Часть 1
6 августа 2020 г., 11:02
Длинный стол накрыт на двоих. Вычурность, скатерть от какого-то бренда, невообразимой красоты цветы в высоких вазах, свечи, золотые блюда, каждое наполненное сочащимися соком яствами: от мраморной говядины до эскарго. Не смотря на атмосферу и налёт какого-то цыганского шика, это выглядит достаточно стильно, в духе показов Версаче.
— Твоя любовь к роскоши иногда меня пугает. Не стоило устраивать ТАКОЙ ужин, будто к тебе Королева Британии приехала, — Ольга мягко улыбается и отрезает тонкий ломтик от своего магре дё канар и отправляет его в рот. — Но это изумительно. Спасибо.
Разумовская довольно жмурится и делает глоток вина. Она будто бы стала ещё тоньше с последней встречи. Волкова отметила это ещё при встрече в аэропорту, когда, обнимая Серафиму, почувствовала её косточки более ярко, чем обычно.
— Не прибедняйся, любовь моя. Как я могла иначе, когда ближайший мне человек приезжает после сложного задания.
— Ты хотела сказать «моя ближайшая собачка?»
— Самая любимая и ручная, — Разумовская звонко смеётся и откидывается на спинку кресла.
— Ага. Как граната, — Ольга делает глоток вина и ухмыляется.
Нежнейшее мясо тает на языке, а вино пьянит. Ольга несколько месяцев жила в съёмных квартирах Парижа и в отелях разного уровня, сменяя парики и образы, чтобы её не заметили. Всё можно было сделать быстрее, за пару дней, но тогда всё было бы слишком очевидно и началось бы расследование. А тихие убийства раз в несколько недель — самый раз. Мало ли кто там в криминальном мире кому не угодил. Да и Ольга всё делала настолько красиво, что не подкопаешься. Имена, как любимые игрушки Серафимы, были расставлены в столбцы. Яд, пуля, нож, верёвка. Разумовская составила разноцветный список из тринадцати человек, отметив что с кем должно случиться. Яд, пуля, нож, верёвка.
— Проблемы были? Иванов сильно мучился? А тот придурок, который мешал мне в апреле? Расскажи мне всё. Я хочу знать всё, — её ошалелый взгляд бегает по комнате и от чего-то у Ольги недобрые предчувствия. Она кладёт вилку и берёт бокал с вином в изящную руку.
— Иванов скулил и просил не убивать. В целом, проблем почти не было.
— Что значит почти?!
— Твой апрельский мудозвон, — Ольга делает паузу и не отрываясь смотрит на девушку напротив, чтобы понять что происходит. Ей в принципе уже понятно, но она хочет убедиться. — С ним пришлось помучиться. Хрен поймаешь скотину такую. Охрану выставил. Пришлось его старой доброй пулей из окна соседнего отеля убирать.
— Но я не этого ему хотела! — Разумовская надувает губы и скрещивает руки на груди. Как ребёнок, ей богу. Безумный прекрасный ребёнок.
— И проблем было бы больше. Так было нужно. Он устранён и это главное. Какая разница как?
Разумовская смотрит исподлобья и улыбается. Волкова замечает как её плечи приподнимаются от беззвучного смеха. Взгляд темнее обычного.
— Но ты не справилась с заданием, Ольга, — голос становится железным, а рука медленно тянется к позолоченному ножу и она будто невзначай берёт его и начинает крутить в худых пальцах. — Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты не справляешься.
Волкова спокойно смотрит на эту картину. Теперь она полностью убедилась в том, что происходит.
— Ты принимала лекарства, пока меня не было?
— Это тут ни при чём… — Разумовская медленно встаёт и идёт к Ольге. — Оленька, моя дорогая Оленька. Зачем ты переводишь тему? Почему ты не сделала так, как я просила? Эта дыра от пули, что ты оставила в нём — дыра в моём плане.
Волкова молчит и смотрит вперёд.
— Отвечай! — Серафима хватает волчицу за волосы и тянет назад. — Я хотела, чтобы он лежал весь в крови, захлёбывался ей, умолял о прощении. Чтобы каждая секундочка его никчёмной жизни пролетела перед его глазами. Но ты не справилась, — позолоченное лезвие холодит кожу шеи и Ольга закрывает глаза, высчитывая тот самый нужный момент. — И я хочу знать почему. Хочу знать почему моя лучшая, самая любимая девочка не сделала так, как я хочу.
Ольга перехватывает руку Разумовской, выбивает нож, что со звоном падает на пол, и одним резким движением заводит руки подруги за её спину. Яд, пуля, нож, верёвка. А Ольге впору самой уже завязать на своей шее верёвку от всего этого. Но кто ей позволит. Поэтому шею обрамляет воротничок идеальной чёрной рубашки, чуть приталенной, и немного распущенный чёрный галстук. А верёвки она обычно вяжет либо вокруг шеи врагов Серафимы, либо вокруг её хрупкого тела. Если так нужно. Если она просит.
— Почему ты не принимала лекарства, как я тебя просила? — Ольга слегка сжимает подбородок Серафимы и приподнимает её голову. Та закрывает глаза и её рот расплывается в ещё более дьявольской улыбке.
— Ох, милая. Ты же понимаешь, что мне стоит всего лишь позвать охрану и через две секунды твоё тело будет бездыханно лежать на полу, а я продолжу трапезу, используя его как подставку для ног?
— Успокойся, — Ольга медленно передвигает ладонь вниз, на шею. — Слушай МОЙ голос и иди к нему.
— Опять эти твои мантры. Отпусти меня и проваливай прочь.
— Успокойся. Вернись ко мне. Не слушай то, что оно говорит тебе. Это не ты. Лисёнок.
Ноги Разумовской подкашиваются, когда она слышит кличку, которой Волкова её окрестила ещё в подростковые годы. Тогда они, голые, лёжа в одной кровати в обьятиях друг друга, мечтали о целом мире, который мог бы принадлежать только им двоим.
— Мы могли бы жить в красивом особняке и ездить в Рим каждые выходные! И в Берлин! И…куда ты хочешь? — Хочу, чтобы ты хотя бы немного поспала, Лисёнок. Тебе завтра на учёбу, — Ольга улыбается и гладит свою мечтательницу по спине. — Ой, да к чёрту. Я и так самая умная в группе. Мне можно не ходить. — Кто бы сомневался, — Ольга хрипло смеётся, за что получает локтем в рёбра от своеё ненаглядной. — Ой, да ну тебя, — Волкова продолжает смеяться и притягивает Серафиму к себе, чтобы запечатлеть на её губах негласное «я с тобой навсегда». А ещё «я поеду с тобой куда угодно». И, разумеется, «я люблю тебя».
— Оленька… Пожалуйста, любовь моя, — голос Серафимы дрожит, как и вся она. — Ольга, пожалуйста. Она говорит, что убьёт тебя, а потом меня. — Тихо-тихо. Пойдём, — Волкова продолжает крепко держать руки Разумовской за её спиной и аккуратно ведёт её в спальню. Это было не один раз, Ольга знает что делать и сейчас лучший момент, пока Серафима здесь, с ней, и голоса не заставляют её убивать. Делать больно. — Стой спокойно сейчас, хорошо? Я рядом, — Волчица медленно отпускает Серафиму, открывает ящик тумбочки, берёт оттуда несколько мотков верёвки и обходит Разумовскую, чтобы встать перед ней и заглянуть в глаза. — Посмотри на меня, — Ольга говорит тихо, спокойно, но с нажимом. — Серафима, посмотри на меня. Открой глаза. Я тут, — не получив нужного, Волкова снова сжимает подбородок девушки и приближается совсем близко. — Открой глаза. Разумовская глубоко выдыхает и открывает глаза. Если бы страх был субстанцией, он бы непременно вытекал бы сейчас вместе со слезами из её глаз. Чёрной, тягучей жижей, заполняя эту комнату, затапливая, как ледяная вода Титаник. — Я здесь. Я рядом, — Волкова отпускает подбородок и, не моргая, начинает расстёгивать рубашку Серафимы. Белая, идеальная, она ощущается под пальцами жёсткой, будто каменной. Спустив ткань с бледных плеч, Ольга отмечает, что её девочка действительно очень похудела. Вслед за рубашкой на пол летят и брюки. Все манипуляции Ольга делает почти не разрывая зрительный контакт с Разумовской, чтобы та снова не ушла в свою страну чудес, где боль съедает душу, а Птица заставляет убивать. Как тогда, во время Игры. Ольга сжимает зубы и резко притягивает обнажённую Серафиму, чтобы поцеловать. Девушка обмякает в её руках и Волкова подхватывает бледное тело. — Ты слышишь меня? Лисёнок? — Да, — тихо говорит Разумовская и с вымученной улыбкой тянет ладонь к горлу волчицы, но брюнетка перехватывает её руку и аккуратно отводит в сторону. — Ты помнишь стоп-слово? — Ольга берёт один из мотков и зубами тянет за край верёвки, чтобы развязать. — Серафима? — Да, помню. — Хорошо. Первые узлы обнимают запястья и Ольга цепляет Разумовскую за крюк, который был установлен специально для этих моментов. Однажды, когда был очередной такой приступ и Разумовская хватала ножи, чтобы порезать всех вокруг и себя, Ольга не нашла ничего лучшего, чем связать её руки попавшейся на глаза верёвкой. Как только кожу стянул первый узел, она успокоилась. Птица исчезла, оставив Разумовскую в покое. Именно тогда Ольга и углубилась в культуру шибари. Она читала литературу, прошла несколько мастер классов. Чтобы всё было правильно, безопасно и оказывало именно тот эффект, который был необходим. В какой-то момент их контакт в этом направлении стал осуществляться и без приступов. Иногда Серафима была так опустошена из-за работы и уставала от постоянного контроля за всем и всеми, что отдавала всё своё существование в руки Ольги. Однажды она просто пришла голая в комнату Ольги, опустилась на колени перед ней и без слов, глядя в глаза, протянула моток верёвки. Ольга тянет узлы, надавливает на кожу и крутит в воздухе безвольное тело Серафимы, улавливая каждый её вздох. Ольга знает как сделать это так, чтобы Серафима отключилась от Птицы и от всего вокруг. Чтобы ей стало легче. Ольга обнимает хрупкое тело и сцеловывает солёные дорожки слёз. Забирает всю боль себе. Без страха. Она справится с этим легко. Лишь бы её девочке стало легче. Разумовская, как рыба, ловит губами воздух, широко раскрыв глаза, когда Ольга слегка сжимает её горло, а после целует так глубоко и так тягуче, что у Птицы и шанса нет на выживание. Весь контроль у Ольги. Волкова аккуратно отвязывает длинные ноги любимой и опускает её на колени. Её руки до сих пор держит крюк, а тело покрыто следами от верёвок, словно узорами кружево. Ольга надевает на глаза Разумовской чёрную повязку и спокойно, прямо на ухо, говорит: — Серафима. Ты принимала лекарства, пока меня не было? Молчание. Ольга знает, что девушке сперва надо привыкнуть к своему новому положению тела, к шероховатости ковра. Волкова невесомо проводит пальцами по её плечам. И тихо повторяет вопрос. — Лисёнок, ты принимала лекарства, пока меня не было? — Нет, — выдыхает Разумовская и поворачивает голову в сторону подруги. — Поцелуй меня. Пожалуйста. Ольга не выполняет просьбу и отходит, от чего Разумовская кусает губы и начинает нервно двигаться, будто это ей поможет освободиться и получить желаемое. — Оленька, пожалуйста. Где ты? Вернись, — хнычет девушка. — Прикоснись ко мне. Мне необходимо это. — Молчать. Вместо желаемого прикосновения чужих рук Разумовская получает горячее звонкое касание плети в районе бедра. Она выгибается от неожиданности и замирает. Волкова обходит Серафиму вокруг, наблюдая за её реакцией: девушка облизывает губы, и учащённо дышит, но никакого протеста. Ольга опускается рядом и прижимает Разумовскую к себе. — Будет 13 ударов. Этот был пробный. Мне необходимо было понять твою реакцию. Я хочу, чтобы ты считала их вслух. Справишься с этим, Лисёнок? Разумовская открывает рот и тут же медленно закрывает его. — Ты можешь говорить, — с улыбкой говорит Ольга. — Да, я справлюсь. — Умница, — Волкова нежно её целует и Серафима наслаждается каждой секундой, с огромной благодарностью принимая похвалу. Отойдя от девушки, Ольга смотрит на неё не моргая. Библейская картина. Поверженный строптивый рыжий чёрт. Ольга прикусывает нижнюю губу и наклоняет голову наслаждаясь тем, что видит. Первый удар по спине вызывает тихое шипение Разумовской. — Раз. Второй и третий распускаются неведомыми цветами на внутренней стороне бедра, а четвёртый на животе. Разумовская считает и извивается, издавая сладкие стоны. Но что-то идёт не так на девятом ударе. — Парламентарий, — тихо выдыхает она. — Что такое? — Ольга опускается к ней и заботливо проводит пальцами по подбородку. — Руки. Затекли. Очень. Больно, — Серафима виновато улыбается и опускает голову. — Хорошо. Волкова осторожно приподнимает Серафиму и, отцепив её руки от крюка, аккуратно их опускает. Ольга прижимает Разумовскую к себе и целует в макушку. — Я рядом, малышка. Я тут. И никогда тебя не брошу. — Я хочу, чтобы ты закончила. — Что? — Проблема была только в том, что у меня затекли руки, — она глотает и прижимается к подруге. — Пожалуйста, Оленька. Волкова встаёт на ноги и поднимает за собой девушку. — Может с тебя хватит? — Нет. Я хочу, чтобы ты закончила, — упрямства ей не занимать. Ольга ставит девушку у стола и надавливает на поясницу, чтобы та опустилась животом на поверхность. — Раздень меня. Ольгу не нужно просить дважды, тем более, что она собиралась сделать это, но позже, и она стягивает с Разумовской изящные стринги. — Расставь ноги. Послушная уязвимая Серафима делает то, что говорит Ольга и волчица не может сдержать порыв прикоснуться к девушке. Она медленно проводит пальцами по её клитору, чем вызывает стон. — Оленька… — Ты такая красивая, Лисёнок, — Ольга проводит ладонью по ягодице и, замахиваясь, опускает её на кожу звонким ударом. — Десять, — Серафима послушно считает и подаётся бёдрами навстречу руке Волковой, когда та вводит в неё два пальца. — Умница, — Ольга делает несколько движений рукой и медленно вынимает пальцы. — Ещё! — Серафима крутит бёдрами и сжимает ладонями столешницу стола. — Мы не закончили, малышка, — Ольга поднимает с пола флоггер и замахивается. — Триннадцать! — последний удар опускается на кожу девушки и та с восторгом выгибается. Ольга помогает ей подняться, снимает повязку с глаз и обнимает. Серафима еле держится на ногах, поэтому они медленно добираются до кровати и Ольга укладывает их обеих на мягкий матрас. — Ты умница, Лисёнок, — Ольга гладит девушку по голове, и самозабвенно целуя и лаская её тёплое и бесконечно мягкое тело, быстро доводит Разумовскую до оргазма, который, видимо, выбивает из неё последние силы. Разумовская шепчет еле слышное «я люблю тебя» и засыпает в обьятиях Ольги. И никакой Птицы, никаких слов ненависти и угроз, как это бывает обычно. Естественно, это всё повторится, но сейчас есть только этот миг и рыжий чёрт крепко спит в сильных руках своей любимой волчицы. — И я люблю тебя, милая. Всегда.
