Сказание о Химэй и Цукимиё

Роринари не мог уснуть всю ночь. Лишь под утро его наконец склонило ко сну, однако пара часов отдыха – ничто перед сегодняшним, да и будущими днями у власти. Слуга разбудил Роринари, помогая совершать утренние дела, как умывание, укладывание волос в стандартную прическу и одевание. Оониси в это утро рядом не было, что по началу насторожило Императора, но ему довольно быстро объяснили, что Акайо тщательно следит, чтобы рабочее место Роринари было в лучшем виде, и он присоединится к Императору во время утренней трапезы. Юноше более чем непривычно было без его близкого друга, так он к нему привык. Конечно, Роринари понимал, что Акайо имеет жизнь вне дворца. Все же, как бы неприятно это ни было признавать, однако служение Императору, в первую очередь является работой Оониси. Юноша чувствовал, что духовно они были близки, но в рамках закона и нынешних правил, Акайо могли заменить в любое время. «Все-таки, отсутствие хорошего сна, даже на одну ночь, заставляет размышлять на не самые приятные темы…» Во время принятия пищи кусок в горло не лез: то ли от нарастающей с каждой минутой тревоги, то ли от осознания, что предстоит сегодня Роринари, то ли от чего-то еще… Во всяком случае, юноше становилось тошно при виде всех этих блюд. Даже присутствие Оониси не помогало успокоиться. Кое-как впихнув в себя немного еды, Роринари встал из-за низкого стола. Акайо сразу же повел того в рабочий зал, где принимал вассалов и прочих его отец. На просторном столе лежало некоторое количество свитков и писем: наверное, доклады, с коими Императору нужно будет ознакомиться. Усевшись на дзабутон, Роринари взял первое письмо – оно было от Го-Тива. По телу юноши прошлась неприятная дрожь, утром они не виделись, и отец решил о чем-то оповестить сына. Роринари медленно развернул письмо, ожидая в нем тонну негодования от бывшего Императора. Однако, пусть в нем и было недовольство отца относительно вчерашнего поступка, но Го-Тива кратко ознакомил, кто и кем является из его вассалов, дал напутствие сыну. Верил ли тот в свое чадо или все происходящее являлось лишь издевкой? Этого, увы, Роринари не узнать, даже имея почти абсолютную власть. Сложив обратно письмо в тонкий конверт, Император убрал его под свои одежды, уж слишком личным оно было, никто больше не должен его прочесть. - Император, Сусиба-сама ожидает визита. Можно ли его впустить? – склонив голову, произнес вошедший слуга. - О чем он хочет сообщить? – тут же поинтересовался Роринари. - Мне неведомо, но я могу спросить, если Вы так желаете. - Не нужно. Впусти его, он точнее изложит свои мысли, - юноша убрал руки в рукава. Мысленно он все не мог отпустить то, что этим утром не видел отца… Пусть никто из них не изъявлял сильного желания, но Го-Тива мог припомнить непочтительность сына, что в нынешнем положении Роринари могло лишь ухудшить мнение подданных о нем. Юноша постарался отвлечься от этих мыслей, условившись, что проведает отца после. Во всяком случае, им некоторое время стоит побыть порознь, усмирить собственный пыл. Роринари чувствовал ответственность за вчерашний его поступок, но уже отмотать время назад не мог: что случилось, то случилось. Кто знает, может, так даже будет лучше?.. Правда, вся императорская свита так совсем не считала. У Роринари вспотели ладошки, он перебирал ткань нижних одежд, смотря прямо перед собой в одну точку. До сих пор его беспокоил этот вопрос. В зал вошел Сусиба: пожилой мужчина, но все еще пылкий, легко скакавший на коне, умело владевший своим любимым луком. Вассал склонил голову вниз, поприветствовал Роринари. Начав свой доклад, юноша заметил, как нервничал мужчина, пусть и пытался это тщательно скрывать. Видимо, Сусибе тяжело давалось осознание, что говорит он не перед Го-Тива, а перед нынешним Императором, мало понимавшим в управленческих делах. Вассал очень оберегал императорскую власть и желал, чтобы она снова была единой по всей стране, а недалекие войны, по его мнению, лишь разорят и нарушат то, что создавалось веками. Несмотря на нервозность Сусибы, Роринари внимал каждому слову, старался понять суть проблемы, о коей сообщал ему вассал. Вопрос заключался в том, что Японии до сих пор не удалось побороть – голод. В последние годы случаются неурожаи, крестьянам нечем платить оброк, а рабочая сила с каждым годом уменьшалась все сильнее, ибо морок выкашивал не малую часть населения. Выращивание риса становится все более тяжелой задачей, а погодные условия не позволяют собрать нужный урожай. Можно было бы закупить нужную рассаду у Кореи, это могло помочь. Однако проблема также заключалась и в том, что казна ограничена, монет осталось немного, а в Японии не занимаются чеканкой монет – их закупают у Китая или Кореи. - Настоящая дилемма… - проговорил под нос Роринари. Не думал он, что утро начнется с такой серьезной проблемы. - Император, Ваша власть – абсолютна. Вы – потомок богов. Не могли бы Вы усмирить их пыл, чтобы народ не знал больше такого голода? - Вам легко говорить, Сусиба-сама, – под нос проговорил юноша. – Вам более чем известно, что в одночасье эту проблему я решить не смогу, но лишь заверю, что постараюсь разрешить все в скорейшем времени. - Спасибо, Вам, Император, – поклонился вассал. – с Вами народ снова заживет припеваючи! Сусиба удалился из зала. Мужчина слегка прихрамывал, поэтому двигался не очень быстро. Видимо, старая травма. Роринари этот человек показался очень знакомым. Да, юноша вполне мог видеть его, когда прогуливался по дворцу, но создавалось ощущение, будто их что-то связывало, помимо редких случайных встреч. Вассалы и доклады сменяли друг друга. Их было так много, что начинала кружиться голова. Чтение писем от подданных давало несколько минут передышки, но и здесь нужно было внимать каждому слову. Некоторые дворяне присылали откровенную чушь. Слуга, сидевший несколько поодаль, завидев, от кого было письмо либо недовольно морщился, что предвещало очередную глупость в письме, либо с невозмутимым видом наблюдал за происходящим. И как Го-Тива не казнил настолько наглых людей? Десятки писем были о том, чтобы взять из императорской казны денег в долг. И не на какие-то серьезные нужды, а чтобы прикупить новинок из далеких стран, да облагородить сад какими-то заморскими цветами. «Зная нрав моего отца, вряд ли бы он так спокойно на это реагировал. Либо же, думаю, приказывал сжигать эти письма для обогрева. Хоть какая-то от них будет польза.» - Оониси, расскажи-ка мне о Сусибе. Больно его лицо мне кажется знакомым… – Роринари сделал один глоток чая. - Это неспроста. Он обучал Вас в стрельбе из лука, когда Вы были совсем малы, потом его заменили на учителя, которого Вы уже хорошо помните, – Акайо опустил глаза. - Почему заменили?.. - Сусиба-сама… Он страдает сильной зависимостью от азартных игр. Конечно, это не поощряется, но справиться с этим недугом все никак не выходит. С течением времени, благодаря Вашему отцу, Сусиба-сама смог отойти от этой пагубной идеи, но бывает, что срывается и тут ничем уже не помочь. - Но как я вижу, – возразил Роринари. – никаких намеков на эту зависимость нет! - Вы плохо знаете Сусибу-сама. – продолжал Оониси, тяжело вздохнув. – Ох, бедная его жена! Столько лет терпеть этот кошмар… Императору плохо верилось в то, что представший перед ним вассал, который так беспокоился о простом народе, мог тратить кучу денег на бессмысленные игры. Нет, это совершенно не могло соединиться в картине мира Роринари. Или он так идеализировал людей вокруг? Хотел видеть лучшее, порой не замечая корыстных вещей. Как бы то ни было, думать сейчас нужно не о том, кем на самом деле являлся Сусиба, а о докладе, который он изложил. Это, действительно, серьезная проблема, которая может повлечь много плохого за собой. Как минимум то, что большая часть народа перестанет поддерживать императорскую власть и сила самураев, их влияние, увеличится в разы. Сложность состояла в том, что страна не чеканила монеты, а в предыдущие эпохи правители пытались изготавливать деньги сами, пренебрегая последствиями, которые могли повлечь серьезные экономические проблемы, а также ухудшение отношений с соседями, но это ни к чему не приводило. «Чтобы сделал отец?.. Наверное, узнал бы сколько в казне денег и на какие расходы они идут. Ведь, так?..» Роринари приказал сделать отчет по всем затратам, на кои уходила казна. С чеканкой монет пока вопрос он не решит, но уменьшить траты на не самые необходимые вещи – вполне возможно. К счастью, доклад об императорской казне велся ежегодно и долго ждать не пришлось, он уже был готов. Юноше принесли внушительное количество свитков. Изучать их Император будет далеко не один день, а может и не одну неделю. Во всяком случае, откладывать нельзя, ведь с каждым днем, даже с каждым часом, жизнь простых людей становилась все хуже и хуже. Роринари и сам проникся этим докладом Сусиба-сама, ибо не редко выходил из дворца, ощущая свободу за пределами тех высоких и даже гнетущих стен. Юноша не хотел, чтобы в месте, где тот наслаждался свободой стало грустно и тоскливо. Мир потеряет те простые, но такие яркие краски. Тем более, что когда плохо живется народу, в конечном счете плохо будет житься и самому правителю. Пусть самураи и вели свою политику в захваченных ими землях, но значительная часть власти, все же, на данный момент, принадлежала императорской семье и именно они вели переговоры с другими странами, заключая сделки и прочее. День подходил к концу, докладов было невероятное количество и самое тяжелое во всем этом – они никогда не закончатся. У людей, кланов будут проблемы вне зависимости от времени или правителя. Тому, в чьи руки попадала власть нужно всегда помнить это и не распыляться на мелкие ненужные хотелки каких-либо дворян. Оониси в этот день был невероятно тихим. Конечно, Акайо вел разговор с Роринари, отвечал на все вопросы, однако не углублялся в разговор. Было ли дело в столь формальной обстановке, когда они находились не одни или в принципе что-то поменялось? Го-Тива всегда настаивал на том, чтобы юноша не находился наедине с Акайо. И дело было не в том, что отец плохо доверял Оониси. Сложившего свои полномочия, пусть и формально, бывшего Императора до сей поры беспокоили те слухи. Да, они в значительной мере поутихли, но временами до ушей Го-Тива долетали не самые приятные слова о его сыне. Несмотря на настаивания отца, Роринари подчинялся этим словам лишь отчасти. Оставаться наедине с другом – вполне нормальное явление, а люди могут придумать любую чушь, даже если два человека просто будут стоять рядом. Стоит ли поддаваться дуновению слухов, коим никогда не будет конца? Вопрос далеко не для всех с однозначным ответом, однако Роринари четко знал, что зависеть настолько от речей малоизвестных ему людей не будет, пусть он и являлся Императором – тем, о котором знал каждый житель их страны. - Оониси, что случилось? – юноша не стал медлить с вопросом и спросил в лоб, стоило им наконец уйти от внимания лишних глаз. Акайо заметно удивился, но ответил далеко не сразу, поэтому Император продолжил. – Ты весь день так тихо себя ведешь, словно мышь, которая притаилась, завидев большую кошку. - Воин всегда должен вести себя тихо, чтобы вовремя заметить врага, а тот его не обнаружил и нанести сокрушительный удар. Или может, обезвредить не убив, но взяв в заложники без шанса на побег. – Оониси усмехнулся. Говорить о военном деле тот мог долго. Все потому, что он был безгранично предан этому делу? Возможно, все обстояло именно так. – Сегодня довольно непривычный день, сказать честно, Император. Я переживал, что слуга, посланный наблюдать за всем процессом, сочтет меня недостойным служить Вам. По правде сказать, боюсь представить, что случается с бывшими подчиненными Императора. Вряд ли их постигает учесть других слуг… - Могу тебя понять, – проговорил Роринари, отведя взгляд в сторону, после рассматривая живописную картину с ястребом на стене, написанную задолго до его рождения. Го-Тива любил птиц: тех, что живут в клетках или на воле, аль написанных рукой хорошего художника или своей. Отец не мог не поместить в каждую комнату изображение разных видов этих красивых существ: будь то журавль, ястреб, голубая сорока иль простой воробей. Причем, то, насколько благородной считалось пернатое создание Го-Тива не интересовало – он просто восхищался птицами. Роринари вспоминал, как сидя с отцом, который рассматривал новую картину, в тот раз, даже цветную, бывший Император с таким увлечением говорил о столь чарующих созданиях. Они могут летать, некоторые даже сотню километров! Да, их могут поймать, подстрелить, это круговорот жизни. Однако, все же, как говорил Го-Тива – они свободнее нас, людей. Птицы рождаются и если выживают, то создают пару, а после вылупляются новые маленькие птенчики, новая жизнь. В их бытие множество опасностей, преград, но все же, им дано нечто невероятное – возможность летать, парить над землей и видеть всю широту этого мира. Разговор Роринари и Оониси не был долгим. В этот раз случилось слишком много изменений и непривычных вещей, к коим всем еще предстоит приспособиться. Император отправил Акайо отдыхать от его навязчивых мыслей. Может, сон сможет их прогнать. Оониси уходил также тихо без лишних слов и любимых им шуток, чтобы немного развеселить друга. В его взгляде отчетливо была видна напряженность. Вряд ли Акайо быстро уснет, предаваясь все тем же тревожным размышлениям. Роринари и сам намеревался лечь в постель, но как-то слишком уж его задел доклад Сусиба-сама, поэтому не переодеваясь, Император попросил разузнать, где находился вассал. Ответ не заставил себя долго ждать, Дэйчи еще не уехал и прибывал в замке Императора. - Сусиба-сама, простите, что тревожу Вас в такой поздний час и не даю отдыхать, - Роринари сел на дзабутон, сложив руки вместе. – Доклад, который Вы представили… Очень задел меня. Думаю, с этим делом важно разобраться первоочередно. - Что Вы, Император, я рад, что мой несчастный доклад оказался для Вас так небезразличен! – Сусиба низко поклонился, затем выпрямился. В свете свечи тени от его морщин были отчетливо видны. Уголки губ опущены вниз, а жилистые руки с темной кожей от постоянных разъездов, создавали впечатление весьма видалого жизнь человека. – Что Вы конкретно хотели обсудить? - Я понимаю, что с чеканкой монет вопрос решать пока не стоит: это займет силком много времени, которого у нас и так немного. Мне принесли отчет о тратах казны. Полностью мне не удалось его еще прочесть, но я заметил несколько вещей, на которые тратятся прилично, однако большой необходимости в этом нет. Мне хотелось бы послушать Ваше мнение относительно данного вопроса, - Роринари говорил спокойно и размеренно. Также юноша старался не излагать свои мысли излишне громко, чтобы его дальнейшее решение не настигло ушей отца, ибо тому явно не понравится заключение сына. - Я рад, что Вы решили поделиться со мной лично своими мыслям. Однако, почему же Вы настолько торопитесь? Этот вопрос можно решить и завтра, - Дэйчи осторожно подбирал выражения. Пусть перед ним не Го-Тива, но привычка, пробравшая его до мозга костей, заставляла тщательно выбирать то, что он говорил. - Думаю, Вы видели, сколько на моем столе разных докладов и отчетов, а это даже не половина. Я не хочу затягивать с разрешением проблем и тем более таких серьезных. - Прошу прощения за мой глупый вопрос, Император! – Сусиба снова поклонился. – Я весь во внимании! - Казна безмерно тратится на увлечение моего отца – птиц. Я хотел бы сократить траты на это развлечение Го-Тива. Также придворные дамы закупают довольно часто новые одежды и украшения. Вещи эти, конечно, важные, но не настолько, чтобы забирать не малую часть казны. – Роринари видел, как все напряженнее становился Сусиба. Особенно, когда юноша заговорил об отце. – Есть еще такая вещь, которая заставила меня задуматься. Во дворце не редки праздники, разные пиршества. Я думаю сократить какие-либо из них. По крайней мере, на время. Что Вы думаете об этом? - И-Император… - вассал тяжело и громко выдохнул, явно нервничал. – Все, что Вы описали, я думаю, важная часть дворцовой жизни, это традиции!.. Даже не знаю, что тут сказать. Император, Вы не думали обсудить это с Го-Тива? Он бы подсказал решение… - Императором сейчас являюсь именно я и нисколько не умоляю познаний, а также решений своего отца, но вот, к чему привела слишком роскошная жизнь дворян! – Роринари пытался сдержать нахлынувший его гнев. Эта проблема не решается уже не менее пяти лет. Юноша все это время был в неведении, даже не вникал в жизнь тех, к кому временами спускался, думая о своем несчастье и не замечая тягот простых людей. Сейчас он может что-то сделать, может отплатить им. - Простите меня! – Сусиба склонил голову к самому полу и долго ее не поднимал. - Я услышал твои мысли. Более мне ничего от тебя не нужно. Можешь отдыхать, - и все же, злость Роринари вырвалась в виде неуважительного тона и обращения к Сусибе. Юноша осознал это только тогда, когда вышел из покоев вассала, но сейчас поздно что-то менять, поэтому Император просто удалился в свою комнату. Узнает ли о его мыслях отец? Конечно, узнает, но будет это официально, по приказу или кто-то разболтает? Все же, к Роринари отношение было довольно снисходительным, никто не ставил его в серьез, а где-то внутри, возможно, смеялись и ждали, когда тот ошибется или сделает опрометчивый шаг. Вот, что, оказывается, приходится выносить правителю. И это не прекратить, не выбросить как ненужную бумажку. С этим просто нужно научиться жить… Просто научиться жить… Сказать легко, но в действительности сложнее, чем кажется. Во всяком случае, Роринари принял решение и даже если Го-Тива будет против, то юноша не поменяет своего мнения. На самом деле, ему было очень страшно. Император боялся что-то не так сказать или сделать, что может повлечь за собой тяжелые последствия. Во всем будут винить его… Только его и никого более. А если Миримо-но-Санэтомо этим воспользуется? Он же захватит больше земель! Под его началом будет все больше людей и тогда императорская власть полностью падет! С этими мыслями Роринари и заснул. Не сразу, его долго терзали все эти размышления. К середине ночи он точно смог незаметно для себя погрузиться в сон и хоть немного отдохнуть. Утром ждет новый день, новые решения и для этого понадобятся силы. А пока Император просто мирно спал, и никто не смел потревожить его покой.