так два назад, не позже. Да и я бы, на самом деле, с радостью, но всё упирается в одно и то же — в мою мать. Что я ей скажу? Переезжаю в общежитие? Не поймёт. Переезжаю к девушке? Тем более. Переезжаю к парню? Потребует познакомить и будет приходить в гости раз семь в неделю. Ни один из найденных мною и девушкой вариантов, к сожалению, мне не подходил. По-крайней мере сейчас. — В следующий раз я просто буду выезжать пораньше. — отвечаю именно так для того, чтобы лишний раз не напоминать темноволосой о своей матери. — Но лучше бы ты всё равно переехала… Уже через минуту мы сидели за столом, на двух разных концах. Пусть я и хотела сесть как можно ближе к Оливии, но она сказала о том, что хочет видеть меня так, как видит сейчас. Спорить я не стала. На столе находилось множество очень аппетитных на вид блюд в белых тарелках с позолоченной каймой: тушёная картошка; три салата; тушеная капуста с бобами; запеченная рыба; различные домашние колбасы; картофельный пирог с горохом и черносливом; лепёшка с мясом, сыром и овощами, завёрнутая в кукурузные листья и, самое главное блюдо Рождества — фаршированная запеченная индейка. Что-то мне подсказывало, что мы даже половину из этого не съедим. — На десерт яблочно-вишнёвые штрудели, шоколадные пудинги и муссы, а также моё фирменное имбирное печенье! — хвастается кареглазая, а я тем временем удивляюсь всё больше: и когда только она успела всё это приготовить? О пристрастии темноволосой к готовке я узнала тогда, когда начала оставаться у неё с ночёвкой. С утра женщина всегда баловала меня чем-то вкусным, но очень полезным. Оказалось, что она даже проходила какие-то кулинарные курсы, когда была ещё в моём возрасте и посоветовала мне тоже попробовать. Но на курсы я так и не сходила, ведь свободного времени у меня было не так уж и много, сколько бы хотелось иметь. А если оно и было, то я тратила его на учёбу или времяпровождение с семьей и Оливией. На столе стояло два длинных хрустальных бокала на высоких ножках, наполненных почти что до самого края дорогим красным вином. Почему дорогим? Потому что Оливия другое и не пьёт. Как-то раз она доверила выбор вина мне, а потом расстроилась, ведь, как она сама и сказала: «Такое вино пьют только студенты, у которых денег ни на что другое и не хватает». А ведь я тогда купила довольно дорогой для моего бюджета напиток! Но, видимо, женщина ждала чего-то другого. Я на неё не обиделась, ведь понимала, что она, в общем-то, была права. С тех пор алкоголь Оливия покупает сама, а я и не противлюсь, ведь вкус у неё, если быть честной, очень хороший. — Ты очень красивая сегодня. — делаю комплимент, объясняющий то, что я уже минут пять не могу отвести от темноволосой взгляд. — Только сегодня? — спрашивает ни сколько с наездом, сколько просто в шутку. — Всегда. Она была моим идеалом. Мне нравилось в ней абсолютно всё. Даже самую незначительную мелочь я находила в ней какой-то особенной. — Как учёба? — полюбопытствовала женщина, накладывая еду в тарелки. — В этом семестре всё гораздо лучше, чем в прошлом. — Рада, что ты так серьёзно относишься к этому. — темноволосая удовлетворенно кивает, довольствуясь моим ответом. Оливия мне часто говорит о том, что учёба — самая важная часть жизни, от которой в дальнейшем зависит очень многое. С такой её позицией я более, чем согласна, ведь о ней мне твердят с самого детства. Кажется, что для моей матери нет ничего важнее, чем мои оценки. Не могу сказать, что это плохо, скорее она просто иногда бывает чересчур требовательна, что порой очень раздражает. — А у тебя с работой? — вежливо интересуюсь в ответ. — Просто отлично! — радостно вскликивает женщина, чуть не уронив картофелину на скатерть. — Меня хотят повысить! Наша заведующая отделением уволилась и мне предлагают её должность, представляешь?! — Поздравляю! — оживлённо поздравляю кареглазую, кладя свою ладонь поверх её. — Ты большая молодец и я очень горжусь тобой! — Спасибо, малышка, — Оливия некрепко сжимает мою руку, всё также продолжая улыбаться. — Предлагаю выпить за это! — Я только за! Алкоголь я пила не часто — воспитание не позволяло. Да и сама я как то к нему не тянулась, ведь понимала, что мать моё такое пристрастие уж точно не одобрит. А иметь с ней проблемы ещё и по этому поводу мне никак не хотелось. Оставалось лишь довольствоваться одним налитым мне бокалом на какой-либо праздник. А сейчас был и праздник, и повод. Содержимое бокала я выпила почти что залпом на пару с мисс Хиггинс. Вино, как обычно, было очень вкусное и трепещущее, заставляющее меня мгновенно улыбнуться. — Чтобы быстро не опьянеть, нужно кушать, Джуди. — дала мне наставление женщина, вновь наполняя бокалы. Я послушала женщину, ведь этот совет был действительно полезным. Опьянеть после одного бокала не очень-то хотелось, поэтому я, без каких-либо лишних слов отправила себе в рот вилку салата. Сделав ещё один небольшой глоток вина из красивого бокала, я устало потянулась. Время было уже позднее, в которое я, обычно, уже лежу в кровати, видя пятый по счёту сон. Да и встала я сегодня очень рано — в целых восемь утра! Нужно было помочь матери с готовкой, прежде чем делать все свои дела. Гостей у нас дома сегодня гораздо больше, чем в прошлое Рождество, моя мать сама бы просто не успела приготовить на такое количество людей, и я это прекрасно понимаю. — Знаешь, — начинаю говорить и тут же усмехаюсь. — Никогда не думала, что буду настолько благодарна своей матери, но… — глупо улыбаюсь, понимая, насколько странно сейчас могут прозвучать мои дальнейшие слова. — Я должна отдать ей должное за тот день, когда она решила повести меня к психологу. Женщина понимала, что я говорю не про причину визита, а про то, какой конечный итог этот визит из себя извлёк. Наше с ней знакомство. Если бы я тогда только знала, что познакомлюсь с женщиной, кардинально перевернувшей мою жизнь, моё мировоззрение и попросту заставившей почувствовать себя любимой и нужной, то сама бы умоляла мать отвести меня к ней, а не противилась и не упиралась, чуть ли не крича о том, что моя мать свихнулась, и психолог нужен не мне, а ей. Да-а-а, в тот день я именно так себя и повела, о чём сейчас жалею, ведь пусть моя мать и была неправа, разговаривать с ней таким образом было очень неправильно с моей стороны. — О да, — женщина согласно кивает. — Тот самый день, когда твоя мать позвонила мне и начала верещать в трубку о том, что произошедшее с тобой настолько серьёзно, что не может ждать ни минуты больше. В тот момент мне было очень стыдно за свою мать, ведь я стояла в метре от неё и, следовательно, слышала все эти её вопли. А когда я пришла к Оливии на приём, где мама рассказывала всю эту историю снова, мне и вовсе хотелось под землю от стыда провалиться. — Да я и подумать не могла, что всё вот так вот сложится! — начинаю смеяться, но после резко замолкаю. — Нет, не так… — ловлю на себе непонимающий взгляд темноволосой и тут же продолжаю, дабы та не надумала себе чего. — Я и мечтать об этом не могла, Оливия. Я очень рада, что у нас с Оливией сложилось всё так, как сложилось. Любой другой вариант развития наших отношений я и представить не могу. Кажется, что сама судьба решила нас свести, а мы, в общем-то, были и не против такого расклада. — Я очень сильно хочу рассказать о нас моей маме, — говорю ни с того ни с сего. — Правда хочу… — глупо улыбаюсь, видя, как девушка передо мной закусывает нижнюю губу и отводит взгляд. — Но, боюсь, ничего хорошего из этого не выйдет. Мнения насчёт гомосексуальных отношений моя мать так и не поменяла, а я оставила все свои попытки достучаться до неё, ведь ни сил, ни желания на конфликты больше не было. — Ты же знаешь, что когда-то ей всё-таки придётся узнать… — наконец-таки произносит девушка после нескольких минут молчания. — Твоя мать может узнать об этом совершенно случайно и тогда-то она уж что-то разозлится, ведь ты так долго молчала… — Я знаю… — нервно сглатываю, понимая, насколько это щепетильная тема для нас обеих. — Я больше боюсь за тебя… Я даже подумать боялась о том, что моя мать сделает с Оливией, когда узнает, что в её кабинете она не пыталась изменить меня и мою позицию, а даже наоборот — поощряла её. Да и не только поощряла… — Мы обе взрослые девушки, Джуди, — ни то что успокаивает меня женщина, скорее, просто пытается сгладить. — Но да, тут ты права. — соглашается, тяжело вздыхая. — Сомневаюсь, что она обрадуется, узнав, что я совратила её дочь… Тут я с женщиной была полностью согласна, ведь узнав это, моя мать просто сойдёт с ума и будет швыряться в меня тапком и прочими вещами, крича что-то в роде: «Как ты могла?! Я отправила тебя к ней не для того, чтобы ты вышла из кабинета развратной девчонкой, которую совратила взрослая тётенька, а для того, чтобы она наконец-то выбила из тебя всю эту дурь!» — Вообще-то я и сама была не против… — улыбаюсь, вспоминая тот самый день, с которого всё и началось. Я ничуть не жалею о том, что мой первый сексуальный опыт с девушкой был с Оливией, ведь она была очень опытна и сделала так, что после этого самого опыта я осталась действительно довольна и даже хотела повторить, что мы потом и сделали, да ещё и не один раз… — Да, но сомневаюсь, что твоя мать поймёт и это. Даже если я ей скажу о том, что Оливия меня не совращала, а я сама полезла к ней в трусы, то моя мать всё равно не поверит, ведь как я, её любимое чадо, могло оказаться настолько испорченным и извращённым? — Ладно, не будем о грустном, — перевожу тему, понимая, что она только портит настроение нам обеим. Я не хотела чтобы моя мать, даже не присутствуя здесь, испортила нам этот вечер и эту ночь. Да, я хотела обсудить эту тему с Оливией, но никак не сейчас. Сейчас был просто не тот момент и, возможно, не то место. — Чёрт, уже полночь! — громко подмечаю я, случайно посмотрев на висящие неподалёку часы. — Я сейчас! — встаю из-за стола под удивлённый взгляд женщины, после чего направляюсь в коридор. Обычно я и моя семья всегда обменивались подарками с утра, но сейчас, рядом с Оливией, я просто не могла так долго ждать. Хотелось подарить ей то, что я выбирала очень-очень долго прямо сейчас, не выжидая несколько часов. Взяв подарок, я возвращаюсь обратно на кухню. — Это тебе, — неловко улыбаюсь, переминаясь с ноги на ногу, после чего наконец-то вручаю темноволосой пакет с нарисованными на нём ёлочными игрушками. Если сравнивать с другими подарочными пакетами, которые я подготовила для своей семьи и друзей, то этот был больше раза в два, если даже и не в три. Жалко только то, что такой подарок был в пакете со столь банальным рисунком. Я искала нормальный, более красивый, но так его и не нашла. Наверное, стоило покупать его за несколько месяцев до Рождества, чтоб уж точно успеть. Да и подарок я этот, вообще-то, выбирала очень тщательно, придираясь к каждой, даже незначительной мелочи. Мне хотелось, чтобы он был идеальным. Мне хотелось, чтобы он понравился Оливии. — Выглядит очень… — Оливия осмотрела вручённый ей пакет со всех возможных сторон, после чего мило улыбнулась и закончила предложение: — Мило. — Открывай же! — закусываю нижнюю губу от нетерпения, желая как можно скорее увидеть реакцию сидящей передо мной женщины. Пакет открыла женщина за две секунды, а его содержимое достала и вовсе за одну. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что я ей подарила. — Боже, это же Альфред Адлер! — женщина прикрывает ладонь открывшийся от удивления рот. — Так ещё и ограниченное издание! — верно подмечает темноволосая, смотря на форзац. — Как тебе вообще… — Открой. — перебиваю кареглазую, которая уже хотела заключить меня в объятия. Ещё одна секунда и я слышу радостный визг женщины, который, казалось, вместе со мной слышал ещё и весь дом. Теперь то она обнимает меня так, что, кажется, сломает сейчас мне все кости. — Ещё и с его личным автографом! — тараторит Оливия, сжимая меня всё сильнее и сильнее. — Сколько ей вообще лет?! — выпаливает все слова на одном дыхании. — Сто? — Сто пятьдесят. — поправляю женщину, и тут же слышу ещё один возглас. — Спасибо-спасибо-спасибо! У меня было очень много вариантов подарков женщине, но остановиться я решила на самом сложном и трудном. Чтобы достать эту книжку мне пришлось просить помощи у своей матери, которая потом целых два часа интересовалась тем, кому именно я буду дарить столь ценный, да ещё и очень дорогой подарок. Мне пришлось выдумать целую историю про какую-то Камиллу, которая учится на факультете психологии и об этой книге мечтает всю свою жизнь. Несмотря на то, что подарок был для девушки, моя мать похвалила меня, сказав, что я начала правильно выбирать круг своих друзей и знакомых. Скорее всего, она просто услышала слово «факультет психологии» и забила на всё, даже не слушая меня дальше. В любом случае мне уже без разницы. Самое главное то, что эту книгу я всё-таки раздобыла. Задумавшись, я даже не замечаю, как Оливия кладёт мне кое-что в ладонь. Опустив взгляд ниже, я вижу… флешку? — Я не очень понимаю… — гадать не очень хотелось, поэтому я говорю темноволосой напрямую о том, что её подарок меня, мягко говоря, ввёл в недоумение. — На ней твоя выпускная квалификационная работа. — тут же отвечает женщина, прежде чем я бы успела задать ей вопрос. — Что?! Моя квалификационная работа?! Боже! — Ты, конечно, прочитай её, но я ручаюсь, что сделана она на твёрдую пятёрку! — смущенно улыбается женщина, наблюдая за моей реакцией. — Мне же сдавать её только через полгода! — Я знаю, — прерывает меня темноволосая. — Но делать бы ты её начала уже через неделю, ведь такую работу за два дня не напишешь. В этом кареглазая была права. Писав эту самую работу, я бы не спала и не ела ночами, чего уж там говоря о времяпровождении с Оливией. Видимо, женщина поняла это и решила помочь мне. Очень сильно помочь. От этой работы действительно зависит очень многое, я бы даже сказала всё. — Я верю, что она просто замечательна, но… — нервно сглатываю, думая, как бы сказать, чтобы не обидеть её. — Разве это правильно? — Джуди, — ласково начинает женщина, кладя свою ладонь на моё плечо. — Ты очень умная девочка, и если бы я не была так уверена в том, что ты своими силами напишешь не менее хорошую работу, то даже бы и не задумывалась о таком подарке. Ты очень способная и добилась бы успеха в любом случае, я просто хотела сэкономить твоё время и нервы. Её подарок был не только очень правильным и хорошим, но ещё и очень нужным. Отказываться от него я уж точно не планировала. — Спасибо. — обнимаю женщину. — Огромное тебе спасибо! Оставив на щеке кареглазой лёгкий поцелуй, мы вновь вернулись за стол. — Подарками мы обменялись, теперь предлагаю по-настоящему отпраздновать! — предлагает женщина, поднимая бокал. — Поддерживаю!

***

Круглые настенные часы показывали уже пол третьего, что означало, что наше празднование затянулось. Спать не хотелось — в крови бушевал алкоголь, но вот усталость поражала моё тело с каждым получасом всё сильнее и сильнее. Думаю, ещё каких-то минут сорок и я точно вырублюсь. — Как насчёт ещё бутылочки? — кареглазая приподнимается на локти и, взяв два бокала, стоявших на туалетном столике, встаёт с дивана. На диван мы переместились почти что сразу. Кто знал, что кухонные стулья Оливии такие жёсткие и неудобные, особенно, если сидеть на них больше часа? — Ещё? — не скрываю своего удивления. — Это уже третья бутылка, Оливия! — говорю женщине то, что она, кажется, совсем забыла. Или попросту не считала. Я понимала, что она уже достаточно взрослая для того, чтобы самостоятельно решать когда ей хватит пить. Да и сомневаюсь, что Хиггинс бы обрадовалась, если бы я начала ей что-то запрещать. На запретах хорошие отношения уж точно не построишь. — Ну и что? — темноволосая бросает на меня какой-то уж слишком безразличный взгляд, но при этом не забывает вопросительно приподнять правую бровь, как бы намекая на то, что ждёт от меня ответа. — Может, хватит? — ни сколько требую, сколько просто прошу. — Ой, да ладно тебе, — махнув рукой, кареглазая сразу же направляется на кухню, не желая со мной спорить. — Так же вино? Или, быть может, что-то покрепче? — любезно интересуется моим выбором женщина, что заставляет меня улыбнуться. — Или после бутылки текилы ты отрубишься и разобьёшь все мои мечты и надежды на сладкое продолжение вечера? — я не вижу лица Оливии, но уверена на все сто процентов в том, что спрашивая это, она ухмыльнулась. — Уже ночь, — поправляю темноволосую. — Боюсь, что из нас двоих, отрубишься ты. — тихонько посмеиваюсь, приподнимаясь с дивана. — Буду считать, что я этого не слышала. Женщина не раз мне говорила, что эта рабочая неделя выдалась для неё очень тяжёлой. Именно поэтому я старалась ей ни мешать, ни отвлекать ни своим присутствием, ни даже простыми звонками или сообщениями. Да и у меня самой, на самом-то деле, времени было не так уж много, как хотелось бы. На учёбе завал, дома вечно недовольная мать, так ещё и канун Рождества! Поэтому женщину я никак не могла осудить за то, что та всего лишь хотела расслабиться, отвлечься и хотя бы на миг забыть о своей работе. — Да ты же чертовски пьяна! — подмечаю, глядя на покрасневшее из-за выпитого алкоголя лицо только что подошедшей женщины. Яркое свечение лампы неприятно било в глаза, заставляя вечно морщиться и потирать веки, поэтому мы решили выключить свет в гостиной, но оставить его в коридоре, дабы не сидеть в полнейшей темноте. — Ну и что с того? — шепчет, прижимаясь ко мне всё ближе и ближе. — Ты так говоришь, как будто ты трезвая… — прогибается в пояснице, словно кошка. — Как же хорошо, что ты совершеннолетняя, а то спаивать малолеток против моих принципов. Я прекрасно знала о том, что Оливия была против алкоголизма, особенно в подростковом возрасте. Она даже не покупала алкоголь тем, кто подлавливал её возле супермаркета, говоря что-то в роде: «А ну марш отсюда! Иначе позвоню родителям!» — То есть, — широко улыбаюсь. — Ты не спаиваешь малолеток, — повторяю только что произнесённые женщиной слова. — Но занимаешься с ними сексом? — Эй! — губы темноволосой растягиваются в недовольном жесте. — Вообще-то! — поднимает указательный палец наверх, стараясь таким своим жестом привлечь моё внимание, которое и без этого было направлено на одну её. — Когда ты, полгода назад, пришла ко мне на сеанс, ты уже была совершеннолетней! — оправдывается, словно младшеклассница перед мамой за полученную двойку в школе. — Кто виноват, что ты решила не съезжать в общежитие, выделенное университетом, а осталась жить с мамой? — ни сколько упрекает, сколько просто говорит. — Не забывай, что именно из-за того, что я живу с матерью, мы и познакомились! — не злюсь, а просто шутливо напоминаю. — Как такое забудешь… — усмехается, закатывая глаза. — Так, ну… — женщина аккуратно убирает с моего лица пряди волос. — Споить я тебя уже споила… Я и сама не заметила, как пусть и не сильно, но опьянела. Алкоголь в крови заставил меня полностью расслабиться и не думать ни о чём, кроме нависающий надо мной темноволосой женщине. Но несмотря на то, что выпила я довольно прилично, я ещё была в состоянии контролировать себя и отдавать отчёт каждому своему действию. — Значит, осталась только вторая часть… — еле слышно шепчет кареглазая мне в ухо, отчего моё дыхание учащается в разы. — Вторая часть? — приподнимаю брови, не до конца понимая то, о чём сейчас говорит Оливия. — Да, вторая часть… — не перестаёт шептать. — Та самая часть, с которой и началось наше знакомство, помнишь?.. Как такое вообще можно забыть? Как можно забыть её бархатные руки, забирающиеся под моё платье? Как можно забыть её губы, оставляющие поцелуи по всему моему телу? Как можно забыть её язык, доводивший меня до оргазма несчитанное количество раз? — Вы чертовски сексуальна, мисс Хиггинс… — шепчу негромко, но так, чтобы темноволосая точно услышала. — Ненавижу, когда ты меня так называешь, — кареглазая недовольно морщит носик, чем вызывает у меня тихий смешок. — Чувствую себя какой-то старухой! — Прости, Оливия, — извиняюсь, оставляя на губах женщины лёгкий поцелуй. — Или мне лучше назвать тебя «мамочка»? — Прямо как в нашу первую встречу, — вспоминает, широко улыбаясь. — Если бы я тогда только знала, чем в итоге всё это закончится… — У нас всё только начинается, мамочка. Нежные руки девушки задирают моё платье до неприличия высоко. — Подожди, — нежно отталкиваю ничего непонимающую Оливию. — Я сама. — объясняю, чтобы она ничего себе не надумала раньше времени. Девушка понимающе кивает и отодвигается от меня, давая мне встать. Расстегнув молнию на правом боку, я хватаюсь за подол платья и снимаю его через голову, после чего выворачиваю его лицевой стороной. Шатаясь в разные стороны из-за уже подействовавшего алкоголя, дохожу до кухонного стола и аккуратно вешаю платье на спинку стула, дабы оно не помялось, ведь понимаю, что гладить потом мне будет слишком лень, а напрягать Оливию ещё и этим я как-то совсем не горела желанием. Не заставляю девушку ждать и тут же возвращаюсь обратно, занимая привычную позицию снизу. Никуда не торопясь, темноволосая медленно стягивает с меня колготки, отбрасывая их куда-то в сторону. — Какая же ты, малышка, красивая… — томно вздыхая, произносит женщина, когда её руки начинают вовсю блуждать по моему телу. — Я очень долго выбирала бельё. — говорю вот так вот открыто, напрямую, чем вызываю у кареглазой смешок. — Дело не в белье, дурочка, — объясняет мне темноволосая, как маленькому ребёнку. — Ты будешь прекрасна даже в панталонах и бабушкином лифчике. — делает мне комплимент, от которого на душе тут же становится как-то тепло. — Всё дело даже не в фигуре, которая у тебя, кстати, просто отпадная, — продолжает осыпать меня комплиментами. — Дело в тебе, Джуди. Мне сносило от неё крышу также сильно, как и полгода назад. Наша страсть, наш тот огонёк, который мы разожгли при нашей встрече до сих пор не погас и, я надеюсь, не погаснет вообще. Губы Оливии с уже подтершейся помадой начинают осыпать моё тело короткими и хаотичными, но чертовски горячими поцелуями. При каждом её таком прикосновении я покрываюсь мурашками и вздрагиваю. Помню, в самом ещё начале наших отношений я даже кончила от одних её только поцелуев! Тогда-то женщина посмеялась, сказав, что я слишком чувствительна. Но она была не совсем права. Я чувствительная только тогда, когда она рядом. От одного её вида температура тела поднимается донельзя высоко, а низ живота тянет так сильно, что я начинаю просто сгорать от желания чего-то большего, чем простые поцелуи… — М-м-м… — запрокидываю голову назад и закусываю нижнюю губу, когда рука женщины отодвигает ткань моих трусиков, проникая всё ниже и ниже… Кареглазая решает не дразнить меня, а сразу начинает доставлять мне удовольствие, за что я ей очень благодарна. Сначала темп был медленным, но уже через секунд десять он изменился на более активный, заставляющий меня сжать лежащее подо мной одеяло. Поняв, что мой клитор набух уже донельзя, рука девушки спустилась вниз. Она хотела войти внутрь, но ей кое-что помешало… Женщине хватило двух секунд для того, чтобы понять, что же это. — Вагинальные шарики? — я открываю глаза и вижу надменный взгляд темноволосой. — Так вот почему ты весь вечер так елозила на стуле! — Оливия усмехается и начинает аккуратно и медленно вытягивать их из меня. — И где ты их только взяла? Говорила, что не любишь ходить в секс-шопы! — Ты сама мне их подарила… Ах! — громко стону, когда чувствую, что на один шарик во мне стало меньше. — Ещё в первый… м-м-м! — вновь стону, не успевая договорить. — В первый месяц нашего знакомства. — выпаливаю на одном дыхании, после чего сжимаю одеяло ещё сильней. — Я дарила тебе так много игрушек, что ты уже бы давно могла открыть свой личный магазин! — в очередной раз усмехается темноволосая, вытаскивая последний шарик. Я не успела сказать и слова, как в следующую секунду в меня вошло что-то гораздо больше, чем обычная рука или те же самые вагинальные шарики. Предмет, который я не видела, заставил меня чуть ли не кричать. Кричать от удовольствия. — Где ты её только… — хочу спросить, но мой рот тут же накрывает рука женщины. — Неважно. — отвечает, после чего вновь склоняется над моим ухом, шепча: — Она новая, поэтому постарайся громко не кричать, у меня соседи дома. И когда её только волновали соседи? Всё равно сейчас это неважно, так как рука кареглазой слишком плотно прилегает к моему рту. Единственное, что я могла издавать — так это невнятное мычание, которое нельзя было разобрать даже и с большим желанием. Это был не вибратор — он не вибрировал, но и резиновым членом его не назовёшь — слишком большой. Интересно, что же Оливия приготовила для меня на этот раз… — На диване у нас ещё секса не было. — верно подмечает темноволосая, не прекращая активные движения рукой. Это было действительно так, несмотря на то, что знакомы мы уже больше полугода. С самого начала наших отношений мы решили практиковать секс в самых необычных местах: начиная от гладильной доски, на которой я сидела с раздвинутыми ногами и возле домашнего фикуса, о который упиралась Оливия, когда я входила в неё сзади, заканчивая табачкой неподалёку отсюда и городской библиотекой. Во всех этих местах и я, и Оливия получили огромное количество оргазмов. Я даже умудрялась читать названия книг на полке напротив, когда темноволосая подкуривала украденную с той же самой табачки сигарету. Женщина так-то не курит, но в тот момент она сказала очень смешную фразу, которая мне по сей день запомнилась: «Неправильно трахаться здесь, пока хозяйка отошла принимать товар, а вот скурить какую-то одну сигаретку вполне себе можно». Тогда у меня начался просто дикий истерический смех и кареглазой пришлось закрывать мой рот своей ладонью, дабы нас не услышали, прямо как сейчас. — Ты такая мокрая… — зачем-то комментирует Оливия, проникая всё глубже и глубже. Возбудилась я давно, ещё тогда, когда темноволосая нависла надо мной, смотря мне в глаза и отводя взгляд даже на секунду. Я же говорила, что эта женщина просто сносит мне крышу… Низ живота просто изнывал от удовольствия, но мне всё равно хотелось большего. — Поцелуй меня, пожалуйста… — прошу, изнывая от ласк кареглазой. Просить её дважды мне не пришлось. Приподнявшись выше, но при этом всё также не вытаскивая игрушку и не прекращая ей двигать, нежные губы женщины впились в мои. Она целовала меня требовательно, настойчиво и порывисто. Оливия подстроила скорость вхождения игрушки внутрь меня под скорость нашего поцелуя, что приносило двойное удовольствие. Когда человека целует любимый им человек, то бабочки в его животе просыпаются, начиная взмахивать крыльями как можно порывистее. А вот когда этот самый человек не только тебя целует, но и параллельно доставляет удовольствие — это уже самый высший пик блаженства, который только может существовать. Кончила я почти что мгновенно, стоило Оливии ещё на долю процента усилить темп, который и без того был просто бешеный. Одышка у меня была дикая, ноги никак не могли сомкнуться вместе из-за только что полученного оргазма. Но времени прохлаждаться не было. — Ну что, мамочка, — шепчу ей на ухо и уже в следующую секунду оказываюсь сверху. — Теперь моя очередь. Меня очень расстраивало то, что мы занимаемся сексом уже минут двадцать, но темноволосая до сих пор была в платье, что я сейчас и собиралась исправить. Как только мои руки опустились вниз, хватаясь за подол платья, я услышала томный голос Оливии подо мной: — Его вешать не обязательно, — последовала тихая усмешка, после которой женщина добавила: — Выкинь к чёрту. Возражать я не смела, да и не очень хотела. Стянув с кареглазой такой сейчас ненужный предмет одежды, естественно не без её помощи, я, как она и сказала, откинула его куда-то в сторону, не особо заботясь о том, куда именно оно прилетит. Надеюсь не в какой-нибудь салат, ведь тогда платье уж точно будет не спасти. Свет всё так же был приглушён, но это не помешало мне детально разглядеть фигуру темноволосой. И зачем, спрашивается, на неё вообще смотреть? Мы встречаемся уже полгода, её тело я видела уже раз сто, если даже и не больше. Но несмотря на это, я никак не могу переставать любоваться им. Дело даже не в том, что оно само по себе просто шикарно, дело в том, что эта самая фигура принадлежит моей девушке. И каждый раз, когда я смотрю на неё, я горжусь. Горжусь тем, что она смогла достичь таких идеальных параметров. — Долго бельё выбирала? — кладу свою ладонь на середину её бедра, постепенно поднимаясь наверх. — Да нет, первое попавшееся надела, — в который раз за вечер усмехается женщина, после чего тут же вздрагивает, ведь моя рука поднялась уже слишком далеко. — Конечно долго, как иначе?.. За все эти полгода кареглазая никогда не надевала одно и то же бельё. Похожие — да, одинаковые — никогда. Боюсь даже представить, сколько у неё денег уходит на такие покупки. Или же она специально делает так при нашей с ней встречи, а в другое время ходит в том, что есть?.. Чёрт, эта женщина просто полна загадок, которые я не могу разгадать даже спустя шесть месяцев наших отношений! — Мне нравится, — цепляюсь руками за бедра темноволосой, приподнимая их и стягивая чёрные кружевные трусики. — За сколько купила? — Двести долларов, — тут же отвечает Оливия, пока я отправляю часть её нижнего белья вслед за платьем. — С мелочью. Мы часто могли вот так вот переговариваться во время самого процесса, независимо от места и времени. Не сказать, что мы были недостаточно возбуждены или нам попросту было плевать друг на друга, вовсе нет. Я, если честно, даже и не знаю, как всё это объяснить. Скорее всего мы проводим вместе очень мало времени и такими пусть и не очень информативными вопросами и ответами узнаём друг друга лучше. Сейчас я, например, узнала, что бельё девушки, в которое она сейчас одета, стоит целых двести баксов! Информативно, однако. Но от самого процесса уходить было тоже нельзя. Чуть наклонившись, я резко и неожиданно даже для самой себя впиваюсь в губы темноволосой, окончательно размазывая помаду по всему её рту. Плевать. Просто плевать. Она возбуждает меня даже в убогом платье с тех времён, когда она ещё училась в университете, чего уж там говорить о какой-то размазанной помаде? А то платье, кстати, было действительно очень ужасным… Оливия была уже слишком мокрая, поэтому смысла медлить я не видела. Опустившись чуть ниже, я оказываюсь прямо между её ног и тут же начинаю медленно водить языком вокруг клитора, а потом и по нему самому. Темноволосую, судя по всему, такой мой темп не устроил, поэтому та взялась за мои волосы на затылке и сама начала задавать нужную ей скорость, а я в свою очередь активно работала языком, наслаждаясь стонами женщины. Когда Хиггинс возбудилась уже донельзя сильно, я подключила пальцы, начиная сразу с двух. Тут-то уже женщина не могла контролировать темп, чем я воспользовалась. Когда её дыхание учащалось, я становилась медленнее, чем вызывала у неё язвительные смешки. Зато потом, после моих таких махинаций, оргазм у кареглазой был просто крышесносным. Всё её тело билось в конвульсиях, пока сама Оливия кусала свою же руку, стараясь сдержать крик. Но у неё это не вышло и уже через две секунды квартира наполнилась её громким пронзительным криком, вперемешку со стонами. Её прерывистое дыхание отлично дополняло моё, которое было точно такое же. — Уже выдохлась? — спрашивает женщина не сколько с усмешкой, сколько с простым любопытством, пододвинувшись и оттягивая мои волосы назад. — Даже не рассчитывай. — улыбаюсь и поощряю её действия громкими стонами. Прикрыв глаза я почувствовала нежные руки Оливии на своей талии и в который раз погрузилась в эйфорию, не видя, не слыша и не замечая ничего, кроме её самой. Чувствую, сегодня будет жарко.

***

Голова просто раскалывается, а даже малейший поворот в сторону лишь усугубляет ситуацию. В горле пересохло, хотелось выпить сразу литр холодной воды, да поскорее. Открыть веки казалось сейчас просто невыполнимой задачей, не говоря уже о том, чтобы попытаться встать. Но если второе я сейчас уж точно даже попытаться сделать не могла, то первое решила всё-таки попробовать. Вчера я не смыла тушь, из-за чего ресницы были в два раза тяжелее обычного. Хоть и чуть-чуть, но приоткрыть глаза у меня получилось только с третьего раза. И на этом спасибо. Проснулась я не на диване, а в спальне, куда мы перебрались уже когда начало светать. Желая узнать который сейчас час, мой взгляд сразу падает на прикроватную тумбочку, стоявшую справа от кровати. Но, к сожалению, часов там не было, ведь вчера, в порыве страсти и под действием алкоголя, кто-то из нас случайно столкнул их оттуда. Вместо них там стоял стакан воды, рядом с которым лежали две небольшие белые таблетки и записка, на которой размашистым почерком было написано: «Если не хочешь умирать от похмелья до обеда, то пей сразу, как только их увидела». Прочитать текст мне удалось не сразу, сначала пришлось напрячься и прищуриться, а после перечитать всё дважды, прежде чем понять смысл написанного. Я ещё не видела Оливию, но уже хочу её расцеловать. Её забота это просто что-то с чем-то. Она действительно была мне как вторая мать, которая так и норовила лишний раз проконтролировать меня, таким образом «заботясь» обо мне. Протягиваю руку и беру с тумбочки эти самые таблетки, кладя их себе в рот. Чтобы поднять стакан с водой и запить такое нужно мне сейчас «лекарство» у меня тоже ушло немало сил. Никогда больше не буду так пить! Голова ужасно кружится, а всё тело легонько потрясывает. Встать у меня получилось не сразу, а только с попытки так шестой. Да, я выпила таблетки, но начинают действовать они, как правило, не раньше двадцати минут. А сейчас прошло от силы только десять. На какой-то момент мне даже показалось, что я сейчас упаду, поэтому я оперлась об стену, глубоко вздыхая. Не знаю, странно это или нет, но меня совсем не тошнило. Ни капельки. А я то думала что меня стошнит сразу, как я только проснусь. Но, в любом случае, это было мне только на руку, ведь блевать с самого утра я не очень-то и хотела, даже если таким образом мой желудок очистится от всей той дряни, которую я вчера в себя влила. Где-то в соседней комнате слышатся приглушённые звуки, осведомляющие меня о том, что темноволосая уже встала. И как ей вообще это всё удаётся? Она ведь выпила раза в два больше меня, если и не в три! Если не забуду, то обязательно спрошу у неё, в чём её секрет! Сил идти в душ просто не было, но нужно. Вообще, его нужно было принять ещё вчера, но я просто отрубилась, не имея сил ни на что другое. Хорошо, что дверь в ванную комнату находилась буквально в паре метров от кровати, ведь если бы она находилась дальше, то я бы просто уснула на половине пути. Именно поэтому мне сейчас и был так нужен душ: чтобы взбодриться и хоть чуть-чуть, но протрезветь. Дошла я до ванной быстро, без каких-либо приключений, что я могла назвать хоть какой-то, да победой. Я подошла к раковине и тут же улыбнулась, ведь судя по запотевшему зеркалу, Оливия уже приняла душ и, следовательно, встала она относительно недавно. Я хотела протереть стекло, дабы взглянуть на своё отражение, но мои руки меня не слушались, не желая подниматься, поэтому я сразу же, не медля, отправилась в душевую кабину. Пока капли прохладной воды медленно стекают по моему телу, я глупо улыбаюсь, вспоминая вчерашнюю ночь. Где-то внизу живота резко появляется приятное потягивание, что заставляет меня прикусить губу и откинуть голову назад. — Что же ты со мной делаешь, Оливия… В самоудовлетворении я сейчас не видела никакого смысла, несмотря на то, что очень хотелось. Во-первых: моя голова всё ещё кружится и я сомневаюсь, что останусь в сознании, получив хоть один оргазм. Во-вторых: зачем делать это самой, когда в соседней комнате моя девушка, которая с радостью поможет мне в этом деле? Вот и я не знаю зачем. Аккуратно смываю шампунь с волос, дабы он не попал мне в глаза, после чего осматриваю своё тело на наличие несмывшейся пены и смыв все остатки, выхожу из душевой кабины. Открываю шкаф и достаю оттуда самое верхнее в стопке идеально чистое махровое полотенце, которое я тут оборачиваю вокруг своего тела. Решаю не тратить время на то, чтобы высушить волосы и просто вытираю их полотенцем, собирая лишнюю влагу. Выхожу из ванны и тут же понимаю: мне нечего надеть. — Где я могу взять одежду? — спрашиваю громко, так, чтобы женщина точно услышала. — Возьми в шкафу, — слышу звонкий голос девушки в соседней комнате, к которому тут же прислушиваюсь. — Хотя, я была бы только рада, если бы ты ходила по дому голая. — шутит, заливаясь очередной порцией смеха. — Мне и так иногда кажется, что видишь меня голой чаще, чем я сама. Открываю один единственный шкаф, находящийся в спальне у темноволосой и тут же непроизвольно открываю рот от удивления. Все имеющиеся у девушки рубашки, платья, блейзеры, кардиганы и брючные костюмы висят на плечиках так, что на них нет ни единой складки. А другие же вещи, не требующие вешалки для того, были сложены в аккуратные стопки. Удивление быстро проходит, ведь я вспоминаю о том, на какой работе работает Оливия. Там бы ей просто не позволили прийти в мятой, неглаженной одежде. Да и само воспитание женщины не позволило бы ей прийти в таком не полагающем виде. Сколько мы с ней уже знакомы, я ни разу не видела её в чём-то, на чём могли бы быть складки или какие-нибудь пятна жира. Исключением была пижама, которая хочешь не хочешь помнётся от нескольких часов сна. Да и вообще, это был первый раз, когда я беру у неё вещи. Обычно я всегда приносила их с собой, но именно сегодня пакет с вещами я забыла дома, прямо возле порога. У неё было много красивых и, судя по всему, очень дорогих вещей, но надевать их смысла не было, ведь я пробуду у неё ещё минимум до вечера, валясь на диване и поедая найденную в холодильнике еду. Поэтому мой выбор пал на комплект домашней одежды, состоящий из свободных домашних штанов серого цвета с нарисованными сердечками и чуть большеватой мне футболки с точно таким же рисунком. Необычно для Оливии. Максимум, в чём я её видела, так что в однотонных чёрных шортах и такого же цвета майке, но никак не в одежде с детскими сердечками. Нижнее бельё я также взяла у женщины. Не в первой, знаете ли… — Не думала, что ты такое носишь. — говорю сразу же, как только захожу на кухню, чем заставляю женщину отвлечься от готовки и посмотреть на меня. — Последний раз я надевала эти вещи когда мне было лет так… семнадцать? — спрашивает саму себя. — Да, семнадцать. — после чего говорит уже точно. — Так почему хранишь их? — спрашиваю, недоумевая. — Они же только пылятся и место в шкафу занимают, разве не так? — Так, — соглашается со мной кареглазая, что меня очень удивляет. — Поэтому, если хочешь, можешь забрать себе. — Хочу! — тут же отвечаю, даже не думая. — Ты лучшая! — после чего обнимаю девушку, оставляя лёгкий поцелуй у неё на щеке. — Я знаю. Она всегда ухаживала за собой. Даже сейчас, после того, как вчера она выпила весь имеющийся в доме алкоголь, темноволосая выглядит просто прекрасно. По ней даже не скажешь, что она вообще пила: на голове вороньего гнезда нет, под глазами никаких синяков, да от неё даже пахнет ванильным гелем, которым она обычно натирается в душе! — Ты очень сексуальная в этом фартуке, — обнимаю женщину сзади. — Очень… — затем немного резко, но уверенно, беру её за талию и переворачиваю так, чтобы кареглазая была ко мне лицом. — Но без него ты всё равно лучше. — после чего нежно, никуда не торопясь, целую её. — Эй, я же вся в муке… — темноволосая чуть отстраняется, стараясь не запачкать меня. — Плевать. — но я лишь прижимаю её к себе ещё сильнее. — Джуди… — голос женщины охрип, а сама она уперлась в сзади стоящую тумбу. — Такими темпами мы останемся без завтрака… Оливию я хотела всегда, особенно здесь и сейчас, но живот предательски урчал, говоря этим самым о том, что если я сейчас не съем хоть что-то, то точно проведу следующие часа два, если даже и не три, склонившись над унитазом. — Хорошо-хорошо, убедила, — смеюсь. — Но это всё только потому, что я очень голодная! В следующий раз ты так просто не отвертишься! — Если бы не подгорающий завтрак, я бы и в этот раз не сопротивлялась! — оправдывается кареглазая, прикусывая нижнюю губу. Выпустив женщину из своих объятий, я села за стол и начала пристально за ней наблюдать. Готовила она оладьи, и уже почти закончила, осталось лишь только разложить всё по тарелкам и достать клубничное варенье, которое мы так сильно с ней любили. Завтракаю я у неё тоже не в первый раз, так что и мои вкусы в еде женщина тоже знала, так же как и я её. Уже через две минуты стол был накрыт, фартук темноволосой снят и аккуратно повешен на крючок, а сама Оливия сидела напротив меня, уже начав трапезу. — Да-а-а… — довольно протягиваю я, улыбаясь во весь рот. — Чего? — недоуменно смотрит на меня женщина, вопросительно приподнимая правую бровь. — Завтрак действительно стоил того, чтобы воздержаться. — тихонько посмеиваюсь, смотря на усмехающуюся после этих моих слов темноволосую. — Это комплимент? — уточняет, подпирая кулачком подбородок. — Возможно. Завтрак был действительно очень вкусным, таким, который я сама себе в жизни бы не приготовила. Быть может, мне действительно стоит сходить на те самые курсы, которые так сильно расхваливала Оливия? Об этом однозначно стоит подумать. — Знаешь, — начинает женщина, откладывая вилку в сторону. — Это было самое лучшее Рождество за последние несколько лет. — Почему? — спрашиваю, не отвлекаясь от поедания оладий. — Что было не так с остальными? — С ними было всё так, но… — кареглазая усмехается, в который раз кладя свою ладонь поверх моей, заставляя меня отвлечься от еды и посмотреть на неё. — Это Рождество стало лучшим только потому, что я отпраздновала его с тобой. Мне даже не нужно было ничего говорить, ведь по одному моему только лицу Оливия видела, что мнение у меня на этот счёт точно такое же. Все прошлые эти праздники были какими-то однообразными, обыденными и попросту скучными. А этот же, как я и надеялась, стал особенным. Плевать на то, будем ли мы с Оливией вместе и дальше. В любом случае это Рождество я запомню навсегда, ведь его я провела с той, которую действительно люблю. Всем сердцем. До самого конца. — Я люблю тебя, Джуди. — словно прочитав мои мысли, тут же озвучивает женщина. — А я тебя ещё больше. — улыбаюсь, переплетая наши с темноволосой пальцы.

THE END