Сказание о Химэй и Цукимиё

Еще несколько дней Император тщательно изучал вопрос казны. Его решение для многих могло показаться радикальным, поэтому он хотел подумать над иными вариантами. Юноша советовался с чиновниками, что сильно хмурили брови и опускали глаза, стоило им услышать о волнениях и возможно заключительном вердикте Роринари. Император понимал, что еще мало смыслил в политических и экономических вопросах, пусть его учителя, по наставлению Го-Тива, умело обучали всем граням этих наук. Ведь, в конце концов власть полностью перейдет в его руки и Роринари, если за него не возьмется кто-то другой, обязан доказывать, что его место на престоле что-то, да значило. Он не хотел снова жить по чьей-либо указке, даже если такая жизнь будет непростой. Однако от чего такие резкие перемены произошли во взглядах Императора, сам он пока ответить не мог. Ведь, совсем недавно Роринари желал избавиться от своих золотых оков, убежать туда, где его никто не найдет и не узнает. Он даже подумывал переехать в соседний Китай и затеряться там, среди толпы людей, будучи навсегда пропавшим Императором. Но сейчас… Возможно, его тронули тяжести народа, что тот выносил не первый год, а может и что-то другое. Увы, юноша, правда, был еще молод разумом и не всегда мог быть серьезен и аккуратен в речах, что после его провожали возмущенными взглядами. Время шло, а иного решения все не находилось, сколько бы Император ни думал. Народу уже некуда притесняться, а знать могла пожить без излишней роскоши, что ранее себе с лихвой позволяла. Роринари, все же, понял, что единственный выход – перестать знатным господам тратить слишком много. Юноша проснулся раньше обычного, помолился в храме. Роринари редко совершал молитву, когда того не требовалось, поэтому это утро было, действительно, особенным. Уже в рабочем зале его сопровождал Оониси, явно заметивший некую перемену в настроении друга. Акайо не решился спросить, ему было интересно, что последует после. Да и зачем лишний раз тревожить? Если Роринари захочет что-то сообщить ему, то сам это сделает. Император уселся за стол, взял в руку кисть, расправив изящный свиток и начал писать: «Временный указ императора. Сейчас настали непростые времена для жителей страны, посему я, Император – потомок Великой Богини Солнца Аматэрасу – изъявляю свою волю. Пока тяготы простолюдинов не усмирятся, обязую всех знатных дам и господ уменьшить траты на предметы роскоши и воздержаться от излишних празднеств. Мы не только поклоняемся нашим богам, но и четко соблюдаем наставления Будды, который говорил, что привязанность к чему-либо – это страдание и человек не сможет достичь нирваны, если излишне будет потакать своим желаниям и соблазнам.» Закончив строчку, Роринари с тяжестью выдохнул. Юноша отложил кисть и передал указ Оониси, что в свою очередь, прочитав написанный указ пусть и удивился, но был полностью согласен с близким другом. Обычно, глава страны сам не писал указ, но случай был особенным и знаковым для юноши. Это первое дело, совершенное им. Он понимал, что среди знати будут волнения и недовольства, но они смогут перетерпеть это время. По сравнению с самураями, дворяне были более расточительными. Да, народ все равно искренне верил в божественное происхождение Императора, но изнывая от голода и нищеты, те с большей охотой переходили на сторону военного сословия. Воины не были идеальны и на их землях бедствовали люди, однако те слушали и слышали народ, что давно перестала делать знать. – Как думаешь, когда ко мне повалят представители дворянства с недовольством в глазах и речах? – Роринари уперся взглядом в стол и совсем слегка усмехнулся. – Думаю, как будет издан указ, – Акайо опустил руки на колени, смотря в пол. – И в следующий раз передавайте указ сразу чиновнику, иначе снова они будут меня обсуждать за спиной, будто я подхалимничаю. – Мне хотелось услышать твои мысли, – Император вновь взял в руку кисть, но теперь решил изобразить на белом листе бумаги ветку старого дерева, на котором распустились последние цветы. – что думаешь на этот счет? – Мое мнение не может являться для Вас ориентиром, – Оониси замолк на пару секунд, но потом продолжил. – думаю, Вы приняли правильное решение. – Спасибо, мне стало легче от твоих слов… Роринари не знал, что и делать, поэтому не поднимая головы, еще полдня изображал бамбук, деревья, птиц на множестве листов бумаги. Рядом лежали иные доклады, которые нужно было прочесть, однако рука сама не поднималась их взять. Юноша боялся. Он, правда, очень сильно переживал, даже если снаружи казался абсолютно спокойным. Раз он решил ступить на путь правления государством, то пора понимать возложенную на него ответственность. Ведь, впереди ждут куда более серьезные решения, нежели этот мелкий временный указ. Уже смеркалось. Роринари заметил пятно на рукаве от чернил и только тогда поднял глаза. Неужели юноша провел так весь день, склоняя голову над столом? Конечно, то была просто живопись и выглядело это менее утруждающе. Вероятно, искусство для Императора было не только развлечением или обыденным досугом, но и тем, благодаря чему Роринари мог собраться с мыслями. Наконец глава государства позвал подчиненного, передав в его руки указ. Император лично хотел вручить свое первое дело в руки слуги, для него то стало символом начала правления. Мужчина удалился, перед этим ознакомившись с указом. На его лице виднелось явное удивление, однако оно было невероятно мимолетным. Или же Роринари показалось? Во всяком случае, дело сделано. Готов ли был потомок богов к ожидающим его волнениям со стороны знати? Юноша явно корил себя за беспристрастное отношение к делам государства. Не быстрая ли это перемена для него? Однако именно отец неожиданно вскинул на плечи сына бразды правления. Вероятно, Го-Тива ожидал, что тот тут же сдастся и поначалу Роринари хотел молить отца о прощении, пока тот не примет его извинения, но внутри что-то щелкнуло… Юноша задумался о том, что сейчас именно он является главой государства, не его отец. И именно Роринари должен управлять страной. Разве не так? В своих речах Император был уверен в себе, но правдой мог поделиться лишь с Оониси. Юноша всегда понимал, что нельзя демонстрировать свои слабости в открытую перед чужими людьми, иначе они могут воспользоваться этим. Как Роринари и предполагал, знать была крайне разочарована его указом. Император получил сотню писем и выслушал множество господ об их явном негодовании. Он был еще слаб, не имел мощно поддержки за спиной, даже если и являлся главой государства, поэтому аристократы нагло говорили все, что думали прямо в лицо. Если все продолжится в подобном духе, то Роринари снова откинут на задний план, а высшая знать будет рада вновь увидеть Го-Тива на престоле. Отец же не появлялся, хотя у него отняли самое дорогое – птиц. Молодой Император весь день пробыл на нервах, ожидая визита Го-Тива, однако тот так и не посетил своего сына. Нужно ли Роринари самому навестить отца? Уместно ли это будет в сложившейся ситуации? Все же, они до сих пор толком и не разговаривали, каждый оставаясь при своем. Мог ли так быстро родной родитель покинуть свое дитя? Эти мысли нагнетали, но не решали вопрос. Роринари осознавал: он не может забрать все, что было ценно для знати, поэтому и Го-Тива не лишил всех радостей пернатых друзей. Со скрипом в сердце юноша направился в покои отца, заранее известив его слуг о визите. Тот же не отказался, но толком ничего не передал. Неужели Го-Тива был в такой неизменной ярости, но упорно старался это скрыть? – Го-Тива-сама, Император пришел, – немолодой слуга склонил голову. Бывший Император лишь кивнул, не промолвив и слова. – Здравствуй, отец. – Роринари также склонил голову, как и рядом стоящий Оониси. – Прими мои искренние извинения за то, что твой сын не навещал тебя в последние дни, поэтому я приготовил небольшой подарок. Надеюсь, он порадует тебя. Акайо хлопнул в ладоши, и двое мужчин внесли широкую картину с изображением парящего над городом ястреба. Го-Тива внимательно осмотрел, ухмыльнулся, однако принял дар от сына. Все это время отец не желал говорить, будто считал Роринари недостойным слышать его голос. Жестами бывший Император приказал слугам покинуть его покои, и они остались вдовем: отец и сын. Го-Тива пригласил Роринари выпить чаю, и юноша покорно заварил ароматный напиток, в соответствии с церемонией, коей его обучали еще с детства. Отец пригубил и удовлетворенно кивнул. – Вероятно, ты переживаешь, что я расстроен из-за твоего временного указа, – Го-Тива прервал царившую тишину. – Я не в восторге, ты верно мыслишь. Однако я рад, что это сделал именно мой сын. Если бы указ издал я, даже временный, как и твой, то ситуация могла стать очень неоднозначной. Молодой и неопытный Император на престоле… Наверняка, тобой в эти несколько дней уже пытались манипулировать. Если хочешь знать мои мысли и разочарован ли я в тебе, то вот мой ответ. Делай то, что пожелаешь нужным. – Спасибо, отец, – Роринари снова склонил голову. – Но я же забрал почти всех излюбленных Вами птиц и временно запрещаю чрезмерно тратиться на любимое Вами увлечение. – Я и сказал, что не рад твоему решению, однако это не значит, что оно не верно, – Го-Тива устремил свой взор на подарок сына. – Не поэтому ли ты вознамерился задобрить меня этой картиной? Но ты должен понимать, что если хочешь удержать власть в своих руках, то нужно балансировать между строгостью и лестью. – Почему же отец помогает мне? Разве Вы не хотите занять престол снова? – Роринари не понимал мыслей отца. Юноша не хотел говорить прямо, но раз Го-Тива сам начал… Почему бы не объясниться сразу? – За эти дни я осознал, что очень устал от политических склок… Я столько десятилетий отдавал всего себя государству, но понял, что более не нуждаюсь в управлении страны, – бывший Император встал с дзабутона, а Роринари последовал за ним. – Наверное, ты мне не поверишь и это будет правильно. Значит, тебя не так легко обмануть. Теперь Япония и благополучие народа – твое дело, а мне пора уйти на покой. Император был ошарашен. Отец так сильно цеплялся за власть и спустя всего несколько дней столь просто от нее отказался? Юноша знал, что в последние годы Го-Тива стал большим последователем буддизма, который раньше не особо признавал, однако… Все это слишком неожиданно! Правду ли говорит ему отец? А если все эти речи были лишь для того, чтобы ослабить хватку Роринари? Юноша неожиданно осознал, как и он сам изменился за крайне короткий срок. Ему не было дело до политики, а сейчас Император боялся потерять власть. Или эта перемена начала появляться в нем еще давно? То же собрание с сёгуном… Он впервые сам выступил с решением, не давая отцу сказать и слова. Это стало точкой невозврата… И вот, к чему его привел тот день. – Отец, могу я попросить о последнем совете? – Роринари поднял голову, которую все еще склонял, обдумывая слова Го-Тива. – Тебе нужно жениться, – бывший Император и глазом не повел. – Молодой Император без Императрицы – дело пропащее. Выбери достойный клан, чтобы он мог поддержать тебя в будущем. Юноша поблагодарил отца и удалился из его покоев, оставляя Го-Тива наедине с собственными мыслями. И как же Роринари сам не додумался? Бывший Император упорно желал женить своего сына, однако тот не проявлял интереса к браку, но сейчас то стало основой его неоспоримой власти. Император приказал Оониси заняться этим вопросом и предоставить доклад с благородными дамами из высокопоставленных семей. Однако жениться ему нужно было до издания указа. Сейчас же мало кто из аристократии пойдет на эту сделку. Го-Тива сказал, что мудрый правитель должен находить баланс между строгостью и лестью. Строгостью и лестью… Император понял, что нужно делать. Акайо принес доклад на следующий день, где было десять кандидаток. Тщательно изучая, Роринари хотел оставить несколько девушек, чтобы отправить письма их семьям с приглашением. Однако появилась еще одна незадача, юноша знал лишь пару семей, а об остальных не имел понятия вовсе. Вассал Сусиба показался весьма смышленым, поэтому Роринари пригласил его для обсуждения насущного вопроса. Пожилой мужчина прибыл ближе к вечеру, так как не находился в замке и по слухам пропивал оставшиеся деньги. Император не понимал и не одобрял такого поведения, но беседовать на эту тему придется много позже. Войдя в зал, юноша заметил, что вассал был опрятен, а алкоголем от него особо и не пахло. Радовало, что Сусиба еще помнил о правилах приличия. Роринари решил не медлить и сразу обсудить волнующий вопрос, а вассал был весь во внимании. – Клан Ёмисо не очень сильный, если говорить о политической поддержке, у них мало союзников. Их старшая дочь уже замужем и осталась младшая, однако она годится только в наложницы, – Сусиба в этот раз говорил прямолинейнее, чем при последнем их разговоре. Мужчина отложил свиток и принялся за другой. Он вглядывался в иероглифы, сильно щурясь. – Клан Каракеси… Хм… Они неплохо играют на политической арене! – Думаете, мне стоит послать им письмо? – Император взял свиток в руки. На него глядела утонченная барышня в фиолетовом кимоно, прислонившая ветку сливы к лицу. – Да, попробуйте, – Сусиба выдохнул, явно чем-то озабоченный. – Но вот глава клана – Каракеси Такеру… Это самый упрямый человек и всех, которых я знавал! Наверное, стоит рассмотреть еще несколько кандидатур. – Я Вас понял, - Роринари кивнул. – Спасибо, что помогаете мне. Честно сказать, после моего указа, наверное, вся знать на взводе… – Для меня честь помогать Вам в выборе жены, – вассал поклонился. – А по поводу другого, то Вы верно мыслите. Я не близок со всеми аристократами, но их слова говорили о явном разочаровании. Простите, что я так прямо, Император. – Это было очевидно, – юноша поджал губы. – Вам не за что извиняться. Порешили, что отошлют письма в три клана: Каракеси, Ваковари и Росиниси. Первых было сложно задобрить, даже если женитьба повышала статус их клана, а с главой явно придется повоевать. Сусиба также рассказал, что дочь пошла в отца, поэтому и с ней будет непросто совладать тем более еще зеленому Императору. У Ваковари было три дочери, а наследника пока не родилось, поэтому не мала вероятность, что глава этого клана с радостью выдаст дочь за Роринари. Но если у Императора не будут рождаться мальчики, то это станет явной проблемой. Вдруг это перенесется и на императорскую семью? А посадить сына от наложницы не так почетно. Росиниси имели высокий статус, сыновей и дочерей, а глава клана был менее упрям, нежели Каракеси Такеру. Роринари ставил на него, но не снимал со счета остальные два клана. Ответ придет спустя несколько дней, поэтому пока Император наводил справки об их влиянии и имениях. У Каракаеси было наибольшее количество земель и охотничьих угодий, находившихся на Севере-Западе страны, а по записям, крестьяне вполне довольны управлением Каракеси Такеру. Однако дочь в их семье была всего одна, поэтому отец особенно оберегал единственную дочурку и даже к потомку богини Аматэрасу подойдёт с особой придирчивостью. Этот клан, действительно, был хорошим вариантом для заключения брака и Роринари надеялся договориться с его главой. Росиниси же немного уступали в количестве земель, но и имели привилегии, хорошо общаясь с иными кланами, даже не самыми значимыми. По этой причине, все знали, что если в их дом пришла беда, то Росиниси Ёритака поможет, чем сможет. Конечно, выручал он не без платы, однако давал гораздо больше времени на уплату долга, почти не прибегая к насильственным действиям, чего редко можно было ожидать от иных кланов. Также земли Росиниси находились ближе всего к границе с действовавшим сёгунатом и Ёритака с особой тщательностью подходил к обучению своих воинов, чтобы защитить клан. Третьими же шли Ваковари. Их владения были самыми маленькими среди первых двух, но достаточно просторными, чтобы иметь возможность выдать одну из дочерей замуж за Императора. Самой главной привилегией был выход в озеро «Бива» и «Восточное море». Торговля с Китаем и Кореей являлась важной составляющей власти Императорской семьи. Корабли сёгуна пусть также могли выходить в открытое море, однако не имели политической силы, нежели Император. В этом отношении, брак с Ваковари был крайне выгоден в дипломатических отношениях. Роринари понимал, чтобы решить вопрос с казной, нужно либо чеканить монеты, либо договориться с Кореей. Япония была сильно зависима от соседних стран, что продолжительное долгое время никто не стремился менять. Юноша осознавал, что слишком молод и даже имея власть, будучи признанным своим народом, не вызывал доверия у других глав государства, что считали Роринари неокрепшим телом и разумом юнцом. Император Китая был осведомлен о реальной власти в Японии и ее конфликте с военным сословием, поэтому спокойно вел торговлю, зная, что управление государства находится в руках Го-Тива. Роринари подумывал пока скрывать от соседей, что власть полностью перешла к нему. Однако посыльные из других стран могли уже оплыть на свою Родину, дабы известить о недавних новостях вышестоящих. Импеартор совершал ошибку за ошибкой, не поспевал в делах и действовал опрометчиво. Ему нужно было взять себя в руки. Взять в руки… Последние дни Роринари только и делал, что размышлял о делах государства. Он ведь только хотел сказать, что думает, но неожиданно гордость и юношеская неусидчивость взяла верх над его мыслями и действиями. Вот, во что это вылилось. Вот, к чему привело! Император перестал вести дружеские беседы с Акайо и только по государственным делам мог спросить его мнения. С отцом он также долго не общался, лишь сегодня его навестил. Казалось, что все его отношения и дела катились неизвестно куда… Что ему делать сейчас? Отступить уже не получиться, а вручить власть военным он не мог. Что скажут его предки и боги на том Свете? – Наверное, они сейчас смеются над мной… – пробурчал Роринари под нос. – Простите, Император, я не расслышал, – Оониси наклонил голову. Сустиба уже ушел и они вновь остались одни. – Тебя не огорчает, что мы больше не проводим время, как раньше? – юноша отодвинул свитки и встал из-за стола. – Сказать по правде, мне и впрямь не хватает того, – Акайо встал следом. – Но знаете, я удивлен, как Вы изменились... В хорошую сторону. Я помню, когда Вы хотели сбежать от проблем, а сейчас смело за них беретесь! Думаю, Вам суждено было родиться тем, кем Вы стали сейчас. – Вероятно, ты прав, – тяжело вздохнул Роринари, бросив взгляд в сторону. На ветку дерева сел ворон и громко закаркал[1]. Император уставился на птицу и лишь когда она улетела, мягко улыбнулся.