...и в скалах высекут твои щёчки

Роза давно замечает, что что-то не так. Шершень чаще молчит, проваливается в себя и возвращаться не хочет. И Роза пытается тормошить его, правда, старым добрым «Шершняга, ну ты чего тут, нахрен, окислился-то опять, у нас впереди стадионы», но видит, что это не работает. А потом их с головой окунуло в водоворот событий: какой-то дядька, засунутый в блестящий чёрный костюм («нет, Шершняга, блин, ну ты посмотри, какой пингвин») предложил им участие в фесте. И понеслось: репетиции, план поездки, деньги на дорогу, чемоданы, проверить гитару, починить старый комбик... Роза бегал по тысяче этих дел, чтобы между ними заметить, что Шершню лучше не становится. Когда остаётся всего несколько часов на сон, Шершня накрывает окончательно. Роза, уже повернувшийся к стене со стоном человека, заслужившего отдых, слышит подозрительное. – Шершняга, ты чего там расшебуршался, нахрен? Спи давай, нам завтра в вагончике семь часов мариноваться, ю ноу. Шершень бурчит что-то невнятное, мол, всё понял, не дурак. Но Роза уже не спит: лежит с открытыми глазами и ждёт чего-то. Он не глупый и не слепой: часто видит, как Шершня крючит от непонятных штук, которые, кажется, только в его голове и существуют. Старается не замечать, хотя в случае чего всегда готов сидеть рядом и оберегать от всякой потусторонней шняги. Сон уходит, а переживание за Шершня нет. Роза уходит попить водички, а когда возвращается, слышит всхлип. Тихий, сдавленный, в подушку. Это странно и... пугающе. С таким он пока не сталкивался, и это выбивает окончательно. Видимо, придётся идти на крайние меры. Не включая свет, Роза нашаривает бутылку какого-то пойла. Встряхивает: на дне ещё что-то бултыхается. – Шершень! Эй, Шерш... – голос глохнет в горле, когда он садится рядом. Вот вроде бы с детства знакомы, можно сказать, в один горшок писать ходили, а всё равно накрывает иногда рядом с Яшкой чем-то таким: холодным, болезненным и страшным, что хочется спрятаться куда-нибудь под диван и оттуда одним глазом поглядывать, чтобы тебя не заметили. Роза это давит в себе, душит, потому что помочь нужно, а не сопли тут на кулак наматывать. Поэтому: – Шершняга, ну чего ты, знаю ведь, что не спишь, блин, сюда иди. Садится рядом и кладёт руку на одеяло. Чувствует, что Шершень дрожит весь, но молчит. Наконец после нескольких попыток у него получается сесть. – Ну ты чего, блин, трясёшься, Шершень, – Роза его рукой за плечо придерживает. – Как желейка прям, ю ноу... Он растерянный, испуганный. Хочется засмеяться, чтобы эта страшная тишина отступила. Когда вспоминает про бутылку, на ощупь находит её около кровати, делает большой уверенный глоток. И сразу становится как-то проще, хотя внутри от этого дешёвого бухла всё переворачивается. – Шершняга, держи свою болотную жижу, тебе явно сейчас нужнее. У Шершня рука холоднющая, дрожащая, но бутылку он держит уверенно. После нескольких глотков дрожь отступает. – Роза, – хрипит. – Спасибо, – и лапой своей ледяной ближе притягивает. И холодно, и жарко, и смешно. «От нервяка всего этого, наверное», – думает Роза. В комнате пахнет спиртом, а от этих неловких полуобъятий становится тяжело на душе. Роза решает: сейчас или никогда. – Шершняга... ты скажи хоть, чего тебя так, блин, скручивает постоянно, я может, помогу чем-нибудь, – осторожно так спрашивает, без давления. Шершень сначала молчит. Только дышит тяжело, с хрипом. А потом говорит: – Плохо. И ещё: – Страшно. – И ещё: – Холодно. Розе хочется по голове себе этой бутылкой шарахнуть: видел ведь, что плохо. Не замечал, времени не находил. Дурак. Шершень на него плечом облокачивается и резко выдыхает. Даже в темноте Роза понимает, что он плачет беззвучно и трёт глаза. – Шершняга, ну... чего ты... – сам теряется, волнуется. Гладит по спине, плечам, к себе ближе придвигает. Внезапно для самого себя добавляет: – Ш-ш-ш, мой хороший. Добавляет: – Тише, тише. И вдруг чувствует, как сухие губы легко целуют в щёку – промахиваются. Поворачивается сам, наклоняется. Губы сухие, а щёки мокрые. – Роза, Роза... – дрожащим голосом куда-то в районе уха. – Как бы я без тебя... Шершня наконец прорывает. Он весь съёживается на руках у Розы: маленький, глупый котёнок. Дрожит, но плачет всё ещё молча. Роза знает, что ему нужна помощь. И эти забавные круглые таблеточки. Надо обязательно подумать об этом, может, даже позвонить и спросить у мамули... А пока всё, что он может, держать Шершня за плечи и целовать в эти сухие, тонкие губы.