Obsessed

      Холодно. Странно. Обычно ему никогда не было так холодно. Почти все время, что он находился тут, его одолевал неприятный, липкий жар, растекающийся по всему телу. А сейчас так прохладно и хорошо. Так странно. Но хорошо. Хорошо как до этого никогда не было. Даже можно сказать спокойно…       Нагито резко открывает глаза, жадно глотая ртом воздух, попутно кашляя. В попытке отдышаться, сам не понимая от чего. Что вообще произошло? Где он? Темно. Очень темно. Когда воздуха наконец начинает хватать, Комаэда успокаивается, но все ещё продолжает держаться руками за грудь. Глаза медленно привыкают к темноте, когда он наконец осознает где он… Он не в подвале. И это самое главное.       Он в зале. В том самом зале. В котором они сидели с Хаджиме. В котором Нагито уснул. И предпочёл бы больше никогда не просыпаться, потому что проснулся он в подвале… Но рядом Хаджиме нет. Никого нет. Его ноги на месте. Его руки в порядке… Он цел… Он может убежать… Нет. Ему нужно бежать…       Комаэда резко открывает двери, и те с лёгкостью поддаются. А потом он бежит. Сам не знает куда. Просто бежит. Бежит прямо. Смеясь и плача. Сам не понимая от радости или горя. Он жив! У него есть ноги! Он может бежать. Может сбежать и скрыться. И больше никогда-никогда не вернуться сюда. Он бежит. Бежит и даже не замечает, что бежит по длинному коридору, освещенному лишь тусклым светом из заколоченных разными досками окон. Криво и небрежно. Где-то из них торчат канцелярские ножи, какие-то забрызганы кровью, с других свисают бинты, где-то красуются осколки от самолёта. А может ему просто кажется. Он бежит босиком. По холодному, черно-белому полу, и ему кажется, что тот даже светится. Но это не так. Это точно не так. Комаэда просто не может описать это. Не может… Не знает как. Да и не хочет.       Бежит, пока силы не покидают его. Бежит, пока не спотыкается, падая на четвереньки, при этом стараясь отдышаться, вновь глотая воздух. А после поднимает голову и видит. Видит свет. Перед ним открытое окно, и белые, чистые лучи спокойно сочатся сквозь него. Его сердце больно сжимается, пропуская удар, Нагито вновь забывает как дышать. На окне сидит Хаджиме… Он смотрит. Смотрит внимательно, сверху вниз, как и всегда смотрел на него. И молчит.       Нагито тоже молчит. Нервно сглатывая накопившуюся слюну. Страшно. Очень страшно. Он бы мог прямо сейчас расплакаться. Но плакать не хочется. Может он просто выплакал все слезы? Наконец, Хината тяжело вздыхает, заставляя Комаэду дрожать всем телом. Он спрыгивает с подоконника, медленно подходя ближе. Бежать. Нужно снова бежать. Нагито почему-то уверен в этом. Опасно… Это опасно. Хаджиме встаёт перед ним, сразу меняя свой взгляд. Смотрит осторожно и нежно. Протягивая свою руку вперёд. Его ладони испачканы. Испачканы в крови…       Что Нагито должен сделать? Должен ли протянуть ему руку в ответ? Должен ли он довериться ему? Но он уже доверился ему один раз… Он не знает. Не знает. Не знает. Не знает. Не знает. Не самая лучшая идея. Но рука уже сама тянется к чужой ладони. Ладони в крови… ***       Комаэда вскрикивает, тут же падая с дивана на пол. Слезы льются ручьями, крупными каплями падая на ковёр. Ужасно. Ужасно. Ужасно. Ему горячо. Ему плохо. Все тело ломит, и он никак не может успокоиться, хотя только проснулся. Он закрывает лицо руками, поджимая ноги к себе, прежде чем осознает. Ноги… Тут же вздрагивает, стараясь рассмотреть себя сквозь пелену слез, ощупать и понять… Ноги! Ноги! Н о г и! У него есть ноги… Он цел! Он невредим! Дикий смех тут же заглушает тихие всхлипы. Нагито счастлив. Счастлив. Счастлив. Счастлив. Так счастлив. Он катается по полу, прижимая колени к себе, как сумасшедший, прежде чем слышит тихий, знакомый голос. — Нагито… В-все в порядке? — Хаджиме осторожно встаёт с дивана, протирая сонные глаза, тихо зевая и медленно подходя к Комаэде.       Светловолосый тут же дёргается когда Хината осторожно кладёт свою руку на его плечо. — Нагито.? — повторяет он, присаживаясь рядом, тут же отдергивая руку, видя как Комаэда напуган. — Хаджиме…? Э-это п-правда ты? Т-ты н-не хочешь у-утащить меня в п-подвал и о-отрубить мне ноги… П-п-правда ведь? — Нагито запинается, с надеждой в серых глазах глядя на темноволосого, обнимая себя руками. — Конечно нет! Почему ты об этом вообще подумал?! — Хината сам резко дёргается, внимательно смотря на Комаэду, нервно сглатывая. Неужели теперь он тоже напуган.? — Я бы никогда не сделал такого, Нагито… — Хаджиме! — Комаэда резко бросается на Хинату, буквально повалив его, заключая в свои объятия и утыкаясь лицом куда-то в шею. — Я так рад, что это ты… Что ты мой, Хаджиме… — О-о чем ты? — слегка запинаясь произносит он, неуверенно обвивая руками чужое тело, прижимая Нагито к себе. — Не важно, — тихо всхлипывает светловолосый, расплываясь в улыбке, сжимая ткань чужой одежды. ***       Нагито успокаивается, и они вместе садятся на диван. Вчера он пришёл к Хаджиме. Вчера они смотрели фильм. Вчера он уснул на его коленях. А сегодня проснулся… Наконец проснулся. Это все был кошмар. Один очень длинный сон. Вот и все. Ему больше нечего бояться. Он в безопасности. Его ноги на месте. Он может уйти когда захочет. Рядом с ним Хаджиме. Его Хаджиме. Милый и заботливый, нежный, как и всегда. Человек который спас его. Человек который подарил ему самые светлые воспоминания. Того Хаджиме, никогда не существовало. Это просто был плод его больного воображения. Просто у Нагито не было отношений. Просто его никто не любил. Поэтому его мозг и воспроизвел картину где все плохо. Да да да. Во всем просто виноват его больной, искалеченный в прошлом мозг. Хаджиме бы никогда не сделал этого… Когда Нагито рассказал ему про свой сон, тот сразу же побледнел, и кажется чуть не заплакал. Он… Он просто не способен на это.       Он извинялся сам не зная за что. Он обнимал Нагито и просил прощения. Да. Это точно его Хаджиме. Они обнимали друг друга. Прижимаясь к себе. И Нагито чувствовал себя счастливым. Чувствовал себя живым.       Когда Нагито захотел уйти, Хината не стал настаивать, чтобы тот остался. Он вернул его прошлую одежду, и проводил его до двери. Они даже поцеловались на прощание. В тот момент Нагито вновь почувствовал то самое нежное, приятное чувство внизу живота. Оно было другим. Оно не было липким и вязким. Оно не было искусственным. Оно было настоящим. Оно было чистым.       Нагито шёл. А потом бежал. Бежал вприпрыжку до своего дома. Бежал и смеялся, рассматривая мир вокруг. И он казался таким светлым. Таким ярким, как никогда ранее. Даже если сейчас осень. Даже если сейчас пасмурно и серо. Плевать. Он бежит, специально прыгая в лужи, пачкая одежду, как маленький ребёнок. А потом спокойно идёт, с мокрых ботинках, наполненными водой. Холодный ветер развивает его волосы, проникает под лёгкую ветровку, заставляя бледную кожу покрыться мурашками. Зато он счастлив. Зато он спокоен. Даже если он сейчас заболеет. Он будет счастлив. Потому что он свободен. Потому что он может идти. Может бежать. Может делать все. Все что он захочет.       И сейчас лёжа в своей кровати, в своём доме, в своей комнате, под своим одеялом. Он хочет спать. Но он знает, что сегодня он не уснёт. И завтра наверное тоже. Не уснёт ни за что на свете. Потому что он боится.

Боится что этот кошмар может повториться.

Боится… Что это вовсе был не кошмар.