Пошёл ты на хуй, Лёша!

Нурлан никогда ещё так не волновался. Он без конца одёргивает край джинсовки, топчется на перроне так, словно приплясывает. Впрочем, окружающим до него дела нет. Ну, подумаешь, стоит молодой парень на вокзале, нервничает, может, подружку ждёт. Или не совсем… Подумав об этом, Сабуров хмыкает и вспоминает, как утром размышлял: «а не купить ли Лёхе цветы?». Потом представил его охуевшее, возмущённое лицо и передумал. Проще купить ему пожрать, точно рад будет. Да, они закажут пиццу. Посидят, поговорят, что ещё обычно делают люди, не видевшие друг друга чуть больше года?.. Бля, Нурлан реально боится встречи. До дрожи в пальцах и до закусанных до побеления губ. Они не стали чужими друг другу, нет. Но время часто отдаляет людей. Меняет их. И вот именно этого Нур и боится: не узнать того самого — своего — Лёху. С другой стороны, что может измениться. Это всё тот же Щербаков: придурковатый парень из маленького городка, но с неебически огромным сердцем. Объявляют прибытие поезда. Сабуров чувствует, как потеют ладошки. Сердце начинает биться чаще — тук-тук, тук-тук! — будто пытается обогнать этот чёртов состав. Боже, как же ему страшно. Помимо страха Нур ощущает некое предвкушение, такое сладкое тянущее чувство внизу живота, от которого член в штанах непроизвольно привстает. Пиздец, он точно ненормальный. Поезд плавно тормозит, остаются жалкие минуты. Нурлан сверяется с смской, ещё раз проверяет номер вагона, хоть и понимает, что запомнил его в тот момент, как узнал — то есть два дня назад. Он идёт вровень с еле заметным движением состава, всматривается в окна плацкарта, но пока не видит заветное лицо. Цифры меняются, тот самый вагон всё ближе, как и нарастающая паника. Сабуров встаёт напротив двери, видит, как выходит проводница, а следом за ней нескончаемый поток людей с баулами, детьми и хмурыми лицами. В голове появляется мысль сбежать. Похуй куда, лишь бы не было так волнительно. Блядь.  — Нурик! — бежать некуда. Да и не хочется. Это Нур понимает, когда видит его. — Эй! Лёша, все такой же красивый, лишь немного небритый и уставший Лёша. Он бросает сумку на перрон и бежит, как херов олимпиец. Его улыбка могла бы осветить этот мрачный вокзал, если бы уже не светило солнце. Сабуров нервно смеётся, ловит Лёху в объятия и чувствует себя до опизденения счастливым человеком. А потом Щербаков его засасывает. Капитально так. Мокро, грязно, с языком. Без малейшего стеснения. А ведь вокруг полно людей, которые, кстати, уже неодобрительно косятся в их сторону. Нурлан отлепляет от себя одичавшего Лёшу, смотрит в его горящие глаза и думает, что не он один в этом мире ебанулся.  — Лёх, ну люди же вокруг. Полегче.  — Идут люди на хуй, — очень громко высказывает своё мнение тот, беря ладонь Сабурова в свою. — Я правильно понимаю, мы в толерантной Москве?  — Ну не настолько толерантной, — Нур уже откровенно смеётся, уводя Щербакова в сторону выхода. — Поехали домой.  — Бля, сумку же забыл!

***

Лёша очень ждал этот миг. Делал пометки в ежедневнике, который, на минуточку, завёл, только чтобы делать в нём пометки. Вот так ирония. Сейчас, сидя голым рядом со спящим Нурланом, Лёха держит в руке этот самый ежедневник, перебирает страницы, вчитывается в хаотичные записи. Единственная закономерность в них — даты. Каждый прожитый в одиночестве день зафиксирован здесь. Щербаков просто не верит, что больше нет нужды писать эти числа. Он оборачивается, смотрит на Нурика, такого расслабленного после марафона отсосов и спокойного во сне, и не верит. Прошлый год изменил Лёху. Не сломал, нет, лишь слегка внёс коррективы. Дал время как можно лучше осознать себя, понять, что именно важно. В чём вообще ёбанная суть. И суть оказалась проста: деньги, образование, недвижимость, работа — всё хуйня, если он один. Наверное, Лёша просто вырос. За один год пришёл к тому развитию, от которого чуток отставал, будучи распиздяем. Но сейчас он знает, к чему нужно идти, было много времени на раздумья. С востока ему светит пиздоглазое солнце. Ха.  — Ты чё не спишь, рэмбо? — Сабуров отрывает голову от подушки, бездумно моргает, смотря на часы. Пять утра. — Рота подъем, да?  — Ага, — улыбается Лёша, откидывая ежедневник подальше от кровати. — Скоро отвыкну, не ссы.  — Всё хорошо? — спрашивает Нур, выбираясь из-под одеяла. — В смысле, ты как вообще?  — Теперь всё просто охуительно, — искренне отвечает тот, пододвигаясь к тёплому Нурлану, и валит его на подушки. — Ещё бы натрахаться на год вперёд и вообще будет заебись.  — Ну, тут я тебя поддерживаю. Так сказать, наверстать упущенное. Прям щас. Договорив, Нур смачно зевает, тем самым откровенно опровергая своё же предложение. Щербаков ржёт, целует несостоявшегося любовника в нос и перекладывается на свою половину кровати:  — Спи давай, пахарь-трахарь, ещё уснуть с членом во рту тебе не хватало, — Лёша еле успевает уклониться от подзатыльника. — Ай бля, шучу я!

***

Москва просто огромная. Лёха вертит головой, охуевая от всего вокруг. Центр выглядит пиздато, не как в их сраном городишке. Здесь чувствуется дух времени. Чувствуются неебические суммы вложенных денег. В принципе, тут и прохожие словно не из его мира. Девицы все с айфонами, в каких-то, очевидно, дизайнерских шмотках, на пиздецки крутых тачках, какие Лёша видел только в «нид фор спид». Мужики, все как один, с блестящими на солнце часами в пол запястья, в дорогих костюмах или же в модных спортишках. Лёша фыркает. Он, конечно, представлял себе столицу, видел в мыслях что-то подобное, но почему-то в реальности это сильно бесит. Может, всё дело в лёгкой зависти. Может, Лёха и сам был бы таким уже сейчас, не родись он в мухосранске. Впрочем, целеустремлённости ему не занимать. Буквально за пару дней Щербаков нашёл работу. Просто спустился в метро, увидел вакансию, а через два часа уже сидел на собеседовании. Вот так быстро и без раздумий. Деньги нужны, и денег нужно много. А свободного времени у Лёхи сейчас уйма — пытаться поступить смысла нет. В их тандеме уже есть один умник.  — Лёш, зайдём? — Нурик тормозит возле входа в какой-то подвальчик, увешанный гирляндами. Неоновая вывеска подсказывает: «Бар». — Чёт я на парах заебался, хочу кружку пива. Или вина. Кружку. Или… Бля, просто хочу бухануть.  — Ваше желание — закон, миледи, — кривляется Щербаков, галантно открывая дверь. — Только до моей зарплаты я альфонс.  — Ой, иди на хуй, просто на хуй, Лёш, — беззлобно парирует Сабуров, исполняет наигранный реверанс и спускается по лестнице. В баре душновато. Лёха проталкивается через реку людей, выплывает к стойке, стараясь не отставать. Народу реально много, что странно, ведь сегодня четверг и вечер ещё совсем не поздний. Нур берёт пиво и колу, жестом указывает на каким-то чудом пустующий столик в углу зала. Лёша бредёт за ним, немного потерянный в пространстве. Он вообще не помнит, чтобы бывал когда-то в подобных местах, отчего чувствует себя не особенно уютно. После десятиминутной попытки перекричать музыку и нормально поговорить, Щербаков замечает, что люди вокруг, наконец, заткнулись и разбрелись подальше от центра зала, где оказывается до этого незаметная крошечная сцена. Загорается свет, выходит какой-то парень с микрофоном и объявляет первого комика.  — О, открытый микрофон, — говорит Сабуров, наклоняясь к Лёше. — Это типа стендап для бедных. Непопулярные чуваки проверяют материал.  — А ты, значится, знаток, — удивляется тот, вполуха слушая шутки парнишки в странных джинсах. — Не припомню тебя фанатом комедии.  — Ходил как-то с одногруппницей на подобное выступление, — пожимает плечами Нурлан, делая большой глоток пива. — Ну, знаешь, в момент, когда совсем хуёво было одному. Лёха молчит. Нащупывает под столом ладонь Нурика и крепко сжимает. Они сидят до самого конца, слушают абсолютно всех выступающих, и, выпив ещё, уезжают домой. Щербаков много думает, пока вагон метро проносит их под многомиллионной Москвой. Прокручивает в голове увиденное, услышанное и решает, что вот эти люди, рассказывающие абсолютно несмешные истории, называют себя комиками незаслуженно. То есть они ещё и зарабатывают этим деньги. А кто-то, кто немного удачливее шутит и набирает популярность, зарабатывает дохуя денег. Лёше это кажется абсурдной несправедливостью. Чем он хуже?  — Нур, а как на эту еботу записаться? Сабуров стоит у плиты, жарит полуфабрикатные наггетсы, и не сразу понимает, о чём речь.  — На какую еботу?  — Ну, кривое зеркало это молодёжное, — улыбается Щербаков, обнимая того со спины. — Ты такой хозяйственный. Можешь в следующий раз в фартуке на голое тело кухарить?  — Надо найти их группу в вк или вроде того, посмотреть условия участия, — задумчиво говорит Нурлан, успевая хлестнуть лопаткой по ворующей горячий наггетс руке. — Бля, Лёх, ну две минуты подожди, заебал… а, ты типа хочешь записаться на стендап?  — Типа хочу, — соглашается тот, утыкаясь лицом в Нурикову спину, между лопаток, и смачно так прикусывает, получая в ответ громкое «бля». — Ой, извини, не удержался.  — Сука, Лёша, — рычит Сабуров, выключает плиту и разворачивается, успевая словить убегающего сожителя. — Я тебя прибью нахуй.  — Помнишь, в самый первый день ты говорил, что в жопу не дашь? — внезапно меняет тему Щербаков, отчего Нур неосознанно ослабляет хватку на чужих запястьях. — А что если я готов? Нурлан несколько минут думает, прежде чем утащить совсем не лёгкого Лёшу в комнату. Похуй, ужин подождёт.