377

      Никто не возьмется сейчас сказать, сколько лет минуло с той поры, но доподлинная когда-то история стала легендами, передающимися из уст в уста баснями и сказками на ночь. Каждая на свой лад, в разной манере и с индивидуальными добавками, они живут в семьях по сей день. Точно известно лишь одно – героиня этой истории точно-преточно жила в этом самом городе и умела снискать восхищение и почет среди жителей не только столицы, но и каждого отдаленного поселения.       Агнес уже десять, сегодня день ее рождения и завтра она станет юной девушкой, в тот же день, что и ее прабабка 90 лет назад. Завтра настанет нескоро, а оставшиеся часы можно оставить для последней сказки на ночь. Древняя Кэт, столетняя старушка, воспитавшая четыре поколения потомков, тоже справила сегодня свой юбилей. Ей уже тяжело удержаться от тяжелых объятий сна, но она собирает оставшиеся силы, чтобы рассказать правнучке конец своей истории. И Агнес поправляет старушке плед, укрывающий ее немощное тело, придвигает кресло на колесиках ближе к себе, чтобы расслышать каждую деталь, впитать их все, запомнить, а потом рассказывать своим внучкам и правнучкам, как это делает ее бабушка Кэт.       В комнате приятный сумрак, свет зажгли по старинке – вместо мобильных ламп с зеленоватым светом, в камине горит огонь на настоящих сосновых дровах. Около кровати, на тумбе расставлены свечи из воска, который пахнет затхлостью и древностью. Возможно, это последние свечи в городе, но для особого случая Агнес не жалко их истратить. Все равно ценность они имеют лишь для нее. Тени от огня играют на стенах, на лицах женщин, создавая магическую и таинственную атмосферу, и старушка начинает свой последний рассказ.

***

      Девочка сидит одна. Вокруг нее только звездное небо и тишина. Иногда она нарушает ее, чтобы спросить что-нибудь у звезд: они всегда отвечают ей. Голос у них приятый и нежный, немного дребезжащий, но может это просто эхо. Цвет у голоса звезд темно-синий, глубокий, как самое глубокое место, которое существует. Девочка не знает, что это за место, но оно точно где-нибудь есть. Девочка представляет, что она будет отвечать таким же голосом, если у нее что-то спросят. Но никто еще ничего не спрашивал.       Кроме ответов звезд, девочка слышит пение птиц, хотя она еще не видела ни одной, и не знает, что это такое «птицы». Она только знает, что их голоса разноцветные, но у каждой птицы обязательно свой цвет и когда их разговор становится неразборчивой болтовнёй, то цвета переплетаются, но не смешиваются, образуя яркое полотно, сотканное из тысяч слов.       Девочка знает, что девочка – это она, что голос, который она слышит от звезд, это ее совесть. И вообще, совесть всех живущих, но никаких других живущих здесь нет, значит это все только она. Она знает, что она здесь и что здесь безопасно. Но она не знает, что такое «безопасно», она не боится, она не знает, что такое «страх».       Кто-то называет новое слово «Ориана», девочка еще не слышала его от Звезд. И голос этот точно не голос ее звезд. Он звучит сзади, из темноты, настойчиво повторяя снова и снова. Он зовет ее.

***

      Теперь имя девочки – Ориана, она больше не говорит со звездами и не видит их. Женщина с волосами, похожими на бурную огненную реку, говорит, что зеленое, ослепляющее пятно наверху – тоже звезда. Но Ориана думает, что эта женщина скорее всего ничего не знает о звездах, потому что она – Ориана точно видела их раньше и это зеленое нечто ни на что не похоже. Виктория, так зовут женщину с огнем вместо волос, сказала, что теперь Ориана ее дочь. Дочь значит наследница - женщина, пришедшая после Виктории, которая заменит ее в будущем и будет править. Чем править, Ори, так Ориана теперь называет себя, не знает. Еще у Ори теперь есть отец, мужчина, который сидит рядом с Викторией на троне – украшенном стуле, стоящем выше всего остального в парадном зале. Его зовут Грегор.       Ориана учится и живет во дворце. С родителями. Звезды больше не появлялись вокруг нее, даже ночью, в полной темноте, она не видит их, они не говорят с ней, не отвечают. Зеленое пятно наверху тоже остается безмолвно. Грегор говорит, что звезды не умеют говорить, по крайней мере во дворце никто никогда с ними не говорил, но еще он сказал ей по секрету, что звезды видны за пределами дворца. Он сказал, что если выйти за стены, то Ори сможет увидеть звезды. Но вряд ли они ей ответят.       Однажды Ори замечает, что волосы на ее голове горят. Огонь окутывает ее щеки, спускается по шее к плечам, огонь лезет в глаза. Но Грегор успокаивает ее и говорит, что ее волосы такие же, как у ее матери. Это называется генетикой и это доказывает, что Ориана действительно дочь королевской четы. Ори никогда по-настоящему не верила Виктории, а Виктория не стремилась убедить Ори в их кровном родстве и происхождении друг от друга. Но Грегор – другое дело. Ему можно верить и доверять. Бесконечно добрый и честный, он по-настоящему горячо любил свою дочь, как и свою жену. Веселый и громкий король, открытый и бескорыстный, таким его знали все при дворе. Но чем громче и задорнее смеялся и праздновал король, тем мрачнее становилась Виктория. Тем холоднее становились ее глаза.       Нельзя сказать, что юная Ори привязалась к родителям и двору. Она принимала их, принимала изменившиеся условия содержания и проживания. Принимала порядки и традиции. Принимала и следовала приличиям. Она была необычайно спокойной и рассудительной, для девочки 4 лет. Слишком была умна и скромна. Старые служащие дворца отмечали в ней черты ее матери в ее возрасте, очень уж смышлеными были дети королевской семьи. Порода – говорили некоторые, магия – отзывались другие. Не только Ори напоминала служащим былые времена, Виктория, в свою очередь, как шептали на подвальных уровнях слуги, становилась все больше похожей на свою мать – Хюбрис . Предыдущая королева всегда была крутого нрава. Она была властной и гордой женщиной, но с появлением дочери во дворце, она, ко всеобщему изумлению, не смирила свой норов, а напротив, стала еще более жесткой ко всем, включая малышку Викторию. Теперь уже Виктория демонстрировала похожее поведение. Поговаривали, что она больна, что ее терзает депрессия и мигрени. Только Ориане, казалось, и вовсе нет дела до здоровья ее матери и мнений остальных. Она оставалась прилежной и милой девочкой, иногда разговаривающей с кем-то по ночам в пустой темной комнате.