Пошёл ты на хуй, Лёша!

Лёше не нравится. Не нравится Дальний Восток. Не нравится погода, режим, люди — абсолютно всё вокруг. Ему не нравится казарма, долбаёб-взводный, который с первого дня в армии невзлюбил Щербакова. Не нравится жирный повар, готовящий ещё хуже, чем сам Лёха. Не нравятся берцы на размер меньше, нещадно натирающие ноги. Ему не нравятся правила, устав, ранний подъём и ранний отбой в наполненной людьми комнате, но в полном одиночестве. Лёша устал. Устал быть тем, кем, оказывается, быть не хочет. Устал быть один среди этой сырости. Устал скучать. Мысли, мысли, мысли. Не покидающие голову мысли, разделившиеся на полугодия: сначала лишь красочные воспоминания, дальше — смелые фантазии. В первых — всё теплое, по-детски наивное. Объятия, поцелуи, несмелые касания. Острые ключицы под шершавыми пальцами. Много смеха, чуть-чуть грусти, реки вина и целая тонна сникерсов. Принятие, способность осознать любовь и окунуться в неё с головой. Немного страха быть пойманными. Адреналин, разгоняющий кровь. Чувства, которых в раз оказалось так много. Удушающие, но такие желанные. Необходимые. Во вторых — иллюзии того, чего ещё нет. Фантазии: бурные, жадные. Обжигающие. Лёша грезит о Нурлане, о его теле, его голосе, его ебанутой манере кривляться. Грезит о его влажном рте на своём члене. О его тонких длинных пальцах, так хорошо знающих каждый сантиметр Лёхиного тела. Лёша мечтает, ежедневно мечтает быть рядом. А потом просыпается в казарме с чувством полного опустошения. Но он не плачет, нет. Не хватало ещё получить пизды за те эмоции, которых кретинам вокруг попросту не понять. Всё, на что он осмеливается — дрочить ночью в общем сортире, в надежде не встретить такого же жаждущего у соседнего очка. В его фантазиях Нур всегда снизу, всегда горячий и мокрый. Просящий ещё и ещё. Но не сегодня. В этот раз Щербаков позволяет себе представить себя самого под столь желанным телом, в красках видит всё то, что могло бы быть. И это жутко заводит. Лёша кончает за жалкие пару минут, и возвращается в жёсткую кровать с острым привкусом горечи во рту. Завтра новый день.

***

Нурлану не нравится Москва. Не нравится суматоха, толпы людей, снующих туда-сюда, очереди. Это бесит. Может, он слегка придирается. Может, всё дело в том, что Нур совсем один. Каждый херов день он возвращается с учёбы, полчаса трясётся в метро, приезжает в свой спальный район и тупо пялится в выключенный телевизор. Кажется, он не включал его с самого заселения. Возможно, ему стоило жить в общаге. Хоть какое-то разнообразие. С другой стороны, вид радостных людей не кажется столь заманчивым. Нурлану не радостно. Хорошо, что мама отдала ему некоторые накопления, о которых Сабуров даже не подозревал. И он безмерно благодарен ей за возможность жить вот так: в съёмной квартире и в полнейшем одиночестве. Нурик часто думает о Лёше. Часто вспоминает, как пришла повестка. Как они разом охуели от оперативности военкомата. Как вместе собирали вещи, делая вид, что ничего пиздецового не произошло. В тот день Лёха был чрезмерно весел. Наигранно шутил без конца, скидывая вещи в сумку без разбора, так, словно они ему понадобятся. Будто едет в ёбанный отпуск. Футболки, шорты, куртка — нахуя? Нурлан злился. Злился на Щербакова за его манеру держать всё в себе и пиздеть без умолку. Злился на себя, за то, что не мог принять реальность. И за то, что был эгоистом по отношению к Лёше. Сам он слабо мог представить себя в армии, и тем более представить свою реакцию на это знание. Скорее всего, без паники бы не обошлось.  — Блядь, Лёш, — Нур схватил сумку и отшвырнул её подальше от шкафа. — Перестань это делать.  — Делать что? — пожал плечами тот, смотря невидящим взглядом.  — Вот эту хуйню, что, — зло выдохнул Сабуров, пытаясь взять себя в руки. — У нас очень мало времени, понимаешь? Времени на двоих. Щербаков устало опустился на диван, обхватил голову руками и молчал, казалось целую вечность. В воздухе ощутимо тянуло напряжением, отчего Нурлану стало не по себе. Ведь раньше между ними не случалось такого обрыва эмпатии. Да, мелкие ссоры были. Но это совсем другое. Словно Лёша закрылся от него, и достучаться теперь очень трудно. Нет, не так они должны прощаться.  — Лёш, посмотри на меня, — Нур присел на пол, утыкаясь подбородком в Лёшино колено. — Я знаю, что тебе страшно. Мне тоже. Но ты должен понимать и быть уверен в том, что я буду ждать тебя. Блядь, я готов забраться в твою сраную сумку и уехать на холодильник*, вот только это нихуя не поможет. Тишина. Щербаков все так же молчал, не открывая глаз. Нурлана затрясло. Все те эмоции, которые накопились за последние дни, уже подступили к горлу. Тоска, ещё толком не сформировавшаяся, встала где-то под рёбрами, всё сильнее сдавливая грудь.  — Твою мать, Лёха, — Нурлан услышал свой надломленный, скрипящий голос и понял, что вот-вот расплачется. Впервые у кого-то на глазах. — Не отворачивайся от меня, мне пиздец как больно. Лёша медленно поднял голову, грустно улыбнулся и потёр красные глаза.  — Ну нет, Нур, рыдать мы вместе не будем, — бодро начал он, тоже спускаясь на пол. — Это только моя фишка, помнишь? Сабуров облегчённо рассмеялся, подался вперёд и крепко обнял единственного человека, которого так ебануто сильно любил. Давно это было. Нурлан уже плохо помнит первые недели. Самые стрёмные дни, в которые боль достигала немыслимого апогея. Но это было тогда, сейчас легче. Сейчас учёба немного спасает. Подработка тоже. А ночью можно читать Лёхины письма, которые исправно приходят по нужному адресу. Пиздец, романтика. Они условились не созваниваться. Так проще. Писем много. Нур любит перебирать их, трогать бумагу, представляя, как по тем же строчкам скользили пальцы Щербакова. В каждом конверте всегда лежит какая-нибудь сентиментальная пародия на оригами, но в любой из бумажных недоптичек и недосердечек Нур угадывает только хуй. И каждый раз смеётся. Лёша, его весёлый и нихуя не сломленный Лёша радует даже на расстоянии. А ещё конверты пахнут морем. Сырыми берегами, песком после дождя. От них веет холодом и одиночеством, но от писем внутри — теплом. Каждая корявая строчка, каждое пятно от протёкшей ручки наполнены Лёхой. Сабуров думает, что наверняка похож на чокнутого, ведь он знает письма наизусть. Кроме последнего, которое пришло сегодня. Нурлан аккуратно вскрывает конверт, достаёт ровно сложенный лист и с волнением читает.

Привет, Нур. Ну что, уже защитил какую-нибудь диссертацию или вроде того? Грызёшь гранит науки? Как вообще дела? Бля, ты знаешь, я так заебался. Ты извини, что вот так резко начинаю ныть, но я больше просто не могу. Не могу без тебя. Ужасно скучаю. Иногда даже кажется, что у меня едет крыша. Ещё эти олени вокруг… Боженьки, Нур, ты бы видел, сколько здесь тупиц. И это тебе я говорю :) Знаешь, на днях видел, как пиздили Антошу. Помнишь, я о нём рассказывал? Так вот, пиздили его знатно. К моменту, как я вмешался, его лицо было похоже на месиво. Бедный чувак, с самого начала службы получает. И всё почему? На педика мол похож. Честно скажу, скорее всего, он и есть педик. Но это же не повод его хуярить, да? Вот я и не выдержал, заступился. Он вообще-то нормальный пацан. Чуть ли не единственный, с кем я тут контачу. В итоге у меня сломан нос. Снова :) Но ты не переживай, я всё такой же красавчик. А, плюс эти уроды решили, что я Антошу ебу, раз заступаюсь. Иногда мне кажется, что я не в армии, а на зоне… Вот такой, бля, видеоблог! Ладно, хватит мне тебе втирать всю эту дичь. Я так сильно хочу тебя увидеть. Обнять. Посмотреть в твои огромные казахские глаза :) А ещё я уже заебался дрочить, Нур. Это нереально. Ты снишься мне каждую ночь, и просыпаюсь я со стояком. Я даже представить себе не мог, что буду так сильно нуждаться в ком-то в принципе. Без тебя всё хуйня. Грустно пиздец. Мне дико не хватает тебя в целом, твоего общества. Оказывается, ты оторванная от меня половина. Моя половина. Срослись, как эти… как их… близнецы короче. Чё я несу? В общем, Нур, любовь ты моя пиздоглазая, подожди меня, пожалуйста, ещё чуть-чуть. Я сразу приеду к тебе, пойду работать, буду помогать тебе во всём. Только бы не без тебя. Я ужасно ссу, что ты уже кого-нибудь нашёл, но не хочешь меня расстраивать. Но это всё хуйня, ага? Ты же мне сказал бы? Уверен, что да. Просто мысли эти ебанутые не так-то легко контролировать. Ладно, мне пора. С любовью, твой Лёша. п.с.: посмотри назад.

Нурлан переворачивает лист и видит аккуратно выведенные буквы:

Сто дней до дембеля.