Непонимание

      И Эйджиро, и Изуку, и Денки понимали, что нужно хотя бы раз попробовать «это» в отношениях, но по каким-то причинам то ли боялись об этом заговорить и предложить, то ли просто переживали из-за того, что другие могут подумать о том, что предложивший слишком пошлый и уйдут от него. Постепенно этот страх так сильно прижился в сердцах парней, что они старались даже не думать об этом. Им было достаточно просто трахать по очереди дырочку Каминари, и всё. Возможно, всё бы так и осталось, если бы однажды ночью в бормотании Изуку не проскользнула фраза «двойное проникновение», когда парни обнимали друг друга в постели.       — Повтори это ещё раз. Думаю, рука Эйджиро прикрыла моё ухо, либо у меня уже галлюцинации, — Денки первый оживляется и вылезает из-под одеяла.       — Вы когда-нибудь задумывались о двойном проникновении? — снова спрашивает Изуку, но на этот раз более отчётливо.       Наступила тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов. Мидория опасливо поджал нижнюю губу, ожидая, что его сейчас назовут конченным извращенцем, Киришима попытался притвориться то ли спящим, то ли мёртвым от накрывшего его стыда, пока Каминари звучно заполз обратно в тёмное убежище и уже оттуда послышалось смущенное: «Всё время». В комнате вновь стало на мгновение тихо, а парни пытались переварить смысл этих слов. Когда же они всё-таки поняли, Киришиме пришлось показать то, что он на самом деле не спит, и тогда он и Изуку быстро сдёрнули одеяло и недоверчиво посмотрели на прикрывающего своё красное лицо парня.       — Почему ты раньше не говорил? — первым спрашивает Мидория.       — Да, чувак, какого чёрта? — поддерживает Киришима.       Они уже и думать забыли, что тоже о своих эротических фантазия немного не договаривали.       — Я думал, что это странно — просить вас засунуть свои члены в мой зад, вот и всё… — Каминари как-то робко отвёл взгляд в сторону.       Эйджиро и Изуку переглядываются, а затем мягко улыбаются друг другу.       — Мы думали, ты откажешь нам, — первый опускает голову и смотрит на одеяло в надежде, что это поможет ему избавиться от давящего на него смущения, — это худший случай непонимания!       Изуку кивает, а Денки привстаёт на локтях.       — Какого чёрта мы тогда ждём? — Он с хитринкой смотрит на своих парней, — давайте попробуем!       Спустя уже пару минут они предстали перед друг другом в откровенном виде, а вся одежда была разбросана по всем углам, словно ненужный мусор. Трое парней были возбуждены до предела только от мысли о предстоящем разнообразии в их половой жизни, и они с нетерпением ожидали того самого кульминационного момента, но предварительные ласки и прикосновения никто не отменял.       — Эта работа сама себя не сделает, — хихикает Изуку, кончиками пальцев поглаживая свой пульсирующий член. Он замечает, с какой жадностью смотрит на него Денки и улыбается еще шире, — давай, детка.       Каминари принимает его предложение, устраиваясь между ног Изуку, где приступает к работе, беспорядочно облизывая его член вверх и вниз, целуя кончик, прежде чем обхватить головку губами и испустить удовлетворенный стон. Он медленно то опускает голову, глубже всасывая, то поднимает, будто бы издеваясь над парнем. Затуманенные глаза Денки с хитрецой смотрят на то, как грудь Изуку начинает тяжело подниматься, и на то, как тот прикусывает свою губу. Осознание, что это он доводит своего парня до такого состояния, только-только взяв в рот, заставляло тугой комок внизу живота сжиматься ещё сильнее.       — Ты выглядишь таким горячим с моим членом во рту.       Пока Денки доводит Изуку до горячей точки невозврата, тот начинает поглаживать не менее твёрдый и горячий член ожидающего Эйджиро, и у же через пару секунд тот медленно и осторожно входит в его рот. Мидория также двигает головой, заглатывая орган как можно глубже, и чувствует, как рука осторожно зарывается в его волосы, а Киришима начинает покачивать бёдрами навстречу его рту, не желая оставлять всю работу на своего парня. Непристойные звуки причмокивания наполняют комнату, когда трое мужчин доводят друг друга до состояния горячего, страстного вожделения.       — Денки, иди сюда, чтобы мы могли тебя растянуть, — стонет Эйджиро, когда Изуку вновь заглатывает его член в глотку и языком слизывает остатки терпкой спермы.       — В этом нет необходимости. Растяжка — для кисок, — отвечает Каминари, прежде чем остановиться, чтобы посмеяться над своими словами.       Не успел никто ничего на это возразить, как парень рывком забирается на Изуку, обхватывает его шею двумя руками и с громким стоном насаживается на его твёрдый член. Сам парень сжал зубы так, что, казалось, они вот-вот сломаются от напряжения. Когда тугое чувство на органе прошло, Мидория положил одну руку на шею парня и большим пальцем погладил щёку Денки, тем самым привлекая к себе его внимание.       — Детка, ты принимаешь два члена. Тебе может быть больно.       Тот отмахнулся.       — Не недооценивай меня, Изу. Это задевает мои чувства, — Денки с хитрой улыбкой приподнимает бедра, тем самым высвобождая член из своей задницы, а затем демонстративно вновь насаживается. Когда из-за этого действия Изуку хватает ртом воздух, парень выдыхает тому в губы — я собираюсь взорвать твой разум, дорогой.       Лёгким движением ладоней Каминари откидывает парня спиной на гору подушек и выгибается так, чтобы открыть для наблюдающего Эйджиро прекрасный вид на ожидающую его задницу.       — Эйджи, нам лгали, — хрипит под ним Изуку, — он чертовски силён.       Казалось, что Киришима даже обрадовался такому заявлению, присаживаясь на кровать позади Каминари. «Он контролирует ситуацию не больше мгновения» — осторожно подмечает парень, кладя руку на его плечо и наклоняя вперед. Щелчок говорит двум другим, что Эйджиро вспомнил о смазке, и оба задыхаются, когда холодная жидкость касается их внутри горячего ануса. На член Изуку оказывается давление, когда Киришима вдавливается вместе с ним в узкую дырочку. Каминари судорожно вздыхает и подавляет стоны, когда Киришима окончательно входит в его задницу.       Эйджиро держит Каминари за плечи, а Мидория держит его бёдра, и, кивнув, они оба одновременно неглубоко толкаются внутрь и тянут. Ошеломляющий эффект мгновенен для Денки, который сжимает простыни над головой Изуку до белых костяшек пальцев и продолжает до хруста выгибать спину. Он тесный, и движения не так эффективны, как если бы это был только один из парней, но он горячий и трение восхитительно. Эти вещи в сочетании с абсолютно развратными звуками, которые издаёт Денки, когда они трахают его, заставляют Изуку и Киришиму быстро приближаться к своим оргазмам.       Мидория первый вырывается из задницы Каминари, затем обхватывает свой и пульсирующий член парня, сталкивая их вместе и начиная водить рукой по ним быстрыми движениями, пока Эйджиро безжалостно хозяйничал в донельзя растянутой заднице.       — Быстрее, Эйджи, мне так хорошо! — Чуть ли не кричит Денки, прежде чем упасть, чтобы встретиться с Изуку губами, а после нескольких влажных поцелуев, он торопливо шепчет — я собираюсь кончить, Изу, прошу, быстрее. Хочу прочувствовать тебя, дорогой.       Один, два, три рывка, и они оба проливают своё семя на живот и грудь Изуку с приглушёнными стонами, всё ещё продолжая грязно и страстно целовать друг друга. Губы скользили из-за обилия влажности, а языки сталкивались в танце доминирования.       Толчки Киришимы прекращаются, когда он погружается в Денки, при этом наклоняясь, чтобы оставить полоску поцелуев вдоль его спины. Спустя несколько затрудненных вдохов, Эйджиро вытаскивает удовлетворённый член и опустошённо плюхается на кровать.       — Это было… неописуемо, — подмечает он. — Согласен, — кое-как восстановив дыхание, соглашается Каминари, с трудом перекатывается на Киришиму и обнимает его, — Изуку дисквалифицирован, он липкий и грязный.       — Это было обидно! — Мидория приподнимается и смотрит на улыбающихся парней, — я вообще-то много работал над этим. Позвольте, я поделюсь с вами плодами моего труда!       С этими словами он молниеносно бросается на своих парней животом вниз, измазывая их в сперме. Все тут же начинают смеяться и пытаться сбежать, но цепкие объятия Мидории не дают им этого сделать, и вскоре они просто лежат на кровати, перемазанные, уставшие, но чертовски счастливые.